По ту сторону камеры

- Ч-что? - юноша отстранился от Кёрли, но всё так же крепко сжимал ткань на его руке. Взгляд наконец упал на Джимми. На его дрожащее тело, на шрамы на руках.. - Джим? Что с тобой?.. Джимми не ответил. Всё также сидел с не читаемым выражением лица, глаза смотрели на стену за Дайске. - Торопись, парниша. - Джонсон постучал по шкафу, и звук отдался в тишине, как выстрел. Дайске поднялся с колен, прошел пару шагов, остановился перед открытыми дверцами. Он не знал что делать, руки дрожала в воздухе. Одни инструменты блестели, холодные и безличные, вторые были явно уже использованные. И Дайске не желал знать, в каких целях. Холод бетонного пола въедался в тело, но Кёрли почти не чувствовал его. Всё его внимание было приковано к Дайске, который колебался с выбором по приказу Джонсона. Но в груди колотилось что-то тяжёлое и горячее — страх, злость, недоумение. И направлено оно было на недавний поступок Джима. "Как он мог?" Всего несколько минут назад Джимми сжимал его воротник, его дыхание обжигало кожу, а слова — разум. "Я сорву эти ебучие наручники и разломаю тебе череп. На осколки. Затем швырну в стену и ногой сломаю пару рёбер.." И этот же человек несколько часов назад сказал, что.. Кёрли сжал кулаки. Любит. Бред. Это должен был быть бред. Но почему тогда эти слова впились в память, как ржавый гвоздь, что валялся на дне шкафа? Почему они жгли сильнее, чем угрозы? "Они и так это сделают". - слова Джимми вертелись в голове. Кёрли бросил взгляд в его сторону. Джимми сидел, сгорбившись, наручники впивались в запястье, но выражение лица было.. Спокойным? Пустым? Или просто уставшим от всего этого? "Как он может быть таким, после всего что сказал?" - Я не буду решать за тебя. - голос Джонсона стал тише, вернув Кёрли в реальность, и от этого стало только хуже. Дайске потянулся к чему-то на полке. Кёрли закрыл глаза. "Он либо лгал тогда... либо лжёт сейчас." А что хуже, Кёрли не знал. - ДАЙСКЕ. - громкий голос. Резкий удар по дверце шкафа. Парень буквально отпрыгнул, сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью. - Выбирай быстрее. Юноша всё же решил изучить глазами предмет, к которому машинально тянулся. Нож. Стандартный столовый. Каким его мама обычно нарезает мясо на ужин. Рука дёрнулась, нет.. Джонсон закончил сам. Схватил нож, впихнул его в кулак Дайске и кратко приказал: - Действуй. Юноша всё ещё стоял столбом, дрожа. Но больше всего его трясло не от страха, а от непонимания. Когда всё пошло не так? Когда он стал не жертвой обстоятельств, а соучастником? Что вообще сейчас будет происходить? - Я просто пригласил его погостить, понимаешь? - будто читая его мысли сказал Джонсон. Он вздохнул и фальшиво смягчился, как будто ему в самом деле было неловко от всей этой ситуации. - Но он.. ну, знаешь Джима. Упрямый. Неблагодарный. Пришлось принять меры. Дайске медленно повернул голову, его взгляд скользнул по Джимми. Тот не злился, не паниковал, не умолял. Он просто ждал. - Да. - хрипло вырвалось у Джимми. - Очень гостеприимно. Джонсон даже не нахмурился. Он улыбнулся, как взрослый, снисходительно терпящий выходку ребенка. - Видишь? Вот поэтому мы здесь. - Он снова повернулся к Дайске. - Но ты же не такой, правда? Ты умный. Ты понимаешь, что иногда… люди сами доводят до крайностей. Дайске почувствовал, как его тошнит. Нет, он не понимает. Он не понимает, что происходит, не понимает, что ему делать, не понимает, что он него хотят, не понимает, что хотят от Кёрли, от Джима.. - Я.. - Дайске сглотнул. - Что мне нужно делать? - Просто.. поговори с ним. - он устало потёр переносицу, как перед стыдной исповедью. - Понимаешь.. Джим предал меня. А предателей стоит наказывать. - мужчина взял нож из рук Дайске, перевернул в пальцах и вернул рукоятью вперёд. - Начни с малого. Проведи лезвием по предплечью — неглубоко. Чтоб почувствовал. - он пихает Дайске ближе к Джиму, тычет пальцами в дрожащее от холода предплечье. - Видишь эти шрамы? Он сам себя резал. Значит, боли не боится. Но когда это делает кто-то другой... - Джонсон внезапно хватает Джимми за волосы, запрокидывая его голову. - ...включается совсем иной страх. Правда, Джонни? - Говно ты прогнившее.. - прошипел Джим, корчась от натяжения волос. - Ладно, давай иначе. - мужчина говорил мягко, что было в разы хуже, чем если бы он орал или дерзил. - Это приказ. Первый надрез — самый трудный. Потом.. станет легче, ведь.. - Ведь тебе понравится, Дайске. Должно понравиться по его логике. - закончил за него Джим, встряхнув головой, разминая шею после крепкой хватки отца. "Зачем?" - этот вопрос, вероятно самый банальный, но так бешено подходящий к ситуации, забился пульсом в висках юноши. "Зачем мне это делать? Зачем меня заставляют? Зачем мне резать своего партнёра по съёмочной команде?" Джимми смотрит на него. Не на нож. Не на Джонсона. На него. "Первый надрез — самый трудный. Потом станет легче." Легче? Как? Как может стать легче резать живого человека? Как можно привыкнуть к его боли? Джимми вдруг смеётся. Громко, отрывисто. Он знает. Знает, что Дайске сейчас рвется изнутри, знает, что он не хочет. Но это не имеет значения. Ведь предательство уже совершается — даже если он не сделает ни одного движения. Потому что он здесь, потому что он привел его сюда и потому что он уже часть всего этого. Наконец-то шатен начинает говорить. Запястье в наручниках напряжено, глаза ещё бегают, но его голос.. голос спокоен. Слишком спокоен. Он поднимает голову, смотрит на отца — и вдруг ухмыляется снова. - Позволь кое-что уточнить. - его голос звучит почти игриво, но в глазах — лед и еле заметный ужас. - Весь этот цирк.. - он обвел свободной рукой комнату, в которой всё происходило. - ..только из-за той жалкой поставки? Джонсон замирает. На секунду в его глазах мелькает что-то дикое, первобытное — ярость, закопанная глубоко, но не умершая. - Жалкой? - он делает шаг вперед, ботинки громко стучат по бетону. - Ты чуть не разрушил весь бизнес. Сынок. Джимми фыркает, будто вспоминая смешной анекдот. - Бизнес? - переспрашивает он, растягивая слово. - Ты про эту гнилую наркотемку, ради которой ты мать застрелил, а родного сына из дома вышвырнул, как псину последнюю? Тишина. Джонсон вдруг резко бьёт его по лицу — не от злости, а почти механически, как будто Джимми просто нажал не ту кнопку. - Ты никогда не понимал. - шипит он. - Ни тогда, ни сейчас. Джимми откидывает голову назад, смеётся — хрипло, сдавленно. - О, я отлично понимаю. Понимаю, что для тебя этот "бизнес" дороже всего. Дороже меня. Дороже неё. - он дёрнул наручниками, перекинул ногу на ногу. - Но знаешь что? Ты прав. Я разрушил твою уёбищную поставку порошка тогда. И знаешь, о чем жалею? - театральная пауза. - Что не потопил всё. Отец хочет что-то сказать, но Джимми тут же перебивает снова: - О нет, не нужно ничего говорить. Дай сначала я. - он снова поменял позу: поставил обе ноги на пол и положил предплечья на бедра. - Я не понимаю одного. Неужели ты настолько обиженка, что будешь меня.. не знаю как это назвать, только из-за одного инцидента? Ты выгнал меня. Я не возвращался. Я отучился в детдоме, поступил в колледж, построил карьеру. Но, сука, нахуя было снова возвращать меня в эту галиматью, когда ты прекрасно видел, что я забыл обо всем и даже не пытался рассказать всё ментам.. А главное, нахуя было впутывать сюда Дайске, а в последствии и Кёрли? Джонсон медленно выпрямляется, его пальцы нервно постукивают по бедру. В глазах — не ярость, а что-то более опасное: холодный, расчётливый интерес. - Обиженка? - он усмехается, поправляя рукав. - Ты всё ещё думаешь, что это месть? Пауза. Шаг вперёд. - Я вернул тебя потому, что ты мой. Кровь. Плоть. Долг. - его голос становится тише с каждым словом. - Ты ушел, построил свою миленькую жизнь... а кто дал тебе на это право? Кто разрешил? Его рука внезапно впивается в волосы Джимми, снова резко запрокидывая его голову назад. - А насчёт Дайске и Кёрли.. - Джонсон наклоняется так близко, что Джимми чувствует запах чего-то спиртного из его губ. - Ты задаёшь слишком много вопросов. Он отпустил его с таким усилием, что стул заскрипел. - Ты разрушил моё — теперь я разрушу твоё. Всё до последнего кирпичика. - делает паузу у двери. - И да... это не месть, сынок. Это воспитание. - последние слова заглушились хлопком двери и щелчком замка. Тишина после захлопнувшейся двери кажется гуще, тяжелее. Она давит на плечи, заполняет легкие, как вода из грязного болота. Джимми сидит неподвижно, но внутри него бушует буря - яростная, беспощадная. Отец не просто хочет его сломать. Это было бы слишком просто. Нет, он задумал нечто более изощренное. Он хочет, чтобы Джимми сам, добровольно, по кусочкам разобрал всю свою жизнь. Чтобы он признал: каждый его успех, каждая победа, каждый момент мнимого счастья - всего лишь иллюзия, которую терпеливо позволяли лелеять. Стены комнатыы будто сужаются, напоминая тесную комнату в детстве. Та самая, где он прятался после очередного "урока". Где клялся себе, что однажды сбежит. И ведь сбежал, черт возьми! Или... нет? Джимми сжимает кулаки до боли. Наручники впиваются в запястья, но эта боль - ничто по сравнению с тем, что происходит у него внутри. Он чувствует, как трещины расходятся по всем его воспоминаниям, по каждому моменту, который считал своим, настоящим. - Я построил себя сам. - шепчет он. Кёрли оборачивается. Дайске, долго стоявший неподалеку, молча падает на колени. И в этой тишине рождается страшное понимание - возможно, отец прав. Возможно, он действительно никогда не был свободен. Возможно, вся его взрослая жизнь - просто еще одна клетка, только с позолоченными прутьями. Но если это так... Если он действительно всегда принадлежал отцу... Тогда кто он на самом деле? - Он следил за мной давно. - сказал Джимми вслух, больше себе, чем Кёрли или Дайске. - Но непонятно насколько давно. И почему не взял меня, как только нашел.. - Ты не хочешь извинится? - вдруг раздается голос Кёрли. Интонация скорее безразличия, нежели обиды или злобы. Дайске задержал дыхание, ожидая реакции. - За что? - Джимми поднял глаза на друга. - За то что пнул? Или за то что не добил? - Джим. - Хуим. Ты можешь заткнуться хотя бы сейчас? - перебил шатен. Он знал, что хочет от него Кёрли. Но он слишком запутался в себе, чтобы сейчас обсуждать его сопливые вопросы о любви. Кёрли замер, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Его дыхание участилось, ноздри дрогнули. В глазах – вспышка чего-то тёмного, невысказанного. Он поднялся. Медленно, через боль. Каждый шаг давался с усилием, но сейчас ему было плевать. Джимми наблюдал, не шевелясь. Глаза горели вопросом и нескрываемым интересом. Кёрли остановился прямо перед ним. Замахнулся. Удар пришёлся в скулу. Резко, точно, с хрустом. Голова Джимми дёрнулась вбок, цепь наручников звякнула. Кёрли стоял над ним, дрожа. Не от боли – от ярости, которая так внезапно вырвалась наружу. Его кулак всё ещё был сжат. Глаза смотрели прямо в лицо другу, ожидая, пока тот повернется. Джимми медленно выпрямился. Провёл языком по рассечённой губе, почувствовал вкус железа. Его взгляд скользнул по лицу Кёрли – не с вызовом, а с... пониманием? Кёрли разжал пальцы. Отступил на шаг. В воздухе повисло нечто невысказанное – признание. А вот какое? Едва ли кто-то знал. Всхлип. Он разорвал опасную тишину через минуту после удара. Пара голубых и карих глаз устремились на источник звука. Дайске сидел на коленях, сгорбившись, руки закрывали лицо. Он не плакал, он рыдал. Истерично, захлёбываясь, но максимально сдерживая позорные звуки. Джимми открыл рот, чтобы выдавить что-то вроде "блять, ещё один сопляк" , но убийственно холодный взгляд Кёрли смог остановить его. Блондин подошёл к юноше. Сел на колени рядом, поднял его лицо за подбородок. Темные радужки встретились со светлым взглядом Кёрли. - Дайске. - Кёрли не знал, что говорить. Но не мог не успокоить бедного парня, который мог бы сейчас смеяться с друзьями на тренировке по бейсболу, а не рыдать с ножом у колен. - Этот еблан, - кивок на Джимми. - так и не рассказал нам, что происходит. Поэтому есть шанс, что всё будет хорошо. Джимми хотел вставить очередную колкость, но что-то остановило.. То ли дрожь в плечах молодого, разбитого в щепки парня, то ли судорожные попытки Кёрли успокоить товарища, несмотря на то, что сам еле держался от боли. Как внутренней так и физической. - Ну же.. Соберись. - выдавил из себя Кёрли слова, которые были настолько неуместны и банальны, что блондин тут же пожалел о том, что вообще умеет разговаривать. Дайске не Джимми. С ним было немного легче. Его всегда можно было обнять. Что Кёрли и сделал, представив, что успокаивает ребенка. Джимми сидел, прислонившись к спинке стула, наручники звякнули снова, когда он скрестил руки. Его губы искривились в привычной язвительной усмешке, взгляд был острым, как лезвие. - Ну конечно. - его голос прозвучал хрипло, но с привычной едкой ноткой. - Обнимашки. В подвале. У какого-то психованного нарика. Как трогательно. Кёрли даже не повернулся, лишь слегка напряг плечи, но не отпустил Дайске. - Завали хлеборезку. - бросил он через плечо. Джимми фыркнул, прикрыл глаза, будто просто устал от всего этого. - А что, нельзя? - он развел руками, цепи звякнули. - Вы тут устроили какие-то дешёвые прелюдии, а я что, должен молча смотреть? Дайске вздрогнул, но не отстранился. Его пальцы лишь крепче вцепились в ткань свитшота Кёрли. Шатен замолчал. Не потому что пожалел. А потому что вдруг осознал — его сарказм больше не работает. И это сильно пугало его самого. - Пить хочу. - буркнул вдруг Дайске, казалось бы вообще невпопад, но нет. Все трое в комнате вдруг осознали, что почти сутки не видели ни еды, ни воды. Организм был настолько сконцентрирован на борьбе со стрессом и паникой, что отключил какие-либо уведомления о простейших биологических потребностях. - Могу харкнуть тебе в.. - Джимми, блять! - Кёрли подскочил, выпрямился, но тут же опёрся о стену с тихим шипением – живот всё ещё ныл, а нога горела от вывиха. - Шутки штуками, но мы ведь действительно можем умереть от голода. - А вам не плевать? - все так же снисходительно говорил Джимми. Не понятно была ли это маска, или он реально уже сложил руки и ждал конца этой истории. - Выёбывайся сколько хочешь. - настойчиво парировал блондин, всё так же опираясь на стену, изредка поглядывая на разбитого Дайске. - Но если твой папаша не явиться сюда в ближайшие- Резкий щелчок замка. Дверь распахнулась с напряжённым скрипом. В помещении замолчали все. Вспомнил говно вот и оно, как говорится. Кёрли оборвал свою речь на полуслове, пальцы напряжённо впились в стену, будто это как-то могло помочь. Дайске перестал всхлипывать, быстро вытер лицо рукой и мгновенно попытался заставить дыхание выровняться. Даже Джимми, казалось, перестал дышать на секунду, хотя всё ещё старательно делал вид, что ему полностью, бесповоротно плевать на всё вокруг. Три пары глаз уставились на распахнутую дверь. Но вместо грузного мерзкого мужчины на пороге появилась.. Лия. В руке она сжимала полупрозрачную бутылку без каких либо этикеток, по которой можно было бы идентифицировать жидкость внутри - Лия. - Кёрли, держась рукой за стену дошел до неё широкими, но неуклюжими от боли шагами. - Я уже думал, что ты сбежала отсюда.. Где ты была? Девушка оглядела Кёрли. Взгляд ее изменился с момента, как они виделись в последний раз. Теперь в нем не было ни капельки страха, только какая-то холодная снисходительность или даже оценивающая брезгливость. - Я была там, где должна была быть. Вас это не касается. - Лия вошла внутрь, поставила бутылку рядом с открытым шкафом, затем перевела взгляд на Дайске и на нож у его колен. - Тебе приказано было резать. - обратилась она к юноше, что непонимающе глазел на неё с момента, как она вошла в комнату. - Почему до сих пор бездействуешь? Стоило ей это сказать, как маска пофигизма на лице Джимми треснула. Он ожидал чего угодно, но не такой смены в характере девушки, что ещё пару часов назад в панике искала выход отсюда даже судорожнее, чем они. Он слегка приподнял брови, выпрямил спину, напрягся. - Эй, ты как то слишком осмелела. - твердо констатировал Джим, заставив Лию смотреть на него. - С чего вдруг угрозы посыпались? Холодные глаза вошедшей сверлили тело шатена около минуты, прежде чем она слабо хмыкнула и, многозначно скрестив руки на груди, томным голосом произнесла: - Я не угрожала. - пауза, специально выверенная, даже слишком театральная. - Пока. Кёрли, успевший уже доковылять обратно к середине комнаты, в своем репертуаре постарался разрядить обстановку. - Лия, я понимаю, что мы все в стрессе, но, пожалуйста, успокойся. Всем нам тут не по себе, но ты знаешь намного больше нас. О здании, о людях тут, об общей ситуации. Только объединившись мы сможем найти выход отсюда. - Вы выход уже точно не найдете, милаш. - фыркнула девушка, сделав акцент на слове "вы". - Не хочу говорить это сейчас, - Джимми скривился, как человек, что сейчас собирается произнести самую мерзкую правду. - в принципе не хочу признавать, что-то подобное, но Кёрли прав. Прав в одном. - шатен потянулся одной рукой к девушке, которая ещё стояла лицом к Кёрли, схватил ее за запястье и грубо развернул к себе. - Ты и правда слишком много знаешь. Откуда ты узнала про приказ? Откуда знаешь, что Дайске говорили резать меня? Тишина. Мертвая, липкая, почти осязаемая. Кёрли и Дайске устремляют взгляд на девушку. Блондин смотрит на нее глазами с немым вопросом "А ведь правда, откуда?", а Дайске так вообще видел её впервые и понятия не имел как она связана со всем этим. - Я слышала вы тут говорили, что хотите пить. - резкий перевод темы. Побег от вопроса. - Сейчас принесу вам что-нибудь. - предложение было актуальным, но вот голос.. голос был далеко не доброжелательным. - Стой. - снова правое запястье девушки сжала крепкая ладонь шатена. - Ты не ответила на вопрос. Лия снова выдернула руку, но на этот раз движение было не просто порывом или рефлексом, рывок получился пропитанным голого отвращения. Никакого прежнего страха или желания сотрудничать в её глазах не осталось вовсе. Только ледяное, безмолвное «заткнись», застывшее в зрачках. И она сорвалась. Хрупкая рука взметнулась в воздух — не дрогнув, не колеблясь, с убийственной и несвойственной этой хрупкой внешности решимостью. Удар ладонью шлепком рассек тишину, звонко, почти театрально. Пощёчина была не столько сильной, сколько унизительной. Голова Джимм дёрнулась вбок, волосы упали на глаза, скрывая взгляд. Он даже не сразу развернулся обратно, застыв в этом оскорбительном полуповороте. - А ты задаёшь слишком много этих самых вопросов. - процедила Лия, голос был похож на шипение змеи перед укусом. После, она, не удосужившись даже объясниться, агрессивными шагами вышла из комнаты. Хлопок двери разорвал тишину, но вот щелчка замка следом не последовало. - И что это было? - спросил Джим непонятно у кого. - Может это просто стресс.. - не унимался Кёрли. - Волнение вылилось в агрессию.. Она ведь ещё совсем молода. - Говоришь так, будто тебе за сорок. - шатен приложил холодную от прохлады вокруг ладонь к горящей щеке. - Это не может быть стрессом. Похоже эта соплячка не на нашей стороне. - Но она почти вывела нас отсюда.. - пытался убедить обои блондин. - Она сбежала, как только навернулся случай, если ты помнишь. - парень шумно выдохнул, дёрнувшись: холод подвала напоминал о себе всё больше. - Но при этом она очень ценный источник информации. Если сможем завладеть ее доверием и окончательно перетянуть на свою сторону появится хороший шанс выбраться отсюда. А с учётом её возраста это должно быть не так трудно. Кёрли только кратко кивнул. - Кстати, Дайске, тебя же забрали ещё с самого начала, может ты узнал что-нибудь полезное? - Джимми повернул голову на Дайске, что подозрительно притих, всё так же опустив голову в колени. Он не отвечал на вопросы, казалось, просто забылся и игнорировал всё вокруг. - Дайске. - повторил Джимми. - Всем нам плохо, но если ты расскажешь, что ты видел за пределами этой комнаты это может помочь покончить со всем этим. Юноша всё так же молчал, не издавая звуков, не поднимая головы. Кёрли снова приблизился к нему, осторожно похлопал по плечу. - Дайске. Ответь, пожалуйста, это важно. Снова молчание. Слишком тихо, слишком подозрительно. - Дайске? - Кёрли, кривясь от боли в поврежденной ноге, присел на корточки рядом с парнем. Его пальцы нервно сжали плечо друга, слегка отодвинули назад - тело безжизненно покачнулось, голова запрокинулась назад, открывая неестественно расслабленное лицо. Дыхания не было слышно. Кёрли двумя пальцами нащупал сонную артерию под углом челюсти - кожа теплая и липкая от пота, но под подушечками пальцев чувствовалась тонкая пульсация. Слишком глухая. Слишком слабая. - Похоже на обморок.- хрипло бросил Кёрли через плечо, не отрывая пальцев от шеи парня. Блондин пытался понять причину. Тело Дайске явно перешло какой-то рубеж - там, где заканчивается обычный стресс и начинается шок. - Скоро должен очнуться. Кёрли положил тело на пол, запрокинув голову, приоткрыл челюсть и поднес ладонь ко рту. Лёгкий порыв теплого воздуха обжёг ладонь. Дышит. Блондин рывком повернул бесчувственное тело на бок, согнув колени - всё как учили в колледже на основах медпомощи, на экзамене по теории, на съемках во время бесконечных однотипных инструктажей по безопасности. Где-то в подсознании шевелилась мысль, что сейчас здесь должен быть кислородный баллон, капельница, бригада с каким-нибудь дефибриллятором... Но здесь был только холодный бетон и ворчливый псих за спиной. И вдруг Дайске вздохнул. Один раз. Глубоко и хрипло. Но этого было достаточно. Кёрли вытер лоб тыльной стороной ладони и откинулся на стену, внезапно ощутив, как дрожат его собственные руки. Не от страха. От адреналина, который теперь медленно отступал, оставляя после себя только усталость и горечь. Джимми молча наблюдал, его глаза блестели в полумраке. Ни сарказма, ни язвительных комментариев - только тяжелый, оценивающий взгляд, который говорил больше слов. Взгляд юноши медленно фокусировался. По лицу его можно было считать всё, о чем кричало его сознание. Сначала расширенные зрачки, приподнятые брови – мозг не понимал, где он находится; затем губы, до этого расслабленные, сжались, брови теперь были сведены у переносицы, глаза забегали – изучает местность; все мышцы лица резко расслабились, только рот приоткрылся в низком разочарованном стоне – вспомнил. - Ты слышал мой последний вопрос? - как бы ни в чем не бывало спросил шатен. - Н-нет. - слабый голос. - Джимми, дай ему отдохнуть. - снова вклинился в разговор "заботливый-папаша-Кёрли". Следующие события были настолько стремительны и непредсказуемы, что никто в комнате даже не успел понять, что произошло. Все случилось за мгновение — слишком быстро, чтобы осознать, но достаточно медленно, чтобы запомнить в деталях. Щелчок замка. Рывок двери. И перед тем, как кто-то успел поднять голову, в комнату влетела женская фигура, чьи черты отдаленно напоминали Лию — нет, она не вошла, а именно влетела, причем с такой яростью, что каждое ее движение отдавалось громким эхом в стенах комнаты. В руке у нее болталось что-то вроде веревки, ремня, может, провода — мелькнуло и исчезло. Потом взмах. Такой силы и громкости, что Дайске отшатнулся к стене, будто его отбросило, а Кёрли дёрнулся всем телом, как будто это его сейчас по сути должно было ударить. Сразу после щелчка послышался явно максимально сдержанный крик боли, позже переросший в яростное "Ты ахуела?!". Всё замерло. Теперь наконец можно было осознать, что произошло. Лия (да, это действительно была она) стояла в метре от стула, на котором сидел прикованный Джимми. По его плечу змеилась широкая алая полоса, уходя под майку без рукавов и теряясь где-то у груди. Его лицо искривилось от смеси эмоций: шока, боли, леденящего холода — в помещении по-прежнему царила низкая температура. Теперь предмет в руках девушки можно было разглядеть детально. Черный плетёный хлыст с кисточкой на конце был прикреплен к пластиковой рукояти, которую её тонкие пальцы сжимали в нервной дрожи. Сама плеть была длинной, сужалась к концу с кистью, и представляла собой вощёное переплетение нескольких шнуров. Стало очевидно: Лия только что ударила Джимми плетью со всей силы — отсюда и резкий щелчок, что прозвучал раньше. Этот хлыст, вероятно, предназначался для лошадей, но в стенах этого здания явно служил другим целям. Глаза Кёрли сузились, смотря на всё это, будто пытаясь прочитать в Лии то, чего не было видно за её яростью. Его тело оставалось неподвижным, но в каждом мускуле чувствовалось напряжение — не просто настороженность, а разочарование, острое и колючее, как лезвие между рёбер. Он действительно думал, что она на их стороне. Все эти намёки, эти слова, слёзы, надежда в глазах даже жалкая попытка сбежать вместе — всё это казалось тихим сочувствием и помощью. Игра, в которой они были заодно. А теперь.. Теперь она стояла перед ними с плетью в руках и следами чужой ярости в глазах. Кёрли не шевелился. Не спускал с неё взгляда. Но в его молчании не было ни страха, ни злости — только холодное переосмысление. Он ошибся. Опять. Блондин смотрел на нее неотрывно, будто видел её насквозь, будто понимал, что даже сейчас, в её ярости, было что-то.. неестественное. Как будто она била себя вместе с Джимми. Но даже это, к сожалению, это не меняло фактов. Он медленно перевёл взгляд на Дайске — бледного, дрожащего, но живого. Потом на Джима — с его окровавленным плечом и оскалом. И наконец — снова на Лию. - Значит, так. - выдохнул Кёрли. Больше чтобы снять напряжение в своем