«Этот мир полон любви»

Возможно, Лёше стоит окликнуть Коваля, пока тот не раскрошил себе костяшки об глухие стены, но Лёша не уверен, что к тому сейчас вообще стоит приближаться. Коваль ходит из угла в угол маленькой комнатушки, служащей чем-то вроде места временного заключения для несовершеннолетних, пока за «хулиганами», — как обожал говорить местный лейтенант, — не придут родители; и у Лёши потихоньку начинает кружиться голова. Она и без того болит: не очень-то приятно, выпрыгивая из окна, зацепиться штаниной за раму и грохнуться лбом прямиком на стойку дров под забором. Ещё и торчащие гвозди, кажется, задели ладонь, что мелко кровоточит, но это некритично, так что Лёша не видит смысла об этом упоминать. О том, что он криворукий, неуклюжий еблан, он уже наслушался на всю оставшуюся жизнь вперёд. Ему было стыдно. Очень. Типа... Ну, очень! Кто ж знал, что он так облажается... Когда он встретил Коваля, ковыряющего невесть откуда взятой шпилькой замок на чердак у дома вечно пьянствующего местного уголовника, то без раздумий предложил свою помощь. Коваль тогда окинул его колким скептическим взглядом, попробовал послать нахуй, но в конечном итоге наказал стоять на шухере и вести себя тихо. Но Лёше было бы скучно просто прохлаждаться на улице, поэтому он попросился пойти внутрь. Коваль ломался ещё дольше... но вновь согласился. Чтобы Лёша, когда они уже уходили... устроил такой грохот, что мужик аж восстал из спячки и умудрился вызвать ментов. Не то чтобы Лёша или его хмурый Коваль ни разу не водились с легавыми... Однако ни разу ещё по такой ублюдской невезучести первого. Но и ситуация сама по себе была странной с самого начала. Во-первых, Петя никогда до этого не шёл на дела, так как это попросту нецелесообразно. Во-вторых, что Пете могло понадобиться у этого богом забытого пьянчуги? У него ведь и красть-то нечего... В-третьих, Петя с каким-то диким блеском в глазах сказал Лёше не лезть на чердак за ним, а лучше прошарить тогда по дому, что по итогу и стало причиной того, что Лёша пустил всё коту под хвост. Мало того, что ничего, как и думал, хоть сколько-нибудь полезного Лёша в доме не нашёл, так ещё и вылезти незаметно не сумел. Кругом проштрафился. Помог, называется. Позорище... Особенно сильный удар, за которым следует около болезненный выдох, больше похожий на яростное шипение, всё-таки заставляет Лёшу обратить на Коваля просящий взгляд. – Перестань, — не особо уверенно зовёт он, покрываясь холодным потом, когда Коваль обращает на него свои удивительные медовые глаза, заполненные первородным гневом. – Пасть свою закрой, — рыкает Коваль, почти незаметно дёргая пальцами, что наверняка ноют от боли. – Глаза б мои тебя не видели... На кой чёрт ты навязался, спрашивается? Вот на кой?! Всё... Всё почти получилось! Почти... Он сплёвывает, несмотря на то, что они в помещении, и запускает руку в ломкие тёмные волосы, продолжая что-то неразборчиво бормотать себе под нос. Совершенно не к месту — и вообще никогда не к месту, если подумать, — Лёша сосредотачивается на этих губах, ведёт взглядом выше, на россыпь мелких родинок, скрытых за налётом пыли и ссадин, что никогда не сходят с этого лица, к которому будто прилипло суровое выражение. На перевязанные пальцы, стёртые и покрытые свежими царапинами костяшки. Лёша не знает, каковы они на ощупь, но может представить, что они такие же грубые, как и их владелец, повидавшие много драк и крови. Когда Коваль вдруг приклеивается к нему ответным взглядом, пылающим какой-то новой эмоцией, Лёша подозревает, что его поймали за бессовестным разглядыванием, но, проследив за этим взглядом, он понимает, что Коваль смотрит на... Ох, блять. – Это ещё что за херня? — Коваль хватает его руку, как всегда, не спрашивая и не церемонясь. Кожу обжигают прикосновения, и Лёша — как может, — гонит из головы ненужную бурду. Не о том он сейчас должен волноваться, никак не о том... Но Коваль не может не привлекать внимания. Он всегда такой: непосредственный, прямолинейный, бесцеремонный, угрюмый, но вспыльчивый, как бензин от случайной искры. Не заботящийся о словах и действиях, о том, как люди подумают о нём. Он делает только то, что считает нужным, и говорит то, что хочет сказать. Ожесточённый, ждущий от людей лишь ответного удара. Никогда не позволяющий подобраться ближе, чем того могут требовать дела. Наполненный жгучей ненавистью. Но... по-прежнему защищающий то, что ему дорого. Потому что Лёша знает, куда смотреть, чтобы это заметить. И сейчас, глядя на то, как и без того тёмные глаза Коваля тонут в гневе, Лёша не может не задаться вопросом... Что заставило Коваля... беспокоиться о нём?.. – Хочешь затопить тут всё своей кровищей? — рявкает он, одним движением отрывая кусок своих заношенных до дыр штанов. Это, конечно, не марлевый бинт, но всяко лучше, чем ничего. Грязный, правда... Лёша, тем не менее, и не думает возникать. Всё, что он может, — это гадать, спит ли он в данную секунду. Потому что... быть может, другого шанса у него просто не будет?.. Скорее всего, после случившегося Коваль полностью в нём разочаруется и более не допустит до совместных вылазок. А уж если Коваль его ударит... ... то пусть лучше за то, что Лёша, как заворожённый, перехватывает его пальцы, разворачивая ладонь тыльной стороной. Большим пальцем он проводит между ними, стирая капли крови. Кожа здесь и вправду грубая. Но такая тёплая. И чувствительная. Это Лёша понимает после того, как Петя давится вдохом. Вот он. Момент, когда Лёше должны сломать нос. Или сразу голову. Пол здесь однозначно такой же твёрдый, как и положено... Коваль пропускает его пальцы в ответ. Сжимает ощутимо. Сильно. Так сильно, что Лёше приходится сжать зубы. – Еблан, — повторяет Коваль уже не знамо, в какой раз за сегодняшний день. – Да это пустяки... — нервно улыбается Лёша. – Заткнись, — огрызается злобно, но как-то... неуловимо по-другому. – Видит бог, я старался. Но ты сам просрал свой подарок сегодня, так что другого не жди. – Что?.. – И башкой своей думай иногда, умник. Не то на ровном месте, не далека беда, утопишься или позвоночник сломаешь. Или я сломаю, если будешь лезть, куда не просят. Смекаешь? – Да, я... Да, но, Коваль, подожди... – Петя. – А? – В честь такого знаменательного праздника можешь попробовать, разрешаю, — ведёт плечом, будто бы... ох, в нерешительности? – Потом... как захочешь. Лёшка. Наверно, сердце Лёши остановилось. Или бьётся так сильно, что ритм его невозможно отследить. Ни за что на свете он не подумал бы, что полюбит собственное имя. Если Коваль... Петя будет называть его так... – Спасибо, — шепчет он, широко улыбаясь. Спустя несколько часов до Лёши всё-таки дойдёт, что в эту ночь уже наступил его день рождения, который он встретил в злополучной камере заключения. Уже неважно, какой подарок Петя хотел для него найти — он дарит ему что-то намного более дорогое, чем что-либо другое. Распухшие губы, следы на шее, расплавленное тело, спутанные волосы и бешено влюблённое сердце. В свой день рождения Лёшка ощущает себя самым богатым и счастливым человеком на Земле.