По ту сторону камеры

- Мистер Торрес, это не шутки. С ними что-то случилось. - Аня спешно листала свои пометки в телефоне. Рабочий день уже давно закончился, съемочная группа разошлась по домам. - Никого из них нет дома, мама Дайске уже в истерике, а сосед Джима рассказал о подозрительных людях у его двери вчера. - И ладно эти два болвана. - добавил Свонси, жестикулируя, изображая на себе длинные волосы, присущие только Дайске и Джимми. - Но Кёрли уж точно бы предупредил об отсутствии. Режиссер долго стоял неподвижно, будто не доверяя до конца. Глаза бегали с одного актера на другого, ища подвох, ложь, очередные отговорки. Но в их взгляде не было даже намёка на увиливание, только сосредоточенность и тревога. - В полицию заявление подавали? - спросил он наконец и лениво добавил: - Хотя это уже сделало начальство, но там чистая формальщина. - Только что хотели. Но зашли за вами. - ответила Аня, оборачиваясь к выходу. - Ждём вас снизу. - Идите без меня. - отрезал Торрес, разворачиваясь в сторону выхода из кабинета. - Информируйте. - Но, мистер Торрес, ваша точка зрения тоже важна. Тем более вы какой-никакой, но организатор нашей социальной минигруппы. - парировала девушка, нервно поправляя непослушную прядь волос, которая постоянно выскальзывала из-за уха. Свонси лишь молча кивнул, мол "согласен". - Мисс Анна, - официально обратился режиссер, давая понять, что на уступки не пойдет. - у меня пропало без вести трое актеров, непонятно насколько могут затянуться поиски, непонятно насколько тяжёлыми будут последствия и, самое главное, непонятно найдут ли их вообще.. - Сплюньте! - Аня повысила голос. - Всё будет в порядке. - Я тоже на это надеюсь. - продолжил Торрес. - Но вы представляете сколько на меня сейчас обрушилось волокиты? Сколько десятков звонков мне нужно будет сделать и сколько сотен бумажек исписать? - он провел рукой по лицу, сосредоточиваясь. - Вы взрослые люди. Будут вопросы – звоните, но я, скорее всего, не отвечу, так что обращайтесь к секретарю или кому угодно ещё. До свидания. Напоминаю: информируйте. - мужчина вышел из кабинета, показывая, что с ним диалог окончательно завершён. – Славно.. - выдохнул Свонси. – С одной стороны я понимаю его.. - выдохнула Аня, жестом приглашая Свонси к двери кабинета, на выход. - .. с другой, не вижу смысла отлынивать от визита полиции сейчас, ведь в любом случае позже его приедут допрашивать, как руководителя пропавших. – В этом весь Торрес. - Свонси придержал девушке тяжёлую дверь выхода на улицу, на что получил благодарный кивок. - Сначала делает и только потом думает о последствиях. – Не будем подражать ему. - Аня вынула телефон, намереваясь вызвать такси. - И подумаем. Подумаем над тем, что нам делать дальше. – Если мы планируем идти подавать заявление, то лучше заранее вспомнить все детали, чтобы не тратить время в участке. - Свонси вытащил из кармана куртки пачку сигарет. По его внешности – уставшей, потрёпанной жизнью – можно было бы подумать, что он выкуривает минимум по пачке в день. Но, к удивлению, все было иначе. Свонси был из тех, кто видел в курении исключительно эстетику и красивую декорацию к вечернему отдыху или сложной ситуации. Сейчас как раз был второй случай. Он сжал зубами фильтр, заслонил сигарету рукой от ветра и пару раз чиркнул зажигалкой. Тяга. Уголёк на краешке засветился, разгораясь. Свонси многозначительно медленно выдохнул дым в прохладный воздух подступающей зимы. - А ещё лучше будет записать всю информацию, которую мы сможем вспомнить на листе бумаги. Аня, которая уже хотела заказывать такси к участку, убрала палец от экрана. – Для этого нужно тихое, спокойное место. - заметила девушка. И правда, без должной концентрации мало что получится вспомнить. - Посторонние лица нам тоже не желательны. - Аня помолчала некоторое время, подбирая подходящие варианты. - Можем встретиться в парке ближе к ночи. Тихо, да и людей нет. А пока разъедемся по домам. – Не подойдёт. - парировал мужчина, снова затягиваясь. - Холодно, это мешает концентрации. И чем больше мы будем откладывать, тем меньше деталей останется в голове. Актриса молчала, в ожидании услышать какие-нибудь предложение. И услышала. – Свободна моя квартира. Дети на вечер у бабушки, дома только жена. - он выдохнул дым, оценивая как звучат его слова. А звучали они не очень. Аня, будучи не только актрисой, но и крайне привлекательной девушкой, напряглясь. Она работала в этой команде уже больше года и хорошо знала Свонси, но такие слова от мужчины всегда звучали угрожающе. "Хотя чего это я.. - осеклась девушка про себя. - прекрати думать о таком". – Аня. - голос мужчины приобрёл нотки строгости. - Я женат. Девушка даже вздрогнула, отвлекаясь от своих мыслей. – А, да.. что ты. Я знаю. Все в порядке. - Аня улыбнулась немного напряжённо. - Напомни свой адрес, пожалуйста. – Я на машине. Поехали. ### – Я дома! - басистый голос Свонси разнёсся по непримечательной, но уютной квартире. Нельзя было сказать, что Свонси был популярной звездой киноиндустрии. Его не так часто узнавали на улице, да и редко звали на крупные проекты. Факты, звучащие для некоторых как показатель нестабильного развития или даже падения карьеры, для Свонси были идеальными составляющими. Будучи тихим человеком, Свонси не очень любил лишнего внимания и сам часто говорил, что до сих пор не понимает почему его душа лежала именно к кино и актерской карьере. Небольшая популярность создавала так же некую безопасность для его семьи: меньше внимания, меньше информации, следовательно, меньше шанс на угрозы, шантаж или, того хуже, на покушение. Но при этом денег Свонси с головой хватало чтобы обеспечить и детей и жену, которая не так давно по наставлению мужа ушла на пенсию. Жена Свонси, вышедшая из небольшого коридорчика, ведущего на кухню, была милой и спокойной на вид женщиной. Но с годами она становилась все настороженнее, тревожнее и капризнее, что и влияло на постоянные ссоры между супругами в последнее время. Женщина остановилась в паре метрах от вошедших. Её взгляд не задержался на муже, а сразу перешёл к незнакомке, которая смущённо стояла чуть позади. В глазах супруги читалось столько презрения и немых вопросов, что Аня ощутила их как физическое дуновение колючего, неприятного ветерка. – Это кто? - вопрос прозвучал с интонацией утверждения, будто женщине не нужен был ответ мужа, чтобы понять, что эта подозрительная самозванка не принесет в дом ничего хорошего. – Коллега по работе. Анна. - спокойно объяснил Свонси. - Она здесь по поводу пропажи наших актеров, мы собираемся.. – Как пропажа твоих коллег относится к приходу в НАШУ квартиру этой девушки? - тон ее возрастал с каждым словом. – Джени. - голос мужчины прозвучал низко и предупреждающе. Он снял свою куртку и жестом сказал Ане сделать тоже самое. - Успокойся. Я объясню тебе позже. А сейчас, будь так добра, позволь нам посидеть в тишине. У нас есть очень важное дело. Ярость исходившая от жены – Джени, как услышала Аня, – была почти физически осязаема. Женщина грозно смотрела в спину девушке, пока та следовала за Свонси в его кабинет. Только когда дверь комнаты захлопнулась, отрезая свирепый взгляд, Аня смогла вдохнуть полной грудью и осторожно опуститься в кресло, буркнув пред этим формальное "я присяду?". Но напряжение в воздухе все равно витало ядовитым газом, и Аня не смогла больше сдерживать главный вопрос, что крутился у нее в голове с самого захода в квартиру: – Миссис точно не против моего пребывания здесь? – Аня, оставь формальности. Дженнифер просто ревнивый человек. - ложь, и Свонси это прекрасно знал. Никогда его жена не ревновала его к другим женщинам и полностью доверяла мужу. Никогда до недавнего времени. - Сейчас нам нужно сконцентрироваться на другом. - мужчина достал из стола чистый лист и ручку. - Я буду записывать. Нам вместе нужно вспомнить как можно больше об этих троих и о том, что происходило с ними в последнее время. – Ну, Джимми.. - начала Аня, почти не задумываясь. - ..стал совсем холодным. Раньше был таким тактичным, спокойным, а в последнее время как с цепи сорвался: угрюмый, раздражённый, как будто все люди разом ему гадостей наделали. Свонси думал около минуты. Нужно было как-то формально изложить все подозрительные изменения в характере Джима, но в контексте заявления о пропаже трёх человек начинать с таких обрывочных мелочей было просто смешно. – Это будет сложнее чем я думал. - тяжело выдохнул мужчина. - Давай лучше начнем с анкет пропавших. Джеймс Зэйр 28 лет. Примерный рост ещё надо написать, черт бы их побрал.. Ладно, адрес Джимми помнишь? – Да, недалеко от студии.. Аня назвала адрес, потом место работы и потихоньку процесс пошел более организованно. Около четырех часов актеры вспоминали приметы, собирали информацию, звонили Торресу, вспоминали мельчайшие детали последних дней и предполагали возможные варианты их подавленного настроения. Спустя долгое время Свонси наконец отложил ручку и грузно откинулся на спинку стула. – Со школы так много не писал. - бросил он, закрывая глаза. - Считай всю работу за полицию сделали. – И не говори. - подхватила Аня, перекидывая ногу на ногу в глубоком кожаном кресле. - Пусть только попробуют не принять заявление. Свонси сложил руки в замок и, с протяжным вдохом, поднял их над головой, растягивая поясницу. Затем, громко выпустив воздух из лёгких он твердо сказал: – Время – деньги. В участок. ### Старый седан нёсся по вечерней дороге настолько быстро, насколько это было возможно вечером, когда тысячи горожан разъежались