«Этот мир полон любви»

Всё это началось как плохая шутка. Вова, не обременённый отношениями к своим двадцати восьми годам, мог себе позволить интересоваться интрижками — на одну или несколько ночей, тут уж как повезёт, — и много не думать. Единственной сложностью была его тяга не только к прекрасному полу, но и к мужскому. Подцепить симпатичного парня было большой удачей, в его захолустных краях так и подавно. Да и действовать открыто чревато: у Вовы порой ныли фантомные синяки от стычек с теми, кому больше всех надо «научить пидоров жизни». Благо что прицеплялись к нему редко ввиду его крепкого кулака, кроме того, своя лихая компания у него имелась тоже. Один из этой компании как раз-таки и толкнул его к самому опрометчивому решению в его жизни. То, что у «пахана» стоит на мужиков, секретом не было. Более того, это было предметом горячих шуток и споров как среди «своих», так и за пределами. Вова мог бы сказать, что ему несказанно повезло обладать приличным авторитетом и несколькими подвигами, чтобы эта тема не приносила ему слишком уж много проблем. Иронично, что самой большой из них было навязчивое желание Сенича подкинуть ему красивого мальчика, будто это было его личным вызовом. – Вон тот мальчишка глаз с тебя не сводит, — сказал Андрей в ту злополучную ночь, что они прожигали в клубе. Вова поймал неожиданно яркий взгляд серых глаз. Молодой — очень молодой — парень смотрел на него из-под ресниц и показывал своё намерение вполне очевидно. Это можно было бы счесть удачей. Такие кадры редко сами идут в руки: молодые хотя и пытаются казаться дерзкими и смелыми, на деле до последнего сомневаются в своих вкусах и желаниях и часто съезжают в различные этапы прелюдий. До полноценного секса дело и вовсе доходит лишь в двадцати процентах случаев. – Кто такой? — спрашивает он, продолжая держать взгляд с незнакомым блондином. – Чей-то дружок, с города приехал. – Чей? – Да не помню, Вован, — отмахнулся равнодушно. – Федька вроде кумекал, что одноклассник... В голове Вовы будто бы заглох кинопроектор. С противным треском и неприятным шумом. – Одноклассник? — почти прорычал он, надеясь, что до Сенича дойдёт. Но тот только похабно подвигал бровями и просто попятился, улыбаясь своей тупой улыбкой. Вова подавился яростным вдохом. Что... – Привет. И с этого блядского «привет» всё пошло по пизде. Вова ожидал от парня чего угодно. Как оказалось, восемнадцатилетнего, что немного успокоило, но не сильно. Между ними по-прежнему была разница в десять лет. Но Антон, — так звали этого парня, что словно вышел из его влажной мечты, — не принялся склонять его ни к чему. В ту ночь не было ни грязных намёков, ни заискивающих подмигиваний, ни распускания рук. Вова тогда начал подозревать, что неверно прочитал его язык тела, но позже понял, что Антон им заинтересован. У этого слова можно найти много определений. В том, как Антон говорил с ним, как следил за каждым его движением, как смотрел и вёл себя. Во всём этом сквозил интерес, но... заведомо больший, чем плотский. С ужасом для себя Вова понял, что Антон безумно его привлекает. Они болтали, кажется, до раннего утра. Несмотря на молодость, Антон казался собранным и уверенным. И, что намного хуже, манящим. Он то ли не осознавал, как выглядит и преподносит себя, то ли чересчур умело этим пользовался. Быстро стало ясно: не Антон пришёл в ловушку. Это Вова очутился в ней. Утром парень уезжал домой. Ненадолго. Бросил он это будто бы невзначай. Вова терялся в ощущениях и мыслях. Антон выглядел молодо, это правда, но было в нём что-то такое... другое. Тