Ultraviolence

      Комната с отделкой под дерево, белоснежное татами, люди в чёрном и пятна крови — всё это является персональным кошмаром Ёсана. Он старается дышать через раз, чтобы хоть как-то ослабить чувство тошноты, и переводит взгляд на Чонхо, чьё дыхание спокойно, словно во сне.       Чонхо приволок его в комнату наказаний силком, оставив синяки на локте из-за своей железной хватки. Ёсан всегда получал гематомы очень легко из-за светлой кожи и практически нулевой мышечной массы, но от хватки Чонхо невозможно не заработать увечья. Неудивительно, что он так понравился отцу.       Они стоят в самом углу комнаты вместе с другими подчинёнными в тихом ожидании. Ёсану прекрасно знаком дальнейший сценарий, потому паника подступает ещё до начала прилюдного наказания. Ещё в больший ужас вводит осознание того, что Ёсан мысленно чувствует защиту только от Чонхо. По крайней мере, они могут достигнуть какого-то понимания в силу возраста.       — Сынчоль, ты знаешь правила, — отец Ёсана повёрнут спиной к стоящему на коленях предателю. Его лицо не выражает ни капли раскаяния, но и решимости тоже. Лишь смирение и принятие. — Почему ты так поступил?       — Я хотел уйти из якудза, — тёмные отросшие волосы скрывают глаза, в которых отражается правда. Ёсан это понимает. Господин Кан тоже.       — Нельзя выйти из якудза, не отдав что-то взамен, — господин Кан подходит к комоду, над которым висит катана. — Например, жизнь.       — Тогда в чём смысл обмена, если у меня не могло быть и шанса? — в голосе предателя тянущая тоска, пробирающая Ёсана до мурашек. Он знает, о чём говорит Сынчоль. Ёсан его понимает.       — Уйти с честью, — мужчина достаёт катану из саи, и лязг металла разносится по всей комнате, вводя в ужас до кома в горле. — Низко уходить, предавая своих братьев.       — Я хотел уйти со спокойной совестью, — Сынчоль сглатывает. — Но жаль, что этого не случилось. Вы подмяли под себя и полицию, иначе я не могу объяснить их бездействие, когда я преподнёс им информацию практически на блюдце. — Мужчина прячет голову в плечи, но его спина остаётся ровной, не выказывая уважение поклоном. — Если смерть мне дарует освобождение, то я готов умереть за свою мечту стать свободным. Другого выхода у меня нет.       Ёсана начинает трясти. Он не был близко знаком с Сынчолем, их отношения держались в строгой иерархии, где мужчина был лишь помощником, который помогал Ёсану убивать время за игрой в теннис. Но, по крайней мере, Сынчоль не докладывал отцу об истериках, в которых бился юноша, думая о безвыходности своего положения.       Теперь понятно почему. Он тоже отчасти понимал Ёсана. Но так ли было безвыходно положение молодого господина в сравнении с Сынчолем?       И сейчас его единственный единомышленник лишится жизни только потому, что хотел свободы. Ёсан всегда ставил себя на место провинившихся, но только сейчас он отчётливо видит себя, стоя на коленях, пока отец взирает на него свысока. Слёзы непроизвольно покатились из глаз, оставляя отпечатки на белоснежном татами, на котором скоро будут капли крови.       Он видит, как отец достаёт катану и, прежде чем кровавое зрелище предстанет перед его глазами, Чонхо закрывает их ладонью, не давая Ёсану видеть этот кошмар.       — Терпи.       Ёсан старается сдержать крик, закусывая губу. Он слышит звук, с которым катана разрезает плоть. Он слышит чужой вскрик на долю секунды, а после оглушающую тишину. Он слышит отцовское «приберитесь тут» и не осмеливается открыть глаза, когда Чонхо убрал свою ладонь.       — Чонхо, выведи Ёсана отсюда.       Чонхо повинуется и, также сильно сжимая локоть, вытаскивает Ёсана прочь из этой комнаты. Боль в руке отрезвляет, потому Ёсан приходит в себя, несмело открывая глаза. Он пробегает взглядом по лицу Чонхо, которое всё также ничего не выражает. Будь у отца такой сын, он любил бы его.       Дышать с каждой минутой становится тяжелей, но Ёсан упорно считает до бесконечности у себя в голове. Он не посмеет показать Чонхо и эту слабость.       — По крайней мере, отец сегодня справился быстрее, чем обычно, — голос хриплый и надломленный, но Ёсан старается держаться отстранённо. — Это даёт надежду, что в случае чего он убьёт меня быстро.       У Чонхо мурашки от того, каким тоном и что именно было произнесено Ёсаном. Какой бы ни была судьба этого парня, он не должен представлять своего отца в таком свете. Даже отец Чонхо, который потерял всю гордость, научил сына уважать старших. Это была основа основ.       Но почему-то именно в этот момент не хотелось поливать помоями этого парня. Вспоминая заплаканное лицо и холодный тон, у Чонхо не поворачивался язык сказать очередную гадость. В голове кружился только один вопрос: «За что на самом деле Ёсан ненавидит своего отца?». Но вслух Чонхо бормочет только тихое «глупец» и наконец ослабляет хватку, перемещая руку на чужое предплечье.       — Я провожу тебя до комнаты. Тебе нужно отдохнуть.       И только дойдя до комнаты, Чонхо осознал, что господин Кан не приказывал провожать Ёсана. Чонхо действовал только по собственной воле.       — Спасибо, Чонхо. — Ёсан говорит чётко и безэмоционально. Чонхо всё ещё не может съязвить в ответ.       — За что? — Получается грубее, чем хотелось.       — За то, что не позволил мне увидеть собственный кошмар наяву.

