🌜Лунный свет и лисьи тени🦊

Лодочник с Лицом Реки Жёлтая река дышала. Её воды, густые словно расплавленный янтарь, извивались под низким небом, выплёвывая на берег обломки времён. То тут, то там всплывали остовы джонок, чьи мачты давно сгнили в иле, рёбра корпусов торчали из воды, как скелеты гигантских рыб. Воздух дрожал от гула — не то отголоски древних битв, не то песня самой реки, мурлыкающей колыбельную для утопленников. Юйлунь стоял на краю обрыва, и нефритовые чешуйки на его коже, обычно сиявшие холодным светом, тускло мерцали, словно затянутые дымкой. Он чувствовал, как под кожей шевелится змеиная сущность, предупреждая об опасности. — Ты уверен, что это именно здесь? — его голос прозвучал резко, нарушая зыбкую тишину. Вода ответила всплеском — тень с крыльями скользнула под поверхностью, оставив после себя водоворот из чёрных лепестков. Хулинь, усевшись на корягу, похожую на скрюченную ладонь, стукнул ногтем по замшелой древесине. Шесть лисьих хвостов, обычно пушистых и игривых, сейчас напоминали растрёпанные знамёна после битвы: один, обожжённый в схватке с тенями Долины, был покрыт струпьями; два других, пострадавшие в ловушке Хэйфэн, светились полупрозрачным призрачным сиянием, будто сотканные из лунной пыли. — Цзян Юй говорила: «Ищите того, кто спорит с течением», — Лис провёл языком по клыку, и в его интонации зазвучала сталь. — Лодочника, который не гребёт веслом, а шепчет реке на ухо. Говорят, он знает все тайные тропы между мирами… но только для тех, кто готов заплатить. Юйлунь повернулся, и его зрачки сузились в вертикальные щели: — А если это ловушка? Хулинь рассмеялся, но смех рассыпался, как сухие листья: — Мы уже прошли через зеркальных двойников, загадки дракона, призрака и выверты феникса. Что ещё может испугать нас? Река ответила раньше, чем Юйлунь успел парировать. Вода вздыбилась чёрным гребнем, и с глухим стоном, будто земля разверзла уста, из пучины поднялась фигура. Им явился лодочник. Его тело было обёрнуто водорослями, сливавшимися с кожей в единый ковёр из тины и речных ракушек. Лицо, словно высеченное из песчаника, покрывали трещины — русла высохших рек, сбегавшие к подбородку, где вместо бороды росли мшистые пряди. Глаза… Глаз не было. Там, где должны были быть зрачки, зияли дыры, заполненные мутной водой, струившейся по щекам ручейками. — Три вопроса за переправу, — проскрежетал он, и воздух наполнился запахом гниющих лилий и металла. Юйлунь инстинктивно прикрыл нос рукавом, но Хулинь уже шагнул вперёд, его хвосты взметнулись веером, будто бросая вызов. — Хорошо, я начну, — Лис склонил голову, но в поклоне чувствовалась насмешка. — Где осколок, расколовший небо? Лодочник повернул голову с треском перемалываемых камней. Трещины на его лице задвигались, складываясь в узор — карту из изломанных линий, где устье реки становилось горлом дракона, а водовороты отмечали звёзды. — Там, где рыбы летают, а камни плачут, — его голос прозвучал как скрип несмазанных жерновов. — Загадки? — зашипел Юйлунь, чешуя на его шее приподнялась, обнажая бледную кожу. — Сейчас не время… — Доверься мне, чешуйчатый гений! — Хулинь перебил его, схватив за рукав и потянув к отвесной скале. Там вода, падая с двадцатиметровой высоты, выбила в камне узкую расщелину. Пена кипела у их ног, обжигая холодом. — Куда?! — Юйлунь отпрянул. Но Лис уже нырнул в кипящий котёл водопада, его рыжий силуэт мелькнул, как вспышка огня, и исчез. Сердце Юйлуня сжалось. Он ненавидел воду — она напоминала ему о веках, проведённых