«Этот мир полон любви»

Солнце слепит, луч отражается от линзы. Блеск соперничает с солнечными зайчиками, раскиданными по снежной поляне. Снег блестит так ярко, словно усыпанный сверкающим серпантином. На линзе будто пляшет радуга — всего на пару секунд, но Борису удаётся увидеть семь небезызвестных цветов. Он замедляет шаг. Хочет затаиться; шорох снега мигом выдаст его, если он не задержит дыхание. Ступать на реку и вовсе безрассудно: вода здесь частенько пробивается на поверхность, ещё и ботинки по ней хлюпают так громко... И пускай снег — лучший хранитель тишины, у тех двоих, что разжигают кучку сухих еловых веток, слух острее орлиного. – Быстро сгорят, — недовольно бросает один из них, выплёвывая парочку хвоинок. На его губах Борис смущённо замечает застывшую слюну. Наверняка его язык всё ещё хранит привкус ели и... Ох, боги, о чём он опять думает?.. – Я их на твою могилу положу, если не прекратишь ныть, — отвечает второй. На его плечах нет куртки, и Борис может в полной красе оценить его широкие и сильные руки, на одной из которых красуется неумелая наколка. Синяя, кривая и бессмысленная. Лицо какой-то девушки, одновременно похожей на всех сразу, но так и неразличимая. Но... стал бы Саша набивать что-то такое, если бы это не имело значения?.. Борис отгоняет эту мысль, но та как назло хуже дятла колотит по черепной коробке. Саша никогда не отвечает на приглашения девчонок потанцевать, никого не провожает домой и не подвозит на своём барахлящем мотоцикле. Так с чего бы ему... – Найду этого шутника, гвозди в пальцы повбиваю, — ворчит Лёша, с какой-то особой злостью бросая прищепку в дымящийся комок. – Иисуса из него сделаешь? — хмыкает Саша, передёргивая плечами. – Замёрз? Но Саша его игнорирует, пристально следя за тем, как языки пламени поглощают деревянную бельевую прищепку. Но Лёша ничуть не обижается; подходит ближе, протягивает на раскрытой ладони оставшиеся еловые иголки. Саша берёт его запястье, подносит к своим губам; язык подцепляет хвоинки. Борис жмурится, сильнее вцепляясь в кору. – Че как, понравилась? – Сойдёт. – Я наберу ещё тогда. Дома в кипятке разведём, всё равно больше жрать нечего. – Стоять, — Саша разворачивает сделавшего шаг назад Лёшу, и у того нет ни единого шанса выбраться из захвата. Не то чтобы тот хочет. – Сначала скажи. – Крест, ты же сечёшь, что это полная брехня... – Начинай. – Саш, ну... – Оглох? По ебалу захотелось? – Ладно-ладно, не кипешуй. Лёша воровато оглядывается, но под суровым взглядом Саши протяжно выдыхает и выпаливает: – Отдаю твоё, возвращаю себе своё. Всё. Доволен? Из позы Саши и в самом деле будто уходит напряжение. Он смотрит на маленький костёр с одним ему понятным намерением и вдруг восклицает: – Выходи, кукушка. Не то годочки свои быстренько откукуешь. У Бориса внутри всё отмирает. И какой чёрт его дёрнул пойти за шишками именно сейчас?.. Но разве ж он ожидал, что встретит в ельнике... их? Понимая, что выбора у него нет, Борис осторожно выходит из-за своего хиленького укрытия, сразу же оказываясь под прицелом двух колючих пар глаз. Если бы только Борис не представлял, остался ли ещё след чужих губ на ладони Лёши, не стали ли мышцы Саши твёрже от холода и что эти двое делают друг с другом, раз живут вместе... его щёки не горели бы ярче огонька, что доедал остатки прищепки. Борис мог бы сравнить себя с нею. Он очень постыдно и очень отчаянно желал, чтоб от него ничего не осталось. Потому что ни Лёша, ни Саша не славятся бережливостью и не размениваются на малое. Они берут всё, что хотят. Могут ли... – Что ты здесь делаешь? — спрашивает Саша, но сам же качает головой. – Хотя плевать. Скажешь кому, косточки пересчитаю. Понял? Борис заторможено кивает. Его язык присыхает к нёбу, когда он неуверенно говорит: – Нет ничего такого... это же примета... – Ц-ц, — Лёша срывает веточку с ближайшей ёлки и как-то лукаво проходится взглядом по Борису, что потихоньку теряет связь с окружающим миром. – А он поди не против будет. – Да ну? — Саша словно в издевательство складывает руки на груди, отчего его вены так... – Подайка-ка, Грач, ещё. Ещё? Чего ещё? Лёша оказывается рядом. Пересыпает Саше горсть хвоинок. Борис, ощущая, как в горле наступает засуха, наблюдает за тем, как Саша кладёт одну себе аккурат меж зубов. Хищно улыбается, наклоняется к его лицу. – Хочешь? – Что?.. Глаза Саши темнеют. – Я дважды не предлагаю. Сердце отбивает чечётку. Что это? Какая-то шутка? Проверка... на что? Они ведь не заключают никакой сделки, так почему Борису кажется, что он неотвратимо подпишется на что-то... волнующее. Ему дают выбор, понимает он с блаженно раздробившимися рёбрами. А Саша Ковалев никому этого выбора обычно не оставляет. Быть может, Борис попадает в какую-то ловушку. Но когда привкус елового сока растекается между их соединёнными губами, он нигде не хочет быть так сильно, как здесь.