1
14 февраля 2025 г., 23:09
Когда под ногами становилось вдруг так мягко, что стопы вязли в плохо вымытом полу, Джи Ён понимала, что она снова на свободе. Этой мысли она привыкла улыбаться, как и своим босоногим пальцам, все глубже во что-то зарывающимся. Там, под пальцами, было слишком светло, чтобы увидеть что-то привыкшими к темноте глазами, но чем дольше Джи Ён всматривалась, тем сильнее погружалась в сыпучий и нагретый песок, должно быть, слишком белый и раскрошенный. Но таким она его видела – белым и лишь слегка желтоватым той желтизной, что походила больше на пятна выгоревшей на солнце бумаги. Хотя солнце здесь не было настолько палящим, чтобы жечь песок до смуглости и скорее всегда склонялось к закату, нежели висело в зените. Оттого и небо, в особенности у солнца, скромно оранжевело, слабо заштрихованное восковыми мелками. Заштрихованное кем-то оставшимся за столом последним, тем, кому больше не с кем делить мелки. Просто однажды осталось только две руки и мелков вдруг стало одновременно слишком много и слишком мало, для того, чтобы Джи Ён понимала, что теперь ей с ними делать. Что делать с двумя руками и полной коробкой мелков за столом, откуда ее как других никто не забрал. Она решила, что, наверное, тогда стоит перекрасить небо в оранжевый цвет.
Джи Ён приподнялась на локтях, больно щурясь. Но ее глаза быстро привыкли к свету и она больше не порывалась прикрыть их рукой. Песок продавился под локтями и Джи Ён снова подумала, что здешний песок напоминает ей муку или сахарную пудру. Лучше бы пудру, может быть, тогда можно было бы помакать в нее пальцы и распробовать на вкус. Может и море здесь совсем не море, а «голубая лагуна» и чтобы выпить его не хватает только полосатой трубочки. И Джи Ён была почти уверена в том, что так оно и есть, но пока не рисковала проверить наверняка, чтобы не расстраиваться. Если бы она никогда не строила ложных надежд, то, наверное, никогда бы здесь не оказалась – не сумела бы попасть.
Море спокойно накатывало на берег, пенилось и шло рябью от прохладного ветра. Здесь дул ветер летнего вечера – мягкий и свежий, сравнимый с глотком холодной воды, спасающий от жажды и жары. Не смотря на вечную однообразность пляжа, Джи Ён не скучала и никогда бы не сказала, что мается на нем от тоски и что песок, чья белость всегда перед глазами, начинает ей приедаться и надоедать. Наверное, ей даже нравилось то, что на ее пляже все остается прежним. Она могла долго лежать на песке, зарываясь в него пальцами, забивая его себе под ногти и путая в волосах; могла ходить или бегать у прибоя, купая ноги в белой пене или тормоша ее быстрыми ступнями. Но больше всего ей нравилось лепить из песка комканные замки, состоящие не из башен, а холмов с выемками размером с подушку указательного пальца. Кроме того, вокруг можно было обносить замок рвом и стенами, копать ямы под озера и чертить извилинами реки. Было бы только с кем играть в песочные снежки и Джи Ён решилась бы остаться здесь навсегда.
Ноги, если больше двигаться, быстро привыкали к морской прохладе и легко разрезали тяжелую воду. Море чуть-чуть не доставало до колен и раскачивалось, чтобы, возможно, дотянуться до полосатых шорт и хотя бы слегка их намочить. Джи Ён опустила руки в воду, словно ковшом загребая ее к себе в ладони. Чего-то такого всегда и не хватало под руками – холодного и приятного, какого-нибудь личного моря для умывания в кармане. Втирая соленую воду в щеки и лоб, Джи Ён почувствовала, что повеяло жаром. Потеплевший ветер ошпарил лицо критически близким пожаром и от этой духоты снова заболела голова. Джи Ён слабо улыбнулась, опустив взгляд с заката на прозрачную воду, и пляж исчез.
***
Стоило голове перестать кружится и все встало на свои места. Джи Ён каждый раз до последнего цеплялась за свой вызванный одиночеством и отсутствием кислорода мираж, но он высыпался из рук, как раскрошенное печенье и вновь оставлял ее взаперти. Очень плохо. Пляж был самой короткой надеждой, которую Джи Ён могла себе позволить. – Помолимся же теперь, – сказала она и, легко ударив себя по коленям, встала с твердого матраса. У алтаря плакали пыльные свечи, желтыми пятнышками освещая громоздкую икону в позолоченной рамке. Стекло было расписано цветными, подтекающими маркерами и невидимо расцеловано. Джи Ён встала у алтаря на голые колени и сложила в молитве руки. – Выпусти меня, – поерзав коленями по полу, попросила она, всегда безымянно обращаясь к иконе. – Что тебе стоит? Этот замок расшатан мной настолько, что будь у меня силы, сама открыла бы дверь. А для того, кто может все, доломать замок это плевое дело. Так дай уйти и я перестану донимать тебя. В ответ молчали и этой тишины испугался даже огонь на фитилях свечей. – Я обещаю, что на все решусь, – продолжала Джи Ён. – Не знаю, может мне еще не хватает стойкости и смелости, чтобы что-то изменить, но я точно никогда не соглашусь с тем, что моя жизнь это сплошная клетка. Но я смирюсь с этим, если останусь. Она открыла глаза и скучающе скользнула взглядом по разноцветному стеклу. – Почему тебе так все равно, когда ты видишь, что мне плохо? – риторически спросила Джи Ён, опуская руки. – Я ненавижу то, что могу стать похожей на него, но раз для того, чтобы заиметь контроль необходимо стать последней скотиной, то я ей стану. Ни за кем не закреплены их роли, это чушь собачья, одну роль могут переживать только заложники. Джи Ён оттряхнула коленки, хотя к ним ничего не прилипло и легла на кровать – жесткую, совсем неуютную. – А я здесь и есть заложник, – рассмотрев потолок, добавила она. – Заложник очень многого. Джи Ён, конечно, знала, что ей нельзя лежать, но и сил, кажется, на другое уже не осталось. Пришлось пренебречь главным правилом, хотя и неважно, плакать сейчас тоже не хотелось, разве что совсем чуть-чуть. А больше всего хотелось обратно на пляж, даже если теперь это невозможно. Как только закрывается дверь этой комнаты, пляж приходит единожды и больше не возвращается до следующего раза. Волосы сильно намокли от пота, стекающего со лба. Когда по меркам Джи Ён проходило около двух часов, то от нехватки воздуха и стоящего в комнате жара начинало тошнить и хорошо, если спустя еще полчаса удавалось заснуть. Оставаться в сознании означало жариться заживо, даже если вдруг удавалось перелечь с кровати на пол. Неужели это и есть огненная геенна? Ее личная, маленькая и комнатная. Джи Ён покачала головой, убирая руку с горячего лба. Нет, потому что она еще пока ни в чем не виновата. Но что тогда лежит под матрасом? Джи Ён запустила руку под матрас и пальцами нащупала тонкую, металлическую прохладу. От прикосновения к ней прояснились мысли и стало чуть-чуть приятнее от того, что она осталась на своем месте. Джи Ён изучила каждый ее изгиб и точно знала ее положение под матрасом на тот случай, если придется действовать быстро. А оно, скорее всего, так и будет. Когда-то ощущать такой холод в руке для Джи Ён было волнительно, даже белели руки и крутило живот, но со временем не осталось ничего, кроме ожидания. Жара все притупила, выжгла, как пирограф и оставила полностью закрашенный рисунок. Джи Ён сползла на пол, сложив руки на груди. – Интересно, сумеешь ли ты раскаяться? – спросила она и свечи робко мотнули ей оранжевыми головами. Джи Ён повернулась к ним. – Нет, да? Пламя пошатнулось. – Ну да, – согласилась Джи Ён. – Ты же не знаешь.***
Белье вздувалось ветром и превращалось в паруса. Оно было выстирано до смертельной бледности и уже давно высохло. Белость на крыше стояла ужасная, Джи Ён даже чувствовала ее меловой запах и ощущала на посветлевших руках. И сегодня, кажется, солнце било в крышу лучами яростнее, чем вчера или днями раньше, отчего белый теперь светился и поблескивал, как отполированный. Джи Ён развернулась лицом к белым простыням и за их трепетаньем увидела сидящую у будки фигуру, которая так опрокинула голову, что стене пришлось придерживать ее за затылок. В этой позе всегда узнавалась та единственная, кого Джи Ён хотела бы здесь видеть. – Сэ Бёк, – позвала она, подходя поближе. – Хорошо, что ты тут, привет. Как настроение? Сэ Бёк склонила голову набок, протирая волосами меловую, осыпающуюся ей пылью на макушку, стену. – Нормально, – ответила она, наблюдая, как Джи Ён усаживается рядом. – А твое? Плохо закрепленное на веревке белье сползло и лизало шершавый пол. – Если честно, то хреново, – поделилась Джи Ён и положила голову на руки. – И в то же время не так уж плохо. Сэ Бёк помолчала немного, а потом спросила: – Сколько сегодня? Джи Ён мысленно улыбнулась тому, что Сэ Бёк старается осторожничать. – Сегодня повезло, – только и ответила она. – Не забивай голову, расскажи лучше как там Чхоль. – Везет как утопленнце, – заметила Сэ Бёк. – Чхоль отлично, мечтает похвастаться перед тобой новой приставкой. – Круто, я завидую, – Джи Ён подняла голову, заправив волосы за уши. – А в честь чего купили? – В честь того, что он выел мне уши. Только сейчас от белья сильно запахло свежестью и сладостью цветочного кондиционера. – А, – поняла Джи Ён. – Ты купила. Сэ Бёк кивнула. – Собственные деньги я почти не трачу... – И, к тому же, любишь прикарманить, – напомнила Джи Ён, за что Сэ Бёк слабо пихнула ее локтем. – Отстань, ты же знаешь, что я уже не ворую. – Ладно, – согласилась Джи Ён. – Но карманы я все равно проверю. Сэ Бёк фыркнула, отводя голову. – Зачем мне твой мусор и жвачки? Запустив руки в карманы, Джи Ён действительно не нащупала ничего, кроме оберток и промолчала, закутываясь в ветровку. Ветер холодел, а легкая ветровка грела слабо. – Купи мне тоже приставку, – попросила Джи Ён и, опередив отказ Сэ Бёк, добавила: – Я придумала, смотри. Она достала из кармана две круглые жвачки, успевшие там задохнуться и потерять приемлемый для потребления вид. Красная и желтая жвачки, демонстрируемые для Сэ Бёк, покачались на ладони. – Сыграем в игру, – объяснила Джи Ён, зажимая жвачки в кулаке. – Правила простые: кто докатит жвачку до парапета, тот и победил. И если выигрываю я, то ты покупаешь мне такую же приставку, как у Чхоля. Если выигрываешь ты, то сама придумываешь себе награду. Любую, окей? Сэ Бёк пожала плечами и Джи Ён протянула к ней руку. – Откуда бросаем? – спросила Сэ Бёк, выбирая красную жвачку. – От сушилок. У Джи Ён не получалось вставать также ловко, как это выходило у Сэ Бёк. Тем более после «ареста», когда все тело несколько часов подряд костенеет. В руках по итогу оказывается недостаточно сил, чтобы с лёгкостью оттолкнуться от пола. – Страшно смотреть, – сказала Сэ Бёк и подала руку. Джи Ён обхватила слишком, показалось, мягкую и такую же холодную ладонь и Сэ Бёк потянула ее к себе, помогая встать на ноги. – Да ладно, – отмахнулась Джи Ён, не отпуская руки Сэ Бёк. – Не преувеличивай. – Пойдем, – поторопила в свою очередь Сэ Бёк, развернувшись в сторону белеющих сушилок. Глядя ей в спину, Джи Ён подумала, что в следующий раз, когда Сэ Бёк подаст ей руку, она будет вставать гораздо медленнее. Условной линией старта стала металлическая ножка одной из сушилок – самой дальней от парапета. Вокруг нее завилась спиралью чья-та вуалевая занавеска, старающаяся вырваться из-под прищепок как из чьей-то крепкой хватки. Ее подол трепало ветром. – А что, если ничья? – спросила Сэ Бёк, коротко посмотрев на шарик цветной жвачки. Джи Ён неспешно подошла к границе старта. – Не знаю, – призналась она. Ей не был интересен такой исход. – Переиграем. Идея игры пришла спонтанно, скорее связанная с тем, что Джи Ён нащупала в своем кармане две круглые жвачки и только потом, по ходу объяснения правила, почувствовала к ней интерес. Он выражался в том, чтобы узнать, какой приз за выигрыш может потребовать Сэ Бёк. Не смотря на то, что пожелание за победу самой Джи Ён, конечно, было несерьёзным, Сэ Бёк со своей стороны вполне могла бы попросить что-то реализуемое. И, в таком случае, что бы это могло быть? – Кто первый? – уточнила Сэ Бёк хотя кажется, уже приготовилась к старту. – Ты, – ответила Джи Ён и не стала ей препятствовать. – Твоя жвачка ярче моей. Вряд ли ставки этой игры могли хоть чуть-чуть задеть Сэ Бёк и заставить ее сыграть по-настоящему. Она согласилась от нечего делать и ей было все равно, выиграет ли она или проиграет и тем не менее было в ее сосредоточенности что-то серьёзное. Сэ Бёк медлила, а значит, условия игры ей не были настолько безразличны, насколько предполагала Джи Ён. Наконец, с легкого размаха, ее жвачка покатилась красным пятном к невысокому парапету. Он ее и остановил, встав на пути. – Твоя очередь, – предупредила Сэ Бёк, продолжая наблюдать за своей алой жвачкой, которой парапет дал новый толчок для катания. Джи Ён покрутила в пальцах жвачку и выронила ее на пол, как сварившийся шарик желтка. – Я проиграла, – сказала она, оборачиваясь к Сэ Бёк. – Какой приз? Сэ Бёк присмотрелась к Джи Ён, вернувшей замерзшие руки в карманы, и слабо улыбнулась. – Почему тебя это так волнует? – спросила Сэ Бёк. Поднявшись, Джи Ён закинула жвачку обратно в карман и поправила челку. – Что – это? – уточнила она. – Мой выбор, почему тебе интересно узнать, что я могу у тебя попросить? Джи Ён вернула в карман и вторую жвачку. Выкинуть их здесь все равно было некуда, поэтому лучше пусть и дальше подгнивают в кармане. – Мне в принципе интересно знать тебя, – туманно ответила Джи Ён и прошла мимо, возвращаясь к будке. Сэ Бёк думала над ее ответом до тех пор, пока не села, привычно оперевшись спиной о стену. Джи Ён спокойно рассматривала ее лицо, примечая, что с близостью лета веснушки на носу Сэ Бёк становились ярче и все меньше на холоде трескались ее губы. Ветер осторожно перебирал темные пряди волос и разметал по сторонам редкую челку, которую она иногда приглаживала рукой. – Я тоже хочу знать тебя, – сказала Сэ Бёк, опуская голову вниз, а взгляд – к рукам. – Это и есть твоя просьба? – уточнила Джи Ён. – Ты ведь, чисто теоретически, можешь попросить у меня что угодно. Сэ Бёк кивнула, почесывая пальцы короткими ногтями. Робкость – явно не ее черта и тем не менее сейчас ничего, кроме этой робости не читалось в поведении Сэ Бёк. В груди возник сквозняк и его прохлада отозвалась в ушах, убивая привычное спокойствие и порождая суетливость. Джи Ён тоже опустила голову, чтобы подергать замок молнии, тихо постукивающий по пластмассовым зубьям. Такое она не ощущала уже давно. Где-то с тех пор, как на двери ее комнаты появился замок. – Ты когда-нибудь хотела попасть в место, где никого и ничего нет? – Джи Ён вернула взгляд на Сэ Бёк. – Ничего, кроме песка и моря. – Может быть, – ответила Сэ Бёк, опуская руки. – Не знаю, я никогда не думала об этом. Обвившаяся вокруг ножки занавеска распуталась и прекратила дрожать. – Я была в этом месте, – рассказала Джи Ён. – Умею попадать туда, когда в комнате мне становится слишком тошно. Сэ Бёк промолчала, зная или надеясь, что Джи Ён продолжит, когда подберет слова. – И даже если это галлюцинация от жара, то мне она нравится, – слова нашлись быстро. – Я много думала над тем, что хотела бы однажды навсегда остаться на пляже и забыть то, что было со мной до того, как я на него попала. Так было бы проще для меня, гораздо проще и лучше. Но, оказывается, как бы хорошо мне ни было на пляже, я там всегда одна. Точно также, как в своей комнате, сменяется ведь по сути только пейзаж. Моя клетка это одиночество, вовсе не дом, не комната и не мой отец, Сэ Бёк, вот что я поняла. Мне слишком важно, чтобы кто-то был рядом для того, чтобы я перестала ломать ключи в замке, который сама же повесила. Я нуждаюсь в опоре и не стыжусь того, что не могу иначе. У меня не получилось научить себя самостоятельности, но моей вины в этом нет. Договорив, Джи Ён проследила за быстро бегущими перьями облаков, которые до этого казались ей неподвижными. – Пойдем домой, – позвала она, когда тишина сжевала уши. Джи Ён осторожно встала на ноги и, засунув руки в карманы, пошагала в сторону железной двери. – Ты не одна, – сказала ей в след Сэ Бёк. Как просто сказано, но при этом как сложно. Джи Ён остановилась. Холод в груди разбавили горячей водой и от этого будто бы даже потеплели руки. Сэ Бёк поднялась, чтобы встать напротив. – Я буду рядом с тобой, – пообещала она. – Но, Джи Ён, ты тоже. Тоже будь рядом. Сэ Бёк была красивее любых облаков, закатов, песков и пляжей. Она была похожа на что-то, что все отчаянно ищут, вроде пятилистного цветка сирени, покоя или любви. Похожая на рассветное солнце, она блестела в кудлатых волнах и излучала мягкое тепло. Джи Ён давно знала, что ждет Сэ Бёк и ноги всегда вели ее на крышу. Ведь здесь, среди белости и бледности, среди покрывал, ветра и облаков, Джи Ён почему-то умела любить. – Куда я денусь, – улыбнувшись, проговорила она, багровея от внимательного взгляда, изучающего ее собственный. Страшно хотелось прикоснуться и Джи Ён, почти ломая себе руки, опускала взгляд на ее краснеющие от холода губы. Напротив мягко шелестели простыни и со скрежетом прогинались веревки. Ветер тормошил волосы, спутывая и перевязывая узлами. Ни Джи Ён, ни Сэ Бёк уже не пытались тщетно убрать их за уши, не решаясь поднять напряженные руки. До тех пор, пока Сэ Бёк не коснулась пальцами прохладной щеки Джи Ён, прогладив ими по щеке так, что ладонь полностью легла на лицо. Сразу стократно участилось рваное дыхание, а сердце разогнало темп своего биения так, что зажгло грудь. Ветер смахнул волосы с лица Джи Ён и Сэ Бёк, подойдя ближе, наклонилась к обкусанным, потресканным губам. Закрыв глаза, Джи Ён свела на ноль расстояние между ней и Сэ Бёк, соприкасаясь с ее губами и тут же углубляя поцелуй, по вкусу и ощущению напомнивший хорошо разжеванную фруктовую жвачку. Сэ Бёк робко отвечала, обхватив ее щеки обеими руками, оставляющими за собой бордовые от жара отпечатки. Губы, как и яблочки щек, приятно покалывало мелкими иглами-занозами, почти как руки, только руки зудели гораздо ярче и шумнее. Тело полностью обмякло, от покалываний в низу живота больше не ощущалась устойчивость в тряпичных ногах и не читалась ясность в пустых, сейчас лишних мыслях. Джи Ён отстранилась первая, с жадностью переводя сбитое дыхание. – Кстати, домой я не спешу.