теле, чем чтобы заполнить тишину. Но в этих словах звучало что-то окончательное. "Ты не с нами. Значит, ты против нас." И где-то в глубине его взгляда читалось сожаление. Не к ней. К себе. За то, что поверил. Осталось понять в какой момент всё пошло не так. Почему она стала такой? Шутки растерзанной психики от всего, что она успела увидеть? Чей-то шантаж? Угрозы? Или, чёрт возьми.. почему? - Господин Джонсон попросил меня начать "разговор" с Джимми. - наконец нарушила тишину Лия. - Раз Дайске оказался таким трусом. - на повернулась корпусом к парню в углу. - Ты же Дайске, да? - спросила она, будто не видела его пару минут назад. Юноша кивнул. - Симпатичный. - за этими словами последовал ещё один громкий щелчок. Ещё один удар — на сей раз в лицо. Джимми выругался сквозь зубы, рефлекторно зажмурившись. Щека вспыхнула жгучим огнём, мгновенно растекающимся по всей коже. Шатен инстинктивно прикрыл покрасневшее место ладонью, но от этого стало только хуже — прикосновение к свежей ссадине разожгло боль с новой силой. Щека быстро опухала, а боль, из жгучей превратившись в ноющую, пробралась глубоко в челюсть. Только теперь Джимми ощутил во рту металлический привкус крови — внутренняя сторона щеки при ударе врезалась в зубы, рассекаясь о жёсткую эмаль. Он резко наклонился и плюнул алую жидкость на пол. - Зачем тебе это? - спросил он вдруг, заглядывая в глаза Лии. Ему было без разницы на изменение в её поведении. Можно сказать, что он даже как-то был готов к таком предательству. Но пока появился шанс выведать побольше информации, Джимми пользовался им. - Меня господин Джонсон попросил. Я его слушаюсь. - Почему? - Люблю его. - отрезала девушка. - И очень НЕ люблю таких предателей как ты. - Он уже все тебе про меня рассказал? - усмехнулся Джимми, снова выпрямляясь. - То что нужно, то и рассказал. Достаточно, чтобы понять какое ты гнилье. Джим, игнорируя последнюю реплику, продолжил расспрос: - А их зачем припрели? - он кивнул головой в сторону Дайске и Кёрли. - Мальчик - твой знакомый, будет поддерживать твой моральный дух. - она обернулась, презрительно рассматривая Кёрли. - А этому просто не повезло. - Ты будешь меня пытать? - Только начну. - То есть вы даже не отрицаете факт пытки.. - он улыбнулся злым, разочарованным оскалом. - А зачем? Пытают обычно, чтобы выведать какую-то информацию. А не просто потому что "господин Джонсон сказал". - А я и хочу выпытать у тебя кое-что, мой мальчик. - в проёме появился виновник торжества, одетый уже не так официально, а просто в серую футболку и свободные джинсы. На ногах красовались черные шлепанцы, будто разговор с измученным сыном для него было чем-то повседневным. - Тогда сначала нужно было задать вопрос, а потом, если я не отвечу, начинать все эти плётки и ножи. - шатен закатил глаза. - Вы перепутали последовательность, кэп. - Ну что ты, Джонни. - отец подошёл к Лие, вынул из ее рук плеть. - Поиграть в начале тоже интересно. - ещё один удар. Больше унизительный, чем сильный. - Ты не представляешь, как же ты меня бесил все эти годы. Надо было зарыть тебя в землю вместе с твоей мамашей ещё с самого начала. Джимми резко замер, его дыхание стало прерывистым. Фальшивая маска похуизма разлетелась на куски, оставив только голую ярость. Он хотел подскочить со стула, но наручники на запястье были слишком коротки и не позволяли даже такого действия. Поэтому он мог только кричать. - НЕ СМЕЙ УПОМИНАТЬ ЕЁ ЗДЕСЬ! - резкий выдох. - Не прилетай её сюда, урод. - Оу, чувствительная тема? - Джонсон присел на корточки перед сыном. - Она ведь сама виновата. Всё время лезла не в своё дело. Как и ты. - Подонок, ты врал мне, что это несчастный случай. Будто я не слышал выстрела! Думаешь, я был настолько глуп в 6 лет?! - шатен тяжело дышал, снова переходя на крик. - Но я верил тебе! Поверил, что это несчастный случай! Ты понимаешь, я поверил тебе, как отцу, А ТЫ ХАРКНУЛ МНЕ В ЛИЦО И ИСПОГАНИЛ ВСЮ ЖИЗНЬ! Я ТОЛЬКО ВЫБРАЛСЯ ОТТУДА! Я ПОЛУЧИЛ СТАБИЛЬНЫЙ ДОХОД, ОБРЁЛ СМЫСЛ ЖИТЬ, ВЛЮБИЛСЯ В КОНЦЕ КОНЦОВ! - он резко замолчал, только глаза продолжали кричать громче любых слов. Но через секунду он добавил. - Клянусь. Я убью тебя, тварь. Джонсон вздохнул, разочарованно покачал головой, будто слушая обычную истерику 3-летнего ребенка: - Всё тот