в спячке на дне озера, где тина цеплялась за жабры, а сны приходили обрывками, как обглоданные рыбами кости. Но позади остался рёв лодочника, превращающийся в вой тысячи утонувших, и Змей, стиснув зубы, шагнул в пену. Холод обжёг кожу, но через мгновение он рухнул в пустоту. Пещера за водопадом оказалась ловушкой из кошмаров. Воздух звенел, как натянутая струна, и каждый вдох обжигал лёгкие. Стены, покрытые чёрным мхом, пульсировали, словно живые. Пол был усыпан костями — не человеческими, а странными, изогнутыми, с лишними суставами и крючковатыми когтями. Но хуже всего был Осколок. Он висел в воздухе, прилипший к стене, словно паук к паутине. Треугольник чёрного нефрита, испещрённый трещинами, светился изнутри тусклым зелёным светом. Вокруг него реальность корчилась. Рыбы с перепончатыми крыльями бились о потолок, их чешуя отсвечивала ядовитым бирюзовым цветом. Камни на стенах сочились густой жидкостью, стекавшей в лужицы, где отражались звёзды из иных миров. Тени костей на полу шевелились, собираясь в узоры, напоминающие предостерегающие знаки. — Вот он… — прошептал Юйлунь, протягивая руку. Его пальцы дрожали — энергия Зеркала вибрировала в крови, зовя, маня, обещая силу. — Подожди! — Хулинь схватил его за запястье, и когти впились в кожу. — Разве ты не видишь, что это слишком просто. Слишком… завлекательно. Это ловушка! Но Зеркало уже тянулось к Юйлуню. Чёрный нефрит загудел, трещины на его поверхности вспыхнули кроваво-красным пламенем. В тот миг, когда пальцы Лиса коснулись поверхности, пещера содрогнулась. Кости на полу загремели, поднимаясь, как марионетки. Черепа с рогами, позвоночники с шипами, рёбра, скрученные в спирали — всё это сливалось в скелетов-воинов, вооружённых мечами из собственных клыков. Их глазницы полыхали синим пламенем. — Бежим! — крикнул Хулинь, взмахнув рукой. Воздух исказился, и с потолка обрушилась иллюзия лавины — тонны камней, летящие прямо на них. Скелеты на мгновение остановились, и этого хватило, чтобы сбежать прочь. Они вырвались обратно в водопад, пена хлестала в лица, а рёв оживших костей сливался с гулом воды. Когда они вынырнули на берег, солнце уже касалось горизонта, окрашивая реку в цвет ржавчины. — Дай мне его, — внезапно попросил Хулинь. Его голос стал мягким, почти нежным. Он стоял, выпрямившись, мокрая шерсть слиплась клочками, но в глазах горел странный огонь. Юйлунь сжал осколок, горячий от прикосновения. Сердце бешено колотилось — не от бега, а словно бы от предчувствия. — Зачем? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Хулинь улыбнулся, и в этой улыбке было что-то фальшивое, будто за его оскалом пряталась тень другого существа. — Чтобы проверить… кое-что, — он протянул руку, и в этот миг ветер донёс с реки запах гниющих персиков. — …настоящий ли он. А где-то вдали засмеялась Хэйфэн. Игра Лиса Храм был старше времени. Стены, когда-то покрытые фресками с ликами богов, теперь напоминали прокажённую кожу — побелка растрескалась, обнажив камни, поросшие чёрным грибком. Алтарь, высеченный из цельного нефрита, треснул пополам, словно гигантский коготь рассек его. В щели проросла плесень, светящаяся тусклым голубым цветом, как гнилушки в глубине пещер. Юйлунь положил осколок Зеркала у основания алтаря, где когда-то лежали дары богам, и отступил, чувствуя, как артефакт пульсирует в такт его сердцу. — Не нравится мне это место, — пробормотал он, сдирая паутину с каменной скамьи. Хулинь, разложивший у входа костёр из сухих бамбуковых веток, фыркнул: — А что тебе