домой после работы, беспощадно блокируя возможность ребят как можно скорее добраться до полицейского участка. – Твою мать, да че вы как улитки. - тихо ворчал Свонси себе под нос. Он был хмур, абсолютно сосредоточен на дороге. Мысли в последнее время перемешались, но стали более конкретными, и он даже подзабыл ради чего они все это делают. На телефон Ани пришло уведомление. Ежедневные новости в СМИ. – Неожиданная пропажа большей части главной актерской группы, при съемке фильма "Mouthwashing" режиссёра Торреса Кроуза. - девушка вслух пробежалась по заголовку. - СМИ на этот раз не такие шустрые. Обычно слухи разлетаются за считанные часы после инцидента. – Торрес не любит выносить свои режиссерские проблемы на всеобщее обозрение. - отозвался водитель. - Особенно такие.. критические. - машина наконец-то тронулась и медленно поползла по дороге в потоке других автомобилей. - Как-никак это ещё и личная трагедия каждого из участников. И очень тяжёлая, если с ними всё-таки что-то случилось. - он помолчал немного и вдруг добавил: - Особенно для Дайске. Молчание повисло в салоне, тяжёлое, нагнетающее. Невысказанные тревоги висели между ними, так и не найдя огласки. Никто не хотел говорить о возможных трагедиях вслух. Озвучить – значило бы окончательно убедить себя в варианте необратимого инцидента. Проще говоря, в возможной смерти их партнёров по команде. – Как думаешь, что с ними? - не сдержавшись, спросила Аня. – Не задавай вопрос если не готова услышать ответ. - отозвался Свонси, зная, что это все жутко тревожит девушку рядом. Да. Аня не готова была. Аня не хотела. Не хотела услышать ещё более ужасные теории о том, что же случилось с ребятами. – Да.. - прошептала Аня. - Да, ты прав. Не готова. – Всё будет хорошо. - чётко, спокойно сказал Свонси. И в эти слова очень хотелось верить. ### Процесс подачи заявления, оформления документов и пустых, формальных разговоров с полицией полз медленно. Только через час скитаний туда-сюда по участку Аню и Свонси повели в комнату для допроса. Аня была уверена, что опрашивать из будут по отдельности, но у полиции не было столько свободного времени. – Я офицер Майкл Эверс. - сообщил резко вошедший мужчина средних лет со стопкой листов – заявление ребят и ещё несколько документов. - Сильно вас не задержу, но мне нужно узнать пару деталей. - он не дал актёрам и слова вставить, продолжил резко, четко, как будто такие разговоры ему уже в край надоели. - В заявлении вы указали, что пропажа произошла три дня назад. То есть сегодня конец третьего дня, правильно? "Пропажа". Мурашки пробежали по коже Ани от этого слова. Как будто Джимми, Кёрли и Дайске были какими-то безделушками, которые потеряли, и они не несли почти никакой ценности. Свонси же с открытой неприязнью косился на офицера. – Правильно, сэр. - выдавила из себя Аня через некоторое время. Сидеть здесь, в этом тесном бетонном помещении, больше напоминающим подвал, смотреть на собственное отражение в зеркале газелла за спиной офицера, зная, что за ним сидят уставшие офицеры и детективы, для которых эта трагическая пропажа – просто ещё одно раздражающее дело, ещё одна порция нервных друзей и родителей, ещё одна головная боль, одна из тысяч, – всё это ощущалось как дешёвый криминал. Ну не могло такое произойти на самом деле, с ними. Ну не могло. – В последнее время вашему режиссеру, руководителям студии, компании или лично актёрам не поступали угрозы, шантаж, запугивания? - офицер сел на стул с противоположной от допрашиваемых стороны, положил ногу на ногу и с безразличем уставился на заявителей. - Возможно у кинокомпании, с которой вы сейчас сотрудничаете, есть конкуренты, которые в теории могли нанести вред вашим коллегам? – А разве не вы это и должны расследовать? - оскалился Свонси. – Свонси! - шикнула на него Аня. – Нет. Мы ничего такого не замечали. - сказал актёр, понижая тон. – Единственное что.. - задумалась девушка. - настроение. Джимми и Дайске - одни из пропавших - в последнее время были в ужасном состоянии. Плохое настроение, раздражительность.. – Джим всегда был дерганный. - вставил Свонси. - А вот малой и правда сам не свой ходил. Но ничего не говорил, сколько не выпытывай. Офицер кивнул головой. – Вопрос из той же сферы. Фанаты, завистливые знакомые.. - он осёкся, посмотрел на Аню, которую начало бросать в дрожь. Не то что бы она была настолько нервной, но ситуация и правда тревожила до тряски. - дамочка, перестаньте дрожать, отвлекаете. Глаза Свонси резко расширились, он дёрнул головой, поднимая её в сторону офицера. В глазах плескалась, та шокирующая ненависть, которая появляется к человеку, с которым знакомы всего ничего, а он уже успел показать свой дерьмовый характер. – Что вы сказали? - спросил он хрипло. Было видно, что он с трудом сдерживает ярость. - Какая она вам дамочка? Это Мисс Анна. В документах зафиксированы наши имена. Имейте уважение использовать данную вам информацию в полной мере. Офицер спокойно перевел на него взгляд, но в глазах сверкнуло раздражение. – Вы все на взводе, я понимаю. Но не грубите офицеру. Вам это не выгодно. - отрезал офицер. Ни "извините", ни объяснение причины такого скотского поведения. – Вы точно офицер? - бросил Свонси, смотря уже на Аню, которая дрожала теперь ещё сильнее. – Вопросы здесь задаю я. - холодно ответил Эверс и продолжил. - Прошло почти три дня. Почему вы подали заявление только сейчас? – Странный вопрос. - начал Свонси, но остановился, почувствов, как Аня кладет свою ладонь ему на предплечье, мол "не нужно", и сказала: – Они.. - она запнулась, переводя дух и более спокойно продолжила: - Они взрослые люди. Могли появиться срочные дела, форс-мажоры, различные трагические инциденты. Не будем же мы писать заявление после того, как час не видели коллег. Написали тогда, когда пропавших не было уже подозрительно долго. – В любом случае вы не первые, кто подал заявление о данных персонах. Точнее на одно из них. – Простите? - не поняла Аня. – Супружеская пара недавно заявляла о Дайске Хуарес. – Родители. - отметила шепотом Аня и сказала, уже громче: - Значит поиски уже начались? – Да. Пропажа ещё двух людей расширяет картину. - так же ровно сказал офицер. - Последний вопрос. Ваше личное предположение: что могло произойти? И тишина. Вся актерская команда, если не съемачная целиком, ломала голову над странным поведением двух ходячих кареглазых катастроф, но почему-то никто не строил теорий. Это было странно. Тем более для Ани, что являлась любительницей пофантазировать. Были размытые предположения: не выспались, проблемы с личной жизнью, поздняя осенняя депрессия. Но никогда – конкретика. – Предположений нет? - нетерпеливо подтолкнул Эверс. – Их похитили. - тихо сказала Аня, выстраивая цепочку событий из всего, что было известно. - Если верить словам соседа Джимми. – Соседа? - офицер насторожился, припоминая что-то у себя в голове. - Ах, да. В заявлении было. – Это маловероятно связанно с нашей работой. - вклинился Свонси. - Скорее что-то произошло на стороне, куда эти три задницы снова встряли. – Снова? - переспросил офицер. - Уже были подобные случаи? – Настолько крупных нет. Но двое из них – Джимми и Дайске – стоят на учёте за мелкие хулиганства. Ещё с молодости. – Понял. – Ставки на гонки. - вдруг оживилась Аня. - Джимми раньше очень любил смотреть различные автогонки. Сох по машинам, по трассам, по скорости. А потом пару раз ставил на своего любимого гонщика. Я не сильно разбираюсь в этом. - она молчала немного. С одной стороны она гордилась, что нашла зацепку, а с другой – боялась уйти не в ту степь. - Казино и ставки в нашем штате, конечно, разрешены почти без ограничений, но кто его знает, в какую компанию мог ввязаться Джим. – Очень хорошее предложение, хочу сказать. - Свонси с уважением глянул на Аню. - Около года назад он был настолько одержим этими тачками, что смотрел записи соревнований везде, и в перерывах между съемками в том числе. Как же он осточертел нашим бедным визажисткам, которые не могли его нормально загримировать, по причине того, что тот не желал спокойно сидеть на месте, смотря свои "гоночки". – А вот это уже интересно. - кивнул Эверс, кратко помечая что-то в маленьком блокнотике, который, по ощущениям, существовал в его руках чисто для пафоса. - Ставить на спорт он тоже начал примерно в то же время? – Последняя ставка была где-то в мае, - боязливо сказала Аня, задумавшись - если я не ошибаюсь. Он тогда ходил светился, был уверен, что ставка сыграет.. - лицо девушки помрачнело. - Я потом пол лета ходил как зомби, лица на нем не было... Жутко вспоминать. – Он всё-таки проиграл несколько штук баксов, неудивительно. - Свонси нетерпеливо посмотрел на часы на своей руке. - Офицер, мы скоро заканчиваем? – Потерпите. - холодно отрезал Эверс. - Расследование – дело не быстрое. - он снова переключился на Аню, которая вновь начала открыто нервничать. Атмосфера давила, да и офицер вел себя не слишком подобающим образом. - Его мрачное состояние могло быть связано не только с проигрышем, верно? Он мог проиграть что-то большее, чем деньги. И я говорю даже не о материальных благах, а например, о его достоинстве. Вы знаете через какую букмекерскую компанию он делал ставку в последний раз? Это была проверенная компания или какая-то гнилая забегаловка? – К сожалению, совсем ничего об этом не знаю. – Есть кто-то кто знает? Знакомый, друг, кому Мистер Джеймс Зэйр мог рассказать о таком подробно? – Есть. - сказала Аня и поникла. - Кёрли. – Но он тоже пропал. - добавил Свонси. Он