***

      Пустая бутылка летит в зелёную стену на кухне. Даже такой грохот не способен разбудить отца от пьяной отключки. Подросток потирает руки, еле сдерживая себя от очередного мордобоя, но кулаки начинают чесаться, пальцы дрожать. Нервы совсем ни к чёрту.       Что это было? Зачем закрыл глаза ему и проводил его до комнаты? Почему не наказал за оскорбления господина Кана? Почему ненависть ощущается так слабо?       Чонхо никогда не проникался жалостью к слабым, потому что быть таковыми — это только их выбор. Можно выйти победителем из любой ситуации, можно показать, что ты сильнее и с тобой лучше не затевать ссор. Можно многое, если захотеть. Тогда почему он жалеет этого слабака?       С другой комнаты доносится хриплый кашель и плевки в стену. Чонхо даёт себе пощёчину и мысленно заставляет себя собраться. Не время думать о сыне главы, нужно позаботиться о себе и об отце. По отработанной схеме Чонхо выливает алкоголь в раковину, выбрасывает бутылки, собирает недавно образовавшиеся осколки с пола, без задней мысли протирает тряпкой пятно на стене, несмотря на то, что от этого дома чище не станет, забирает мусор и надевает рюкзак в школу. Сегодня много дел, для которых нужна свежая голова. И никакой Ёсан не испортит этот настрой.

