Ultraviolence

      Руки сжимают ракетку, лёгкие перестают работать, а взгляд сосредоточен на мужчине в чёрном. Теннисные туфли начищены до ослепительного блеска, который не скрывает бейсболка с каким-то старым логотипом бейсбольной команды, натянутая до глаз. Любимая команда его отца, Ёсан не помнит её название. Отцу всегда нравился бейсбол, потому Ёсан занялся теннисом — единственной формой бунта, которая была доступна ему. Взгляд следит за помощником, который легко подкидывает мяч и направляет его к парню. Ёсан готовится отразить удар, но снова промахивается мимо летящего предмета и со всей силы выкидывает ракетку за территорию корта, тихо ругаясь под нос и опуская руки на колени. Опять не попал.       — Ничего, молодой господин, у Вас обязательно получится в следующий раз.       На это заявление Ёсан удостаивает помощника лишь злым взглядом, и, так и не произнеся ни слова, покидает площадку. По дороге к дому Ёсан успевает унизить себя сильнее, чем издевающиеся над ним одноклассники, которые не дают продыху последний год. Дверь в комнату хлопает слишком сильно, из-за чего отец снова влепит подзатыльник и будет припоминать, что каждая вещь в этом доме имеет свою цену, которую не просто было выплатить. Скинув всю верхнюю одежду на пол, Ёсан в одном нижнем белье падает на незаправленную кровать, лицом в подушку, и тяжело вздыхает. Завтра в школу. Завтра снова терпеть издевательства.       Переворачиваясь на спину, Ёсан закидывает руки за голову и устремляет взгляд в потолок. Когда это началось? Почему теннис ему не даётся, как бы он ни старался? Когда перестали бояться его семьи и снова издеваться над ним? С приходом нового хулигана в школу? Или когда у этой самой школы отец дал ему пощёчину за низкие баллы по литературе? Множество вопросов ворохом крутятся в голове, но единственный мелькает красным светом и не даёт себя забыть. Было ли решение отца верным — оставить его в обычной школе, и неужели ему не жаль собственного сына?       Тем не менее поступок отца за проваленный тест по литературе стал отправной точкой для толчков в мужском туалете, грязи в сумке и надписей на парте. С каждым днём градус жестокости стремительно повышался, и Ёсан думает, что было славно, если бы на него сейчас упал метеорит. Или потолок. Потолок, над которым находится чердак с роялем, весящим достаточно, чтобы сделать из парня лепёшку.       Про младшего сына якудза никогда не ходило разговоров. На собраниях глав он не появлялся, в частную школу не ходил, в делах участия не принимал, и члены группировки порой думали, что его вовсе не существует. Лишь приближённые к семье люди знали о том, что Ёсан слаб здоровьем, боится насилия из-за травмы в прошлом и не собирается перенимать на себя дела семьи, оставив эту ношу среднему брату. Ёсан порой думал, что отец давно поставил крест на сыне, но продолжает мало-мальски заботиться о нём из-за долга.       Ёсан уверен, что отец его ненавидит. Возможно, это взаимно.       Ёсан со всей силы трёт щёки и всё-таки поднимается с кровати, чтобы кинуть грязные вещи в стирку, собрать сумку в школу, сходить в душ и приготовиться ко сну. Только глаза совершенно не хотят закрываться, а сон приходить к его хозяину. Ёсан боится завтрашнего дня. Завтра снова Кёнхи будет донимать его, а Ёсану нужно собраться силами, чтобы вновь проигнорировать его.

***

      Чонхо пинает ногой лежащее на полу тело, которое не подаёт признаков жизни. Отец опять напился до отключки, упав рядом со своей же рвотой. Чонхо лишь задерживает дыхание, проходя мимо родителя, и двигается к недопитой бутылке, чтобы вылить алкоголь в раковину. Зелёные стены раздражают глаза, вонь стоит на всю кухню, а по немытой посуде пробегают тараканы, за которыми наблюдает парень, ожидая, когда бутылка опустеет. Зелёный цвет был любимым у мамы Чонхо. Когда она была жива, стены не казались такими давящими, а кухня была светлее. Со смертью мама забрала весь свет из их жизни с отцом. Избавившись от всего спиртного в доме, Чонхо бросает последний взгляд на отца, хватает старую олимпийку и выходит на улицу. Он не может находиться в доме, переполненном воспоминаниями.       Сегодня он снова не дал отцу умереть из-за алкоголя. Был ли в этом смысл или уже пора перестать оттягивать неизбежное?       Щелчок зажигалки отвлекает от мыслей о родителях, и Чонхо жмурится, выглядывая кого-нибудь в переулке. Неимоверно хочется подраться, выпустить пар, забыться до колючей боли в костяшках, думая только о ней, и парень шоркает старыми кроссовками в направлении ближайшего бара. План был прост и отработан: нарваться на очередного пьяницу, разукрасить ему лицо и выдохнуть. Хотя бы на немного.       Слабым светом, сжигаемым керосином, горит неприметный бар. Людей немного — всё-таки сегодня четверг — потому Чонхо уже думает пройти мимо здания к следующему месту, пока вылетевший из заведения мужчина не толкает его в плечо и не выплёвывает агрессивное «сука».       — Это ты мне? — Чонхо откидывает тлеющую сигарету в сторону, расправляет плечи и с вызовом поднимает голову, в упор смотря на мужчину перед собой.       — А? — мужчина в чёрном костюме сначала хмурит брови, а затем, увидев мальчишку, расплывается в улыбке. — И как ты со старшими разговариваешь, малец? Отец не учил тебя манерам?       Повезло же. Чонхо даже не нужно искать причину сломать челюсть незнакомому человеку, судьба сама дала ему повод напасть, имея вескую причину.       Поэтому, не теряя времени на разговоры, Чонхо подлетает к ничего не ожидавшему мужчине и кулаком проезжается по чужой скуле. Сразу же после первого удара следует второй в живот, затем подножка и апперкот, и Чонхо садится верхом на мужчину, начиная работать над его лицом. Он чувствует, как отчаянно бьётся тело под ним, пытаясь вырваться или хотя бы дать ответный удар, чувствует, как дёргания становятся слабее, чувствует кровь на костяшках, и как липнет кулак у щёк из-за месива вытекающих жидкостей из ран, и чувствует, как его оттягивают за шкирку, ставя на колени и приставляя нож к горлу. Адреналин всё ещё скачет, пульс в шее перекрывает дыхание, глаза бегают из стороны в сторону, чтобы найти противника, но видят перед собой только окружившую группу людей и по центру мужчину в возрасте.       — Ты понимаешь, что сейчас натворил?       Спокойный голос звоном отдаётся в ушах из-за окружающей тишины, и Чонхо улыбается. Повезло же нарваться на якудза. Мама бы его отругала.       — Полагаю, смог избить вашего человека?       Мужчина улыбается.       — Тебя действительно ужасно воспитали, если ты позволяешь себе говорить в таком тоне со старшими. — Мужчина хватает парня за щёки, приближая к себе лицо, и Чонхо чувствует, как кожа, из которой сделаны перчатки, неприятно трётся о лицо. — Ты же знаешь, что за такое делают?       Чонхо знает и знает, как никто другой. Отсутствующая рука его отца помогла усвоить урок.       Но если смотреть с другой стороны, то так будет даже и лучше, если его сейчас убьют. Чонхо не нужно будет беспокоиться о будущем, которое для него так туманно, не нужно будет каждый раз избивать ни в чём не повинных людей, только чтобы найти способ выплеснуть эмоции. Ему не нужно будет каждый вечер выливать алкоголь в раковину и продлевать жизнь отца. И он наконец увидит маму. Он неимоверно скучал по ней. Если он умрёт, то будет всё проще. Намного проще.       — Я просто хотел подраться. Я люблю это делать.       Мужчина лишь хмыкает под нос, с рывком опуская голову парня.       — Жить надоело, да? А ведь ещё так молод, чтобы о таком задумываться. Как тебя зовут?       — Чонхо.       — В какую школу ты ходишь, сынок?       — В старшую Фукуока, господин.       Мужчина снова хмыкает, шепча под нос «вместе с Ёсаном», и говорит своим людям опустить нож, который всё ещё был приставлен к горлу Чонхо.       — Хочешь, я дам тебе работу, Чонхо?       — Мой отец был шестёркой якудза, которую с позором выбросили из семьи, при этом искалечив. Без меня он умрёт, я не готов брать на себя его смерть.       — У тебя будет достаточно времени, возможностей и ресурсов, чтобы позаботиться о своём отце, если сразу же вступишь в нашу семью. Как тебе такое предложение?       Чонхо задумался. Шанс на жизнь без ограничений находится на расстоянии вытянутой руки, но сомнения без особых причин одолевают его. Мама ненавидела якудза, но у Чонхо как будто бы нет выбора. Он не так хорош в учёбе, денег на образование нет, а с криминальным прошлым отца он вряд ли куда-то пробьётся. Если он сейчас согласится на предложение, то это решит многие его проблемы. Действительно ли он перестанет в чём-либо нуждаться?       — Вы так легко предложили работу тому, кто избил вашего человека. Не слишком ли это безрассудно, господин?       Мужчина широко улыбается и протягивает руку, чтобы потрепать волосы парня, которого всё ещё держат якудза.       — Моя фамилия Кан. И мне жаль бросить такой талант, как ты.       — И в чём мой талант? — Чонхо ухмыляется.       — У тебя талант к насилию, мальчик. И мне это пригодится.       В тот же день Чонхо привозят в дом главы якудза. Особо не думая о последствиях, Чхве сразу же согласился на татуировку организации — знак принадлежности к семье. Традиционный японский узор расползался по накачанной спине молодого парня, но Чонхо, в общем-то, было без разницы, как будет выглядеть его тело, и что на нём будет изображено. Стараясь не заснуть от шума машинки и ощущения иглы на коже, Чонхо также рассуждал, что ему будет без разницы, какое задание он получит. Главное, чтобы можно было выплеснуть эмоции и дать волю агрессии.       Спустя неделю Чхве начал вливаться в дела семьи и понимать, что из себя представляет организация и сам глава. Господин Кан — человек, которого нельзя не уважать. Всю жизнь у Чонхо не было авторитета, потому что ни в ком он не видел человека, который сможет обучить его чему-то полезному и наставить на верный путь, но господин Кан выглядел так, будто может это сделать. Стальной и расчётливый взгляд мужчины всегда был перемешан с холодным спокойствием и сдержанностью. Он никогда не повышал голос, но говорил твёрдо и чётко, побуждая к послушанию. Его мысли были мудры, дела велись строго составленному плану без лишних действий, и Чонхо, смотря на все разворачивающиеся события, восхищался и хотел быть таким же человеком.       Иногда Чонхо думает, что лучше бы господин Кан был его отцом.       Парень быстро завоевал доверие и был приближен к главе и к его семье, в частности к детям господина Кана. Он слышал о младшем сыне, о том, как он брезглив и слаб, непослушен и упрям. Слышал о его постоянных забастовках и следующих за ними наказаниях, видел его бездарную игру в теннис, к которому у него нет таланта, слышал глубокий и только сломавшийся голос, который робел перед отцом. Он видел в глазах сынка слепую ненависть, направленную на своего родителя.       Чонхо считал Ёсана неблагодарным отпрыском.       В школе до него доходили слухи о сыне якудза, которого бьёт даже собственный отец, но он не вслушивался в них. Будь Чонхо на месте господина Кана, он бы переломал все кости этому Ёсану, чтобы не позорил семью. Белых ворон не любят, а уж тем более изнеженных мальчиков, не способных постоять за себя.       Но господин Кан любил своего сына, хоть и не показывал этого. Чонхо видел, как господин хмурил брови и поджимал губы после очередного скандала с сыном, подливал ему саке, когда глава был тих и задумчив, смотря в сторону, куда ушёл Ёсан. Господин Кан начал разбираться в теннисе и пытаться полюбить этот вид спорта, чтобы побольше понять своего младшего отпрыска. Но в то же время глава не мог сдержать брани, когда Ёсан показывал свой характер, не мог сдержать рук, когда младший сын в очередной раз добавил проблем его людям или вновь пустил на самотёк учёбу. Чонхо понимал и осознавал, почему мужчина так поступает с ним. Он хочет, чтобы Ёсан вырос сильным человеком, способным постоять за себя и за свою семью, потому господин не перевёл его в частную школу, желая воспитать характер. Но младший сын этого не понимает.       Чонхо терпеть не может Ёсана.       Потому новый наказ главы свалился на него как снег на голову, заставляя сжать кулаки и еле сдерживать себя от желания перевернуть эту чёртову комнату вверх дном.       — Господин Кан, при всём уважении…       — Я переживаю за Ёсана, — мужчина тяжело вздохнул и повернул голову в сторону окна, устремив взгляд вдаль. — Я давно смирился с тем, что мой сын не возьмёт на себя дела семьи. Я понял, что мои методы воспитания не эффективны, несмотря на то, что так я воспитывал своего среднего сына. Подумать только, я могу управлять горсткой головорезов, но не могу приструнить собственного ребёнка, — глава ухмыляется, но взгляд остаётся таким же задумчивым и печальным.       Чонхо хочет возразить главе, сказать, что он всё делает правильно, просто его сын — недоносок, подверженный влиянию своих детских фантазий. Но Чонхо не смеет возразить главе, ведь таким поступком он выкажет неуважение.       — Я действительно плохой отец, раз не смог защитить своего сына от школьных хулиганов, — мужчина поворачивает голову в сторону парня, будто бы ища одобрения и поддержки. — Если бы я приставил своих людей к Ёсану, то его бы ненавидели ещё больше. Да и мне не снискать уважения у своего окружения, если всплывёт то, что мой сын изгой и я подтираю ему зад в шестнадцать лет.       — Я понимаю, господин, вы всё сделали верно. Вы не виноваты в том, что ваш сын оказался в такой ситуации, — Чонхо гордится тем, как он смог подобрать слова и скрыть все свои настоящие мысли в сторону этого Ёсана.       — Ты спрашивал меня, почему я взял тебя в семью, — глава задумчиво стучит по столу из красного дерева. — Я не врал, когда говорил, что увидел в тебе талант. Такие люди мне нужны. Но ещё мне нужен тот, кто всё-таки сможет приглядеть за моим сыном, находясь в окружении его сверстников, не подставляя ни Ёсана, ни меня, — глава смотрит в упор на мальчишку перед собой. — Ты же мне поможешь, Чонхо?       Парень глубоко вздыхает.       — Конечно, глава.

***

      Он знал, что к нему приставили человека, но был крайне удивлён, что это самый отпетый хулиган школы, которого боятся все, в том числе Кёнхи со своей шайкой. Папаша постарался и нашёл достойного кандидата, чтобы попытаться хоть как-то защитить свою репутацию. Ёсан уверен, что это не ради него, отца не волнует его жизнь, ведь всё уже спланировано, как бы ни сопротивлялся парень. Ёсан устал доказывать своему отцу, что у него есть свои мечты и цели, и ему не обязательно для этого уметь драться, как профессионал, уметь стрелять и производить впечатление головореза. Ёсан хочет спокойную монотонную работу в офисе, хочет по вечерам заходить в местный бар пропустить по стаканчику с коллегой, прийти в свою небольшую квартиру, погладить кота и лечь спать. Он не хочет татуировку на спине, шрамы на теле и холодный взгляд, видавший трупы и кровь. Ёсан хочет обычной жизни, которую построит сам, но отец говорит, что он неблагодарный отпрыск.       Он не должен быть сильным, Ёсан боится насилия. Он не должен с детства видеть, как неугодным отцу людям отрезают конечности, потому что на подсознании по ночам постоянно будет маячить мысль «поступит ли так когда-нибудь со мной отец?». Ему обрубали все связи с детьми, когда он был младше, а повзрослев, дети начали уходить от него сами, уже зная, кто такие якудза, и что они могут сделать.       Ёсан хотел друзей и хотел быть волен в своих действиях. А ещё его помощник не выполняет своих обязанностей.       Школьная парта снова в помоях, он снова слышит доносившиеся смешки за спиной, и он снова выбирает игнорировать все насмешки. Ёсан верит, что его игнорирование всем наскучит и рано или поздно от него отстанут. Кёнхи забудет о нём, выберет новую жертву и больше никогда не появится в жизни Ёсана. А пока парень вытирает платком, который подарил ему отец, помои с парты, заворачивает тряпку в тетрадные листы, заталкивает на дно рюкзака и садится за парту. Скоро урок.       Класс Ёсана находился на другом этаже, поэтому присматривать за ним было несколько затруднительно. Тем не менее Чонхо особо не пытался следить за Каном и считал, что парень должен уметь защитить себя самостоятельно, как того желал его отец, хоть и сомневался в своём решении на данный момент. Каждую перемену Чхве сидел за последней партой и думал о своём: о том, жив ли ещё его отец, потому что он так и не осмелился прийти и проверить его за прошедшие недели; о том, как хорошо заботится о нём господин Кан, и о том, какое Ёсан ничтожество. Последняя мысль крутилась до отвращения часто, в связи с последними событиями.       Чонхо знал о существовании Ёсана. По школе ходило много слухов об отпрыске якудза, над которым можно издеваться и не получить за это наказания от его отца. Парень никогда не понимал, как такое возможно: вырасти в довольно влиятельной семье и не уметь защитить своё достоинство. Чхве интереса ради некоторое время наблюдал за поведением Ёсана, но ни за что так и не смог зацепиться. Кан был апатичным, тихим, скромным, ненавидел японскую литературу, но зачитывался зарубежным научпопом, был хорош в технических науках, но боялся проявлять себя. А ещё Ёсан боится прикосновений и не переносит насилие. Как глупо: сын якудза боится насилия.       Ёсан несуразный. А ещё одноклассник Чонхо залетел в класс и оповестил всех, что местный главарь банды решил подраться с Ёсаном и узнать, чего же стоит сын якудза. Подождав, когда однокашники покинут класс, Чонхо самым последним выдвигается на задний двор школы, где уже собралась толпа. Он не удивился, когда услышал голос Кёнхи. У этого парня был нездоровый интерес к Ёсану, который уже стоял в центре с порванным пиджаком, рубашкой на выпуск и красной щекой. «Уже вмазали», — думает Чонхо и засовывает руки в карманы, ожидая дальнейших действий. Для себя он решил, что не будет вмешиваться в драку, пока Кану не пустят кровь.       