уже откровенно скучал. Сидел, откинувшись на спинку неудобного металлического стула, и без интереса смотрел то на потолок, то на офицера, то на зеркало, за которым, он знал, за ними наблюдают несколько пар профессионально-любопытных, сосредоточенных глаз. И только тогда в его зрачках мелькал интерес, когда взгляд падал на девушку слева от него. Свонси не понимал, почему Аня так спокойна. Не спокойна в общем смысле, - она нервничала, перебирала пальцами и каждую минуту уходила в себя - а по отношению к офицеру. Что-то в нём отторгало зрелого актера. Какая-то мерзкая искорка снисходительности, слишком отреченный, отдаленный от дела взгляд, слишком грубая и неестественная эмпатия. И это обращение... "Дамочка". Как будто он на секунду вышел из себя, потерял образ порядочного стража порядка. Хотя маска вежливости и после этого висела кривовато. "В прочем, может я просто переработал. Люди раздражают всегда, просто в разной степени - подумал про себя мужчина, - Может я и придираюсь". Он шумно выдохнул. Аня все это время говорила с офицером, уточняла детали, прорабатывала подробнее свое предположение. – ...так что это и правда может быть связано с сомнительной букмекерской компанией. - закончила девушка. Обычный связный разговор немного успокоил её и она перестала так сильно нервничать. – Понял, будем разбираться с учётом новых показаний. - офицер Эверс закрыл блокнотик, встал со стула. - Спасибо. Можете быть свободны. Вышли из участка актёры около половины двенадцатого. Аня шла медленно, пытаясь восстановить дыхание, Свонси неспешно ступал рядом. – Я так за них волнуюсь.. - выдохнула девушка. – Особенно за Джима? - Свонси метнул на нее взгляд. Аня округлила глаза, покосилась на Свонси, хотела было что-то сказать, поспорить, но Свонси усмирил её прямым, но теплым взглядом, мол "Ань, ты за кого меня принимаешь. Я давно все вижу". – Особенно за Джима. - обречённо согласилась девушка. ### Гул вентиляторов, глухие звуки, доносящиеся откуда-то сверху. Стук собственного, выжатого до предела, измученргго сердца. Тихий, издевательски спокойный, почти умиротворяющий писк в ушах. Высокий, но монотонный. Дыхание: нервное, тяжёлое, с коротким, твердым вдохом, как будто единственное, за что держится твоя сущность – это физические функции организма. Они понятны. В отличие от происходящей вокруг чертовщины. И выдох. Длинный, резкий, будто тело пытается выплюнуть весь надрыв, все это отвратительное, бесполезное бремя, что какого-то черта преследовало невинные души последнее несколько дней. Или не невинные? Если с человеком происходит что-то настолько страшное, значит он заслужил это, правильно? Смешно. Думать об этом сейчас. Просто до истерики забавно. Ха-ха. Безысходность, страх, переосмысление, путаница, загнанность, обречённость. Серые стены, железный стул, старый, облезлый шкаф, лавочка, четыре фигуры... Вот как сузился мир. Настолько, что его можно описать парой предложений, совокупностью эмоций и предметов вокруг. Настолько, что всё, что ты чувствуешь, читается в глазах прямым шрифтом. Черным по белому. Красным по бежевому. Настолько, что все обиды, мечты, радости, симпатии, остались в другом мире, за пределами этой коробки. Если они были. Были же? Паника и страх были настолько непомерными, что выворачивали желудок через горло, превращая дыхание в серию судорожных, жадных, но редких глотков воздуха. Все органы будто залили жидким азотом. Это ощущение, холод, ужас до мозга костей, можно было бы даже назвать приятным. Если быть совсем извращенецем. Потому что оно щекотало нервы, переберало косточки и захватывало дух. Захватывало дух в очень, очень плохом смысле. Что-либо говорить смысла не было. Во-первых, любое слово могло разозлить главу сия пространства, ведь единственная валюта, которую он считал ценной была рёвом от ощущения прикосновения к оголенному нерву и молчанием не в смысле отсутствием звука, а отсутствием смысла в хрипе, вырывающегося из перерезанного горла. Впрочем, голос всё равно бы не родился: гортань настолько сильно сжало и стиснуло, что голос физически не смог бы вырваться из горла. Руки, на удивление, не тряслись. Изредка дергались, как бы вспоминая, что стоило бы бояться, но постоянной крупной или мелкой дрожи не было. И взгляды. Все они были разные, но чувствовались на коже как клеймо. Один - пропитанный детским, голым ужасом и мольбой. Второй - насмешливый, гордый, мерзкий. Этот взгляд противной слизью ощущался на коже шеи и будто стекал под ворот свитера, вызывая неприятную мелкую внутреннюю дрожь, напоминающую мурашки. Третий взгляд был нечитаем. Там было настолько много оттенков чувств и эмоций, что они смешались в одну бурую, пустую массу. Будто и не было в этом взгляде ничего, а вроде было всё. Последний взор принадлежал Джимми. Хотя свой взгляд он уже перевёл и смотрел теперь на лезвие, медленно приближающееся к его бледной, липкой от пота коже, и мелко, надрывно дрожал. Но даже эта дрожь была не от страха — а от примитивного, подвального, въевшегося в кости холода. Сам страх давно затерялся в тягучей, вязкой каше спутанных эмоций, что бурлила в мутных, затравленных карих глазах. Джимми перевел взгляд на свою распухшую, чужеродно тяжелую ладонь: пальцы уже побелели, вокруг рваной раны расплылось густое сине-багровое пятно, из глубины равномерно и обильно сочилась темно-алая, маслянистая кровь — она поспешно заполняла складки ладони, тяжело капала на потертый подлокотник, а затем и на холодный бетонный пол. "Мило. - подумал Джимми. - Могли просто землю под ногами оставить. Так нет же. Цементом залили." – Джим. - Джимми готов был поклясться, что никогда до этого момента не чувствовал настолько сильного облегчения. Мозг был слишком перегружен последние несколько часов, не имея понимания, что произойдет дальше. Но теперь он знал. Ему дали роль. Мясо. Его должны были начать резать. Мозг успокоился, увидев, что многоточия пропали. Разум получил инструкцию, какой бы ужасной она не была. А сейчас, когда вместо холодного лезвия в своем теле, Джимми услышал голос Кёрли, что-то в голове снова щелкнуло. Почему-то тело расслабилось до такой степени, что по краям зрения слегка потемнело. Тон голоса друга был надрывистым, но невероятно тёплым: может потому что больной мозг сейчас принимал любую реплику, которая не являлась криком или угрозой, за что-то теплое, а может он просто забыл, насколько Кёрли дорог ему. А сейчас начал вспоминать. – Скажи.. - продолжил голос. Шатен закрыл глаза, впитывая в себя этот момент. - Почему ты резал себя? Тишина после этого вопроса длилась недолго. Его нарушило сбившееся дыхание. Потом внутренний скрипучий хрип, вырвавшийся их глотки без разрешения хозяина, резанул слух. И почти сразу прорезался голос: хриплый, низкий. Он вибрировал на стенках связок, а потом прорвался сквозь сжатые губы, которые растянулись невольно на пол-лица. Низкий, уставший, иррациональный смех заполнил тишину подвального помещения низким грудным гулом. Кёрли смотрел на Джимми в упор. Наивными глазами, полными непонимания. – Кёрл.. - начал наконец Джимми после приступа полуистерического смеха. - Сука ты эдакая. Издеваешься? Брови Кёрли, которые до этого момента были напряжённо сведены к переносице, расслабились. Глаза немного расширились в абсолютно растерянном, непонимающем взгляде. – Я.. спрашиваю. - продолжил он, боязливо косясь на Джонсона, который наблюдал за этим диалогом с явным недовольством и нетерпением, но пока молчал. - Я всегда был рядом. Ты мог поговорить со мной если тебе было плохо, я всегда был готов выслушать тебя. Ты мог позвать, мог позвонить, мог.. – Одно дело "мог". - перебил его Джимми раздражённо. - Другое дело "хотел". Я не хотел. И все что происходит сейчас меня неимоверно бесит. Не усугубляй ситуацию. Не дразни меня этими "нормальными" разговорами. Открой глаза. Посмотри по сторонам. И пойми наконец, где мы и что сейчас не время для этого. – Я не могу понять где мы! Ты мне так и не.. – А на кой черт тебе сдались подробности?! - рявкнул Джимми. - И так сложно понять, что мы не диснейленде?! – Отставить бесполезную болтовню! - вдруг рыкнул Джонсон. - Я давал вам шанс. - мужчина схватил Кёрли за ослабевшее запястье и выдернул нож у него из руки. - Вы им не воспользовались. – Эй, не так быстро. Дай ему начать. - из пучины эмоций в глазах Джима стало пробиваться бешенство, смешанное с паникой. – Я давал вам шанс. - повторил Джонсон. - Вы им не воспользовались. – Что за детский сад? - возмутился Джимми, скривившись. - Обиделся, что мы не молча начали, а парой фраз перекинулись? – У меня слишком много дел. Чтобы стоять и слушать ваши драмы. - отрезал Джонсон, открывая дверь. Он шагнул за порог и заорал на весь подвальный этаж: - Рей! Зови своих и шуруй в третью комнату! Заканчиваем эти игры, быстрее разберемся с ними, быстрее перейдем к основному делу! – Какого чёрта.. - донеслось из-за спины Джонсона. – Не хотите играть по лёгким правилам, будете играть по жёстким. Мне так удобнее. - бросил Джонсон, делая несколько шагов от двери, продолжая говорить с тем самым Реем и его "друзьями". – Выпытывайте всё что только сможете, нам нужно знать как можно больше, причем что... Дальше Джимми не слушал. Он повернулся корпусом к Дайске. Тот всё ещё сидел на холодном полу, скорчившись у стены. Ноги были поджаты к груди, колени почти касались подбородка. Одна рука безвольно лежала на полу, пальцы были расслаблены и чуть подрагивали. Вторая рука была прижата ко рту — он то ли прикусывал костяшку, то ли просто не