же мальчишка. Всё те же сопли. - Он поднялся, его взгляд скользнул по ножу, лежащему у ног Дайске. - Может, хоть сейчас ты поймёшь, как устроен этот мир? Всё снова произошло в одно мгновение. Мужчина резко наклонился, схватил нож, замахнулся на руку, что лежала прикованной к стулу ладонью вверх. Сталь вошла в ладонь с мокрым хрустом – сначала сопротивление живой плоти, потом хрящевой треск, и наконец металлический визг, когда клинок упёрся в подлокотник. На мгновение воцарилась тишина, будто сама комната затаила дыхание. А потом ор. Не крик, не визг. Ор. Причем смесь голосов: резкий вдох Лии, хриплый вскрик Дайске, попытка сопротивляться словами от Кёрли и.. нечеловеческий рев Джимми. Неожиданно больно. Хотя сколько раз он резал себя? Сколько раз пользовался даже ножом. Даже втыкал в себя скальпель из съёмочного реквизита, только потом осознавая насколько это было глупо.. Но сейчас в крике шатена смешалась не только физическая боль, но и моральная, скрытая годами масок и фальши.. Вскоре хлынула кровь. Не сразу — сначала лишь тонкая струйка, дрожащая на краю раны. Но когда лезвие провернули под ещё один хрип Джимми, разрывая сосуды, алая волна хлестнула наружу, обжигающе горячая, пульсирующая в такт бешено колотящемуся сердцу. Пальцы дёрнулись в судороге, ногти впились в собственную ладонь, но наручники не давали вырваться — только белые сухожилия натянулись под кожей. Лезвие ножа вошло точно между костей, раздвинув их, как клин. Когда его выдернули, из раны новой волной хлынула алая жидкость. Пальцы всё ещё дёргались, но боль уже не резала – теперь она растекалась густым, тяжёлым гулом, заполняя всё тело, как расплавленный свинец. В воздухе повис запах — медь, пот, что-то сладковато-гнилостное, может, суставная смазка, может, что-то глубже. Кровь стекала по подлокотнику, капала на пол. Лужа росла, круглая, почти идеальная, чёрная в тусклом свете лампы. - Вот видишь, - Джонсон наклонился к самому уху сына и проговорил с удовлетворением. - Это и есть правда жизни. Боль. Кровь. Власть. Всё остальное - детские сказки, в которые уже пора переставать верить. Посмотри на себя – до чего тебя довело твоё тупое упрямство. Кёрли рванул вперёд, но Джонсон, наученный жизнью и работой, среагировал молниеносно даже не напрягаясь. Он резко обернулся и выставил ладонь так, чтобы она упёрлась прямо в грудь Кёрли и выбила воздух из его лёгких. - Вот ты-то мне и нужен. - на его губах расцвела лукавая, мерзкая улыбка. Вдруг Джонсону в голову пришла мысль, из-за которой его гримаса стала ещё более устрашающей. Рука даже не дрогнула, когда он приблизил нож прямо к лицу Кёрли. - Режь ты, красавчик. - он провёл лезвием опасно близко к его носу. - Никогда в.. - начинает блондин, но тут же слышит голос Джимми, который впервые за часы был мягкий при обращении к нему. - Кёрли. Возьми нож. Если выбора нет и мне по-любому причинят боль, пусть это сделаешь ты, а не он. - его голос срывался и был хриплый от недавнего крика, но на удивление мягкий и твёрдый. Как будто всю свою оставшуюся уверенность хоть в чём-то Джимми вложил в эту реплику. - Джим, я не могу, ты же понимаешь.. Я не смогу сделать это с тобой. - после этих слов Кёрли яростно взглянул на отца Джимми, будто собирался сделать что-то необратимое, что-то, о чём ещё может пожалеть в случае неудачи. Но вдруг шатен резко схватил его за запястье неповрежденной рукой, оборачивая к себе лицом, и Кёрли впервые увидел мольбу в его глазах. Детскую, беззащитную, голую мольбу. - Прошу, Кёрли. - шепот ломает все барьеры в разуме Кёрли, заставляет прислушаться к себе. Он хватает нож из рук Джонсона. Дайске в углу всё так же молчит – пока его не трогают, он не хочет высовываться. Лия снисходительно наблюдает за всем этим, держа безопасную дистанцию. А господин Джонсон только криво ухмыляется и цедит сквозь зубы с неким удовлетвореем: - Хороший выбор, Кёрли. Затем он оборачивается к девушке, которая всё так же неподвижно стоит, и смягчает голос. - Лия, детка, беги наверх, жди меня там. Потом я ещё дам тебе повеселиться. Девушка разворачивается и послушно уходит из комнаты, поспешно ступая по бетонному полу. Как только дверь за ней с громким звуком захлопнулась, Джонсон произнёс: - Ну что, Кёрли, раз ты у нас такой смелый.. начинай.