Ёсан видел Чонхо, и его поведение волновало гораздо больше, чем поведение Кёнхи напротив. Почему он не вмешивается? Разве отец не приказал защищать его любой ценой? Пока сотни вопросов крутились в голове Ёсана, второй удар по тому же месту прилетает незамедлительно. Скула пульсирует давящей болью, переходящей в висок и следующей дальше в голову, вызывая желание упасть на асфальт и просто отключиться. Но Ёсан героически стоит на месте, но неуверенно пытается сжать кулаки.       «Стойка ни к чёрту», — думает Чонхо, наблюдая со стороны.       «Либо вали, либо вмешайся, придурок», — шипит в голове Ёсан и пытается увернуться от очередного удара.       — Видали? Наш маленький якудза пытается сопротивляться, — Кёнхи широко улыбается. — Наконец-то с тобой стало играть интереснее.       За секунду до удара ногой в живот Ёсан поворачивается в сторону Чонхо и шепчет беззвучное «помоги».       Чонхо обязан выполнять приказы членов семьи Кан, как бы он ни противился. Чонхо предпочитает забыть мелькнувшую на секунду мысль о том, что он всё равно помог бы Ёсану, даже если бы не работал на его отца. Чхве не успел заблокировать тот самый удар ногой, потому сейчас Ёсан свернулся клубком на асфальте и пытается дышать, не давясь слезами. Но Чонхо смог закончить эту драку одним вырубающим ударом и для убедительности разбил нос некогда теперь бывшему авторитетному хулигану.       Чонхо боялись и считали психом. Потому никто не задавал вопросов, почему самый пугающий ученик школы повёл за собой изгоя из семьи якудза. Ёсан лишь грустно ухмыляется своим мыслям. Вся его борьба разбивается физическим отпором и вновь ставит парня на колени. Есть ли тогда смысл бороться?       Кан облокачивается на стену в переулке за школой и медленно сползает вниз. Шум в ушах не даёт стоять на ногах, а металлический вкус во рту побуждает тошноту.       — Выглядишь жалким.       А у Ёсана нет сил спорить. Он может лишь наблюдать, как Чонхо снимает с себя рубашку и прижимает белую ткань к раненой скуле Кана, чтобы хоть как-то остановить кровотечение. Оставшись в одной белой футболке, которая просвечивает все мышцы и ту самую татуировку их клана, Чонхо казался пугающим. Не зря в школе говорили, что Чхве похож на преступника.       — На твоей спине клеймо чужой семьи. Зачем ты отдал свою свободу моему отцу?       — Ты неблагодарный сын, Ёсан, — Чонхо опускает все формальности, зная, что ничего ему за это не будет, ведь Ёсану не хватит духа настучать отцу. — У тебя есть всё, о чём я только мог мечтать, но ты бежишь от этого, — парень хмурит брови и вновь вытирает кровь чистой стороной рубашки. — Наше спокойствие всё равно будет состоять из ограничений. Свободы не существует.       — Но я не хочу такой жизни, Чонхо. Я не хочу быть в семье якудза и связываться с беззаконием. — Ёсан поднимает взгляд на парня напротив и от боли сжимает глаза и губы. — Я просто не хочу этого.       Чонхо нечего ответить. Он молча стирает остатки крови с лица Ёсана и думает о том, как своими суждениями парень похож на его покойную мать. Это раздражает и побуждает относиться мягче к этому недоноску.       Они возвращаются домой поздно, натыкаясь на снующих по всей округе людей в костюмах. Чонхо хмурится и вспоминает, были ли какие распоряжения от господина на сегодняшний вечер, но на ум ничего не приходит. Чхве подхватывает за локоть Ёсана и направляется прямиком в дом, напрягая слух. Он слышит голос господина Кана, который перебивается отчаянными мольбами.       — Я думаю, отец снова наказывает предателей, — дрожащим голосом говорит Ёсан, царапая ногтями кожу на ладонях. Он понимает, что не сможет избежать сегодняшних разборок.       — Идём, — будто бы не слыша слов Ёсана, Чонхо направляется в дом, всё также держа парня под локоть.