мог убрать её от лица. Глаза были широко открыты, но смотрели не на Джимми, а куда-то сквозь него или в точку на полу перед собой. Ресницы были влажными, но слёз уже не осталось — только дорожки на грязных щеках. Тело не дрожало крупно, как в ознобе, а будто слегка вибрировало мелкой, едва заметной дрожью. Дышал он ртом, тихо, почти беззвучно, но с длинными паузами между вдохом и выдохом, словно забывал, что нужно дышать дальше. – Мелкий. - шикнул ему Джимми. Парень не отреагировал, все так же смотрел в пустоту, полностью погруженный куда-то в себя. - Дайске. - повторил шатен громче. Юноша вздрогнул, сфокусировал взгляд и, прежде чем успел что-либо сказать, увидел, как Джимми кивает головой на дверь и шепчет ему: – Беги. ### – Грэг Роджерс – это вы, верно? - пожилой офицер стоял у открытой двери в тамбуре с двумя квартирами. Одна из них, что была ближе ко входу, пустовала уже третий день. У второй стояло двое представителей полиции: один – в стандартной полицейской форме, с камерой на груди и небольшим планшетом в руках, вторая – женщина – была одета в повседневную, но деловую одежду. Видимо, следователь. Оба сосредоточенно, с ноткой лёгкой профессиональной скуки смотрели на мужчину лет пятидесяти, который выглядывал из-за приоткрытой двери. На нем была футболка с удлиненными рукавами и старые, потёртые домашние штаны. На ступнях красовались стандартные тканевые тапочки. Грэг Роджерс был соседом Джимми. Они почти не пересекались, не были друзьями, но и не враждовали. Обычные соседские отношения. Он познакомился с Джимми, когда тот купил квартиру напротив, в возрасте примерно 25 лет. Всё это Грэг рассказывал офицерам. – Вы не знаете, где мистер Зэйр жил до этого? - продолжал опрос офицер. – Мистер Зэйр? - не понял мужчина. – Фамилия вашего соседа. – А, так вот как его по фамилии-то звать! - удивился сосед, видимо, никогда не слышавший фамилии Джеймса. - Нет, о таком мы с ним не говорили. Но по некоторым его привычкам, могу предположить, что до этого он сводил концы с концами в общежитии. – По каким привычкам? Можно подробнее? - влилась в разговор детектив. – Ну он частенько выходит в тамбур или коридор в носках или босиком, хотя здесь жутко грязно. Люди же после улицы приходят, грязными ногами по полу топчутся. Собака моя после прогулок тут грязь разносит. - он всплеснул руками. - А кто ж тут убирается? Тамбур - дело тех, кто тут живёт. Джим занят вечно, он же вроде актер какой-то. Жена моя только иногда убирает, но редко. – Поняла, хорошо. - поспешила притормозить его детектив, увидев, что диалог уходит в русло пустого старческого трёпа. - Как вы узнали, что у квартиры мистера Зэйра находились какие-то подозрительные люди? Вы видели их в глазок или, может, столкнулись в коридоре? – Вообще, не я их заметил, а Тьюша. - с гордостью отметил Грэг. – Простите? - уточнил офицер. – Тью. Мой пёс. Умный мальчик. Услышал голоса в коридоре – начал у двери топтаться, рычать. Я и вышел с кухни на звук, в глазок посмотрел, а там какие-то люди копошатся. Рассмотреть ничего не смог подробно. – Хорошо. Сколько было человек? Без учёта пострадавших. – Двое.. может, трое, я не разобрал. Но, думаю, все там мужчины. Следователь сделала заметку. – В какое время это происходило? – Ох, не помню, молодые люди. Но темно уже было. Ноябрь – рано темнеет. – Во сколько вы обычно ходите гулять со своей собакой? - вдруг спросила следователь. – Ась? - не понял Грэг. - Часиков в девять обычно. – Когда ваша собака услышала шум из-за двери, вы уже вернулись с прогулки? – Нет. Вот минут через 40 посте этого вышли. Офицер и детектив одновременно кивнули головами. Следователь снова что-то обозначила в записях. – Значит между восьми и половиной десятого вечера. – Другие люди: гости, органы соцобслуживания не посещали мастера Зэйра в последнее время? Обычно он часто принимает гостей? – Я внимания сильно не обращал, но были бы часто – обратил бы. Он и со мной-то здоровается неохотно, думаю, шумиху сильно не любит. – Разумно. - кивнул офицер и продолжил уже он. - По нашим данным это произошло позавчера, это правда? – Да, так и есть, позавчера. Разговор с Грэгом затянулся, но почти не продвинул дело. Мистер Роджерс был невнимателен к деталям, но внимателен к людям. О характере Джимми полицейские узнали немало. За исключением всего остального, офицер и детектив выяснили ещё только две относительно полезные вещи. Во-первых, люди, которых видел сосед Роджерс, были одеты в темную и неброскую одежду. Никаких ярких деталей или приметных вещей — просто тёмная, обычная одежда. Хотя едва ли что-то из этого можно было рассмотреть в глазок. Во-вторых, из обрывков диалога Грэг запомнил цвета машин: чёрный и серый. Ни марки, ни номера — только цвет. Большего свидетель дать