***

      Сегодня однозначно странный день. Чонхо долго не мог понять, откуда взялась коллективная смелость исподтишка смотреть на него и шушукаться. Два урока Чонхо старался услышать какие-то вразумительные ответы и слухи, но сталкивался лишь с внимательными взглядами с оттенками страха.       Про Ёсана также ничего не говорили. По крайней мере, в присутствии Чонхо.       В перерыве Чонхо ищет глазами одноклассников Ёсана, но те держались на расстоянии и закрывали рты, стоило только появиться в зоне их видимости. Чонхо претила мысль скрываться и специально вынюхивать про сына главы, но если в прошлые разы он бы пошёл к себе в класс и лёг подремать, ни о чём не думая, то сегодня в голове будто что-то перемкнуло, и парень пошёл в другое крыло здания, только чтобы пройти мимо класса Ёсана. Бесила ли его это ситуация? Очень. Но ещё больше бесило неведение о состоянии этого глупца.       Ёсан оказался в классе, залипая в какую-то научно-популярную книжку. Сидел один, никто его не трогал. Парта была чиста, и он сам выглядел опрятно. Кёнхи поблизости не видно. С чувством выполненного долга, Чонхо развернулся и направился прочь из школьного крыла в сопровождении внимательных взглядов учеников. Курить хотелось сильно, поэтому Чонхо пошёл сразу за здание школы, где, к счастью, никого не было.       Сигареты не успокоили, и Чонхо не знал, куда себя девать. Сегодня всё идёт неправильно! Из мыслей его вырвала промелькнувшая фигура, которая собиралась пройти мимо него.       — Эй, ты! — Чонхо окрикнул пробегающего мимо однокашника и потушил окурок о стену. Тот, осознав, кто его зовёт, весь съёжился, но убежать не осмелился. — Сбегай до ларька, купи мне газировки.       — Но…       — Давай-давай. У тебя есть пять минут.       Подросток опустил голову, но противиться не стал и развернулся в направлении ближайшего комбини. Чонхо пожалел, что потушил недокуренный окурок.       Через некоторое время подросток вернулся (к удивлению Чонхо) с банкой газировки. После сигарет всегда хотелось запить чем-то сладким, чтобы избавиться от горечи во рту, поэтому Чонхо, не церемонясь, забрал газировку у однокашника, пробормотав сухое «спасибо».       — Скажи, Чонхо… ты теперь якудза?       Чонхо вопросительно поднял бровь. «Так поэтому сегодня все ведут себя странно», — подумал он, но в ответ спросил:       — С чего ты взял?       — Ну… — видно, как парень тушуется, но тем не менее смелости ему не занимать. Чонхо даже в какой-то степени зауважал его. — Тогда в разборках Кёнхи и Ёсана… ты ведь никогда не вмешивался. А в последний раз решил вступиться… Да и твоё поведение… Ты ведь никогда первым не заговаривал и уж тем более никого не отправлял за поручениями. — Вслух не произносится то, что все ожидали такого от Чонхо, зная, кто его отец. Это и к лучшему, иначе Чонхо снова не сдержался бы и полез в драку.       Крыть нечем, парень всё сказал верно. И если он это понимает, значит и другие тоже. Является это проблемой? Не особо. Но ненужного внимания к себе и к Ёсану всё же не хотелось. Тем не менее, на эту ситуацию можно посмотреть с другой стороны: теперь Ёсана точно не тронут, следовательно, Чонхо справился со своей задачей, и, следовательно, с него снимут это задание и поручат другое. Или нет? Ведь господин Кан забрал Чонхо в якудза только за тем, чтобы приглядывать за Ёсаном.       А нужен ли Чонхо господину Кану?       Однокашник не знал, куда себя деть. Чонхо молча уставился в землю, думая о чём-то своём.       — Я, пожалуй, пойду. — Парень крепче сжал свой рюкзак и собирался уже уходить, как в спину ему было брошено:       — Ёсана ведь не тронут?       Этот вопрос обоих поставил в тупик, но однокашник быстро собрался с мыслями и пробормотал что-то вроде «в ближайшее время не должны».       Дурак. Какой же Чонхо дурак.

***

      После произошедших событий Ёсан пробыл в комнате все выходные. Обычно после таких показательных наказаний отец не трогал своего сына, считая, что Ёсану нужно было переварить всё произошедшее. А подумать было о чём. Но к своему счастью или сожалению, все мысли Ёсана были не о том, что отец может убить его так же, как своих шестёрок. В голове прокручивались воспоминания, связанные с Чонхо.       Ёсан корил себя за слабость и за то, что в трудную минуту воспользовался подачкой отца в виде собственного телохранителя, хотя до этого получалось героически терпеть. Но робкие и необоснованные мысли о том, что Чонхо мог помочь не только из-за приказа, а по собственному желанию, заставляли все внутренности скручиваться от тревоги, незнания, догадок и… трепета?       — Да брось, Ёсан. Ты же видел Чонхо и его слепую любовь к отцу. Этот парень спит и видит, как отец называет его кобуном.       Он говорит себе эти слова уже четвёртый раз за последние двадцать минут. Но мысли, словно тайфун, надвигались стремительно и разрушительно. Ёсан вспоминает каждое касание, каждый жест и каждую эмоцию. Вспоминает ладонь, что закрыла ему глаза.       Чувства опьяняют, и неожиданно смелая догадка обрушивается на него ледяной водой: в школе его не тронут. И даже если кто-то попробует, то Чонхо им не позволит. Он теперь за него и всегда будет рядом. Забавно, что местный хулиган смог подарить Ёсану свободу и безопасность, которые не мог дать ему родной отец.       Воодушевлённость переполняла мысли, и хотелось что-то сделать. В жизни Ёсана появились новые переменные, и желание ещё больше что-то поменять завладело им. От переизбытка чувств, Ёсан соскочил с кровати и начал ходить по комнате вперёд-назад, думая, что можно было бы сделать. А ведь он когда-то мечтал покрасить волосы и даже покупал краску. Но из-за страха перед отцом он отложил эту идею до лучших времён.       Краска всё ещё лежит в дальнем углу шкафа. Может быть, время пришло?