вообще нравится? Вечность в твоём святилище, пересчитывающая пылинки? Блики огня играли на его лице, подчёркивая резкие черты. Шесть хвостов, обычно извивающиеся с кошачьей грацией, сейчас лежали неподвижно, как плети. Тот, что был обожжён, подрагивал — рана всё ещё сочилась золотистой жидкостью, пахнущей жжёной смолой. Юйлунь не ответил. Он устроился напротив, спиной к стене, откуда мог видеть и вход, и Осколок. Пальцы нервно перебирали нефритовые чешуйки на запястье — старый жест, оставшийся с тех времён, когда он был просто змеем, а не Стражем. Ночь вползла в храм, как вор. Луна, проглядывая сквозь дырявую крышу, рисовала на полу узор из теней — и казалось, будто чьи-то пальцы тянулись к осколку. Хулинь давно свернулся калачиком у огня, но его сон был беспокоен: хвосты дёргались, когти царапали каменные плиты, а из горла вырывались рычащие звуки, больше похожие на звериное рычание, чем на всхрап. — ...нет... не смог... — выдохнул Лис во сне, и один из его хвостов вспыхнул синим пламенем. Юйлунь вскочил. Чешуя на затылке приподнялась — инстинкт, древний, как сама земля, кричал об опасности. Он подошёл к Лису и тихонько ткнул его ногой в бок: — Проснись. Хулинь приоткрыл один глаз — янтарный, с вертикальным зрачком, полным насмешки. — Бессмертные Змеи тоже страдают тревожностью? Или просто стало скучно сторожить меня? — Ты прячешь что-то внутри, — Юйлунь скрестил руки, чувствуя, как змеиная сущность шевелится под кожей, требуя выпустить клыки. — С тех пор, как мы встретили Цзян Юй... ты стал другим. Лис медленно поднялся, его шерсть встала дыбом. Огонь костра внезапно погас, оставив их в лунном свете, который казался подозрительно красноватым. — Ах, вот оно что! — его голос раскатился эхом под сводами, и тень на стене за спиной изогнулась, вытянулась, обретя рога и когти. — Ты всё ещё не веришь мне? После того, как я отдал хвост за твою чешуйчатую шкуру?! Он шагнул вперёд, и Юйлунь инстинктивно отступил. От Лиса пахло не дымом и дикими травами, а чем-то кислым, словно прокисшее молоко, смешали с медью. — Я... — Юйлунь начал, но взгляд упал на алтарь. Осколок исчез. — Где он? — зашипел Змей. И храм содрогнулся. С потолка посыпался песок, а в трещинах зазвенели голоса — стоны и крики монахов, давно превратившихся в прах. Хулинь издевательски рассмеялся. Звук был похож на лязг цепей. — О, благородный Страж, — он развёл руками, и его фигура начала распадаться на сотни светлячков, мерцающих ядовито-зелёным всплеском магии. — Ты так боишься доверять, но даже не заметил, как я подменил его... Светлячки метнулись к выходу, Юйлунь кинулся следом. Но настоящий Хулинь уже стоял на крыше, осколок Зеркала, завёрнутый в лоскут из лисьей шкуры, был крепко прижат к груди. Лунный свет лизал его фигуру, делая шерсть серебряной, а глаза — абсолютно чёрными. — Прости меня, друг, — его голос вдруг стал мягким, человеческим, каким Юйлунь слышал его лишь однажды — когда они пили вино из персиковых косточек у горячего источника. — Но мой род... Они кричат. Каждую ночь. Ты слышишь их? Он спрыгнул, на глазах превращаясь в огненный вихрь. Юйлунь стремительно завертелся в воздухе, и его тело начало меняться: чешуя поползла по коже, рёбра вытянулись, позвонки с треском удлинились. Когда он коснулся земли, это был уже не человек, а гигантский Змей, чьи нефритовые кольца переливались в темноте. Древний лес вокруг храма взвыл. Деревья ломались под телом Юйлуня, как тростинки. Сосны, возрастом в несколько веков, падали, вырывая с корнями пласты земли. Мелкие духи — цзиннио с глазами-бусинами и ши-цзао, похожие на каменных ежей — разбегались, жалобно визжа. Воздух наполнился запахом гари: там, где чешуя Змея тёрлась о камни, вспыхивали искры. — ОСТАНОВИСЬ! — рёв Юйлуня поднял стаю ворон, спящих в ветвях. Их паническое карканье влилось в хор голосов потревоженной природы. Хулинь, обернувшись в рыжий смерч, мчался сквозь чащу. Его смех нёсся отовсюду: — Догони, если сможешь, чешуйчатая черепаха! Но вдруг Лис резко остановился. Они выскочили на поляну, где лунный свет лился, как молоко, а трава была усеяна серебряными цветами, похожими на звёзды. Хулинь стоял спиной к гигантскому валуну, покрытому мхом. В его руках плясали огненные лисы — крошечные духи с глазами-угольками и хвостами из пламени. — Как ты не понимаешь, — прошипел он, и голос его дрогнул. — Они же зовут меня. Из глубин Зеркала. Каждую ночь. Мать... отец... брат... Один из огненных лисов прыгнул было к Юйлуню, но Змей отшвырнул его хвостом. Дух взорвался дождём искр. — Это не они, пойми! — закричал Юйлунь, снова принимая человеческий облик. Его одежда тлела, кожа покрылась ожогами. — Зеркало даст тебе лишь тени от их душ! Хулинь зарычал. Его облик дрогнул, и на миг Юйлунь увидел другое лицо — измождённое, со впалыми щеками и глазами, полными слёз. — А что у меня есть, кроме теней? — Лис поднял осколок, и трещины в нём засветились. — Ты охранял артефакт тысячелетиями. А я... я охранял их могилы. Он взмахнул рукой, и из Осколка хлынул поток тьмы, ударивший Юйлуня в грудь. Змей упал на валун и впился пальцами в мох, чувствуя, как чёрные нити вползают под кожу, высасывая жизненное тепло. — Они умерли из-за меня! — крикнул Хулинь, и теперь по его щекам текли слёзы, оставляя ожоги на шерсти. — Я не спас их тогда... но сейчас... Он прижал осколок ко лбу, и трещины начали расползаться, образуя узор, похожий на паутину. Воздух завибрировал, и где-то вдалеке, сквозь толщу миров, послышался вой — тысячи голосов, повторяющих одно имя. — Хулинь... — Нет! — Юйлунь вырвался из пут тьмы. Его рука, превратившаяся в змеиную пасть, схватила Лиса за горло. — Ты отдашь его, глупец! Сейчас же! Но Хулинь лишь горько улыбнулся. Кровь текла из его носа, смешиваясь со слезами. — Слишком поздно... И тогда из осколка вырвалось пламя. Не огненное, а ледяное, голубое, как сердцевина айсберга. Оно обвило Хулиня, вырывая из его груди нити света — воспоминания, боль, надежды. — Они идут, — прошептал Лис, и его глаза стали зеркальными. — Скоро мы будем вместе. А где-то в глубине леса, засмеялась Хэйфэн. Танец Огня и Яда Бамбуковый лес стонал от боли. Стволы, тонкие и гибкие, скрипели, будто кости стариков, а листья шелестели, перешёптываясь на языке, забытом даже ветром. Лунный свет пробивался сквозь чащу, рассекая тьму на полосы — серебряные клетки, где метались два зверя. Хулинь скользил между деревьями, его рыжая шерсть сливалась с отсветами костра, который давно погас. Шесть хвостов, израненных и опалённых, вились за ним, как кнуты. Он взмахнул рукавами, и воздух взорвался иллюзиями. Копии Юйлуня возникли из тумана — десятки змееподобных фигур с глазами-щелями, шипящих на языке древних богов. Плачущие дети поползли из-под корней, их лица были точь-в-точь как у маленького Хулиня из давно забытых снов. Голос Нюйвы прозвучал сверху, мягкий и пронзительный: «Остановись, дитя. Ты губишь то, что должен защищать». Юйлунь даже замер на миг. Сердце, обычно холодное как нефрит, дрогнуло — голос Создателя будил воспоминания: пещера, где его вылепили из куска Луны; рука Нюйвы, гладящая чешую; клятва, выжженная в душе. Но потом он увидел правду — дети плакали чёрными слезами, а копии пахли гнилью. — Обман! — прошипел он, и его хвост ударил в землю. Сила удара разбила ближайший бамбук в щепки. Иллюзии рассыпались, как стекло, а настоящий Хулинь, прижатый к стволу, выплюнул струйку крови. — Ты... слаб, — Юйлунь поднял его за горло, прижимая к земле. Его глаза, обычно жёлтые, как расплавленное золото, пылали кроваво-алым светом. — Ты думаешь, Зеркало воскресит их? Оно даст лишь пустые оболочки! Хулинь выгнулся, когти впились в руку Змея. — Лучше пустая оболочка, чем вечное ничто! Он выдохнул сгусток тьмы — чёрную субстанцию, кишащую лицами мертвецов. Они визжали, кусались, вырывая куски плоти. Юйлунь отшвырнул Лиса, и тот покатился по земле, превращаясь в огненный шар. Они метались по лесу, оставляя за собой шрамы на сущем. Юйлунь, вернувший змеиный облик, крушил стволы, пытаясь отрезать Хулиню путь. Тот прыгал по ветвям, швыряя вниз заклинания. Стены из костей вырастали на пути, но Змей проламывал их головой. Река из червей хлынула с неба, но испарилась, коснувшись чешуи. Голос матери Хулиня запел колыбельную, но Юйлунь заглушил её рёвом. И вдруг воздух вдруг стал густым, как сироп. Запах гниющих персиков ударил в нос, заставив обоих замереть. — Какая трогательная ссора, — прошипел голос, и ночь содрогнулась. Хэйфэн материализовалась из полуночных теней, её платье, сотканное из криков забытых душ, колыхалось, обнажая обглоданные кости вместо ног. Волосы, чёрные и бесконечные, струились вверх, сливаясь с небом. В руке она сжимала Осколок Настоящего. — Благодарю за доставку, — её улыбка растянулась до ушей, обнажая зубы-иглы. Хулинь вскрикнул — осколок вырвался из его пальцев и вонзился в ладонь демоницы. Трещины на артефакте начали срастаться, испуская пульсирующий свет. Она соединила Осколки в рваный полумесяц. — Нет! — Юйлунь бросился вперёд, но Хэйфэн взмахнула свободной рукой. Из земли выросли чёрные шипы, пронзившие змеиный хвост. Боль ударила в голову белым светом — он увидел себя маленьким, свернувшимся в пещере, дрожащим от страха перед первым закатом. — Беги! — крикнул Хулинь. Его голос сорвался на хрип. — Когда она получит все три... Лис схватил свои три хвоста. Шерсть вспыхнула синим пламенем, когти впились в плоть. — Не смей! — закричал Юйлунь, но было поздно. Хулинь вырвал хвосты с мясом и жилами. Кровь брызнула фонтаном, окрасив траву в красное золото. Из ран вырвались три лисы-призрака — слепые, с клыками из слоновой кости и глазами, сверкающими как звёзды. Они бросились на Хэйфэн, впиваясь в её плоть. — НАЙДИ ПОСЛЕДНИЙ ОСКОЛОК! — крикнул Хулинь, отшвырнув Юйлуня в открывшийся портал. Змей полетел в бездну, а последнее, что он увидел — демоница, разрывающая призраков когтями, и Хулинь, падающий на колени. Три вырванных хвоста медленно превращались в пепел. Эпилог: Три Хвоста Небо дышало ало-багровым смрадом. Солнце, разорванное на клочья чёрными прожилками туч, висело над долиной, как гнойная рана. Воздух был густ от пепла — он оседал на ресницы Юйлуня, смешиваясь с кровью, что струилась из надорванного века. Он лежал на краю обрыва, тело вывернутое, будто его выплюнуло само мироздание. Пальцы впились в какой-то камень, оставляя борозды — инстинкт выживания заставлял цепляться за жизнь, даже когда разум шептал: «Слишком поздно». Он перевернулся на спину, и мир накренился. Внизу, в чаше долины, бушевало месиво теней. Хэйфэн парила в эпицентре, её силуэт растянулся до небес, словно клякса на свитке. Два осколка Зеркала, слитые в рваный полумесяц, висели над её головой, высасывая свет из округи. Деревья скручивались в чёрные спирали, кора осыпалась, обнажая мясо-красную древесину. Река текла вспять, выплёвывая трупы рыб с человеческими лицами. Камни плавились, образуя ручьи стекла, в которых отражались лики забытых богов — искажённые, с выколотыми глазами. — Она соединяет миры, — понял Юйлунь, и сердце ёкнуло. Где-то там, в этом хаосе, находился Хулинь. Он поднял руку, чтобы стереть грязь с лица, и заметил — в кулаке зажат золотистый волос. Длинный, переливающийся, с каплей засохшей янтарной крови на кончике. Хвост его Лиса. — Шесть... Нет, теперь три, — прошептал он, и голос сорвался на хрип. В ушах зазвучал смех Хулиня: «Девять хвостов — девять жизней, друг. Но я растратил их все ради глупостей». Волос вдруг дёрнулся, как живой, и Юйлунь ощутил толчок в груди — слабый, едва уловимый. Знакомый. — Ты... жив? — он прижал волос ко лбу, словно пытаясь вдохнуть в него жизнь. — Где ты?! Но ответом стал лишь вой ветра, что теперь пах гниющим мясом. Юйлунь поднялся: кости хрустели, порваные мышцы ныли. Каждый шаг отзывался болью — не физической, а той, что грызёт душу, когда теряешь часть себя. Спустившись по осыпающемуся склону, Юйлунь пошёл через кошмар. Деревья-мутанты хватали его ветвями-щупальцами, но рассыпались в прах от прикосновения чешуи. Речные духи с ртами на животах пели погребальные песни, их голоса пульсировали в такт призраку Зеркала. Тени следовали за ним, повторяя каждое движение, но когда он оборачивался — видел лишь своё отражение с глазами Хулиня. Он шёл на гул — низкий, вибрационный, исходящий от эпицентра. Тело Хэйфэн теперь напоминало паука. Её рёбра вывернулись наружу, образуя шипастый кокон вокруг Зеркала. Волосы-щупальца впивались в землю, высасывая соки из корней. Из разорванного рта вырывались слова на языке богов, каждое из которых оставляло шрам на реальности. Юйлунь пригнулся, чувствуя, как сила Зеркала давит на разум. Перед глазами поплыли образы и видения. Хулинь, семилетний лисёнок, бегущий за братом через поле пионов. Свои собственные руки, держащие треснувший Осколок тысячелетия назад. Нюйву, с лицом как луна, что шепчет: «Ты Страж». Он схватился за голову, пытаясь выбросить это из головы. Волос в кулаке вспыхнул — короткая вспышка, как удар током. — Ты... ведёшь меня к нему? — прошипел Юйлунь, разжимая ладонь. Волос дрогнул и потянулся на север, к огненной горе, чей силуэт маячил вдали. Сердце ёкнуло. Последний осколок. Последняя надежда. Он рванулся вперёд, петляя между щупалец демоницы. Но на третьем шагу земля вздыбилась, и из трещины вырвался хор голосов: — «Останься...» — «Он мёртв...» — «Присоединись к нам...» Тени схватили его за ноги. Они были липкими, как смола, и холодными, как космос между звёзд. Юйлунь зарычал, выпуская клыки, но тени лишь смеялись, обретая формы. Хулинь с дырой в груди. Цзян Юй с пустыми глазницами. Луньмин, чья шкура слезала лоскутами. — Вы не... реальны... — сквозь зубы процедил Змей, вырываясь. Волос на ладони вспыхнул ярче, и тени взвыли, рассыпаясь. Он побежал, не оглядываясь. Воздух резал лёгкие, пепел забивал ноздри, но он чувствовал — Осколок близко. Хулинь где-то там. Как и она. Огненная гора оказалась кратером, заполненным не лавой, а слезами. Сотни ручьёв мерцающей жидкости струились по склонам, сливаясь в озеро, где плавали светящиеся медузы — духи загубленных стихий. На островке посреди озера, на троне из сплавленных костей, лежал последний Осколок. Треугольник чистейшего нефрита, но вместо трещин его покрывали иероглифы — те самые, что Нюйва выгравировал при рождении Зеркала. Юйлунь шагнул в воду, и память вскричала. Слёзы Феникса придавали ему силы, но обжигали сильнее огня. Хулинь, прижавший к груди три обгоревших хвоста. Его губы шепчут: «Прости». Хэйфэн, разрывающая плоть Лиса. Он, падающий в пропасть, с волосом-нитью в руке. Он упрямо шёл: плоть пузырилась, кости обнажались, но он шёл. Рука дрожала, сжимая волос, который теперь светился, как свеча. Когда он взобрался на остров, Осколок запел — высоко, как колокольчик, сотрясая время и расстояние. Юйлунь протянул руку, но из воды вырвалась тень. — Моё, — прошипела Хэйфэн. Острые когти впились в его плечо. И в этот миг волос на его ладони взорвался светом. Когда зрение вернулось, Юйлунь лежал на краю озера. Воздух звенел, как гигантский колокол, а небо было затянуто паутиной из чёрных молний. Внизу в долине Хэйфэн парила над землёй, её платье из кричащих душ теперь переливалось всеми цветами хаоса. В лапах она сжимала три осколка Зеркала, слившихся в почти цельный диск. — Нет... — прошипел Юйлунь, пытаясь подняться. Тело отказывалось слушаться — рёбра сломаны, левая рука висела плетью. Но хуже всего была пустота в груди — алая нить на запястье почти оборвалась. Где же Хулинь? Он пополз, стирая в кровь ладони о камни. Внизу, у подножия скалы, лежал Лис. Шесть хвостов — нет, теперь уже только три. — Жив... — выдохнул Юйлунь, заметив, как грудь Лиса слабо поднимается. Но триумф длился всего мгновение. Из трещины в небе вынырнула Хэйфэн и зависла прямо над ним. — Спасибо за сборку осколков, зверюшки, — она чиркнула когтем по его щеке, оставляя кровавую полосу. — Вы очень старались. Но победа достаётся сильнейшим. Зеркало в её руках завершило трансформацию. Искажённая реальность ударила мощной волной — Юйлунь отлетел к скале, чувствуя, как трещат кости. Чёрные щурпльца обвили тело Хулиня и подняли в воздух. — Не... тронь... его... — захрипел Змей, но демоница лишь рассмеялась. Она приблизилась к Лису и любовно погладила его обугленные уши: — Умри сейчас — и я сотру твой род из памяти миров. Выживи — и будешь смотреть, как я перепишу историю. Хулинь плюнул ей в лицо кровавой слюной. — Ты... проиграешь, тварь... у нас... есть... Хэйфэн небрежно взмахнула рукой, и Лис рухнул на землю. Зеркало в её руках вспыхнуло, открывая портал в искажённом небе. — Ищи меня у Истоков Времени, Страж, — насмешливо бросила она, исчезая в грозовом вихре. Утро после катастрофы Юйлунь дополз до Хулиня на рассвете. Лис лежал лицом вниз, три хвоста беспомощно лежали на земле. Змевй перевернул его, боясь не услышать биения сердца... — Эй, Страж, — Хулинь приоткрыл один глаз, — ты... плачешь? Юйлунь сжал его в объятиях, не обращая внимания на стоны боли. Алая нить между ними вспыхнула, восстановив разрывы. — Она завладела... всеми частями Зеркала... — горестно прошептал Змей. Лис слабо ткнул его в грудь: — Не всеми. — Он достал из-за пазухи крошечный осколок. — Я... успел стащить. На ладони лежала частица Зеркала размером с ноготь. Но в ней пульсировала знакомая сила. — Мы пока не проиграли. Ещё ничего не кончено, — Хулинь закрыл глаза, цепляясь за сознание. Юйлунь прижал осколок к алой нити. Она засветилась, указывая направление — туда, где тьма сгущалась в гигантский шторм. — Да. Мы одолеем её вместе, — пообещал он и понёс израненного Лиса прочь от озера.