не смог. Сотрудники понимали, что это почти ничего не значит для следования, но другого у них всё равно не было. Надежда лежала, по большей части, теперь на других офицерах и следователях, что прямо сейчас опрашивали иных свидетелей и родственников пострадавших. Так например, двое участковых общались сейчас с семьёй Дайске, а именно с матерью. – Здравствуйте, вы мать Дайске Хуареса? - спросил один из мужчин. Оба полицейских ещё недалеко отошли от звания новобранцев, поэтому не совсем ещё умели располагать людей к себе. Они действовали по протоколу, задавая вопросы в официальном, от того немного пугающем тоне. Пометок они не делали, как многие опытные люди в сфере правопорядка. Оба офицера сосредоточились на правильности выполнения своей работы, возложив ответственность за запись информации на свои нагрудные камеры. Женщина кивнула, пальцы вцепились в край двери. Она уже открывала рот, чтобы что-то сказать, но мужчина в форме поднял руку с удостоверением. – Мы из отдела SAR¹. Ваш сын числится теоретически пропавшим. Мы хотим задать вам несколько вопросов. – Заходите. - грусно буркнула женщина. Миссис Хуарес совсем поникла в последние дни. Даже бросила работу, не видя смысла зарабатывать, если не тратит деньги на любимого сына. Муж видел это и молчал. Он не поощрял такое поведение и потерю духа, но всё же жену понимал. Поэтому работал вдове усерднее, чем раньше и каждый вечер, когда возвращался домой после изнурительной работы, садился на кровать, обнимая супругу, и выслушивал одно и тоже захлебывающееся: "Он же вернётся? Вернётся же?" Миссис Хуарес села на небольшой стул в прихожей. Мужчины стояли в паре шагах у двери. – Когда вы в последний раз видели сына? - спросил офицер. – Три дня назад. Он ушёл на съёмки и не вернулся. - женщина не поднимала взгляд от пола, сжимала руки в замке. – Он часто пропадает? Может, остаётся у друзей, не предупреждая? – Никогда. Дайске всегда звонит. Всегда. - Она говорила быстро, проглатывая окончания, будто боялась, что её перебьют и она не успеет сказать главное. – У него есть девушка? Близкие друзья, с которыми он мог бы уехать? — Девушки нет. Друзья.. Много у него друзей. Одногруппники. Ребята с бейсбола – сокомандники. - она запнулась. - Впрочем, бывшие сокомандники. Мужчины переглянулись, что-то решая между собой. Видно, что мать говорила об этом с трудом. Затем наконец один из них подал голос: – Бывшие? Ваш сын больше не интересуется данным спортом? – Не дай боже. - отмахнулась женщина. - Дайске души не чает в бейсболе. Вот только исключили его из комнаты вчерашним днём.. – Как понять "исключили"? По какой причине? – Вот так вот. Сначала письма слали электронные, что пропусков много, потом предупреждения об исключении.. А потом вычитали, видимо, в интернете, про то что сынок числится пропавшим, вот и испугались. Написали, мол, " Дайске Хуарес больше не числится в команде, так как мы не можем планировать работу с пропавшим игроком». А я-то знаю что это все тренера незрелые ответственности испугались. Не верные люди совсем, расстроиться сынок, когда узнает.. – Соболезнуем. - кратко ответил офицер. - Но это хорошая деталь. Вернёмся к вопросу о знакомых вашего сына. Кто ещё? – Ребята с его актерской группы, руководитель их, да и просто ребята из этой сферы. Мой мальчик со всеми по чуть-чуть старается связи налаживать, он не сильно общительный у меня, но если уж найдет общий язык с кем-нибудь, так и будут хорошо общаться. Вот как раз Аня приходила уже. Она тоже не знает, где он. Второй участковый после короткой паузы продолжил: – Ваш сын принимал какие-то препараты? Наркотики, алкоголь? – Нет. Нет, он спортсмен. Бейсболист. Он бы не стал. – В последнее время он вёл себя обычно? Не было ли ссор, странностей, угроз? Женщина затихла. Пальцы перестали дрожать – замерли совсем. – Он… изменился. Замкнулся. Не ходил на тренировки. Не ел почти. Я спрашивала, что случилось, а он говорил: «Всё нормально, мам». Но это была неправда. Я же чувствовала. Она отвернулась к стене, но слёзы всё равно потекли. Разрывалось сердце матери от таких разговоров. Принудительные воспоминания ковыряли свежую рану, делая все только хуже. – Он боялся чего-то. Я не знаю чего. Но он боялся. – Вы замечали, странных связей? Может он чаще переписывался с кем-то или уходил, не говоря куда? – Нет. Я не видела. Он просто замкнулся и.. исчез. Участковый медленно кивнул. – Мы проверим его комнату как только получим ордер. Пока не имеем права. Если что-то вспомните – звоните немедленно. Даже если покажется ерундой. Он положил визитку на край стола. – Мы найдём вашего сына. Но когда дверь за ними закрылась, женщина осталась сидеть в тёмной прихожей, косясь на визитку мокрыми от слез глазами. И не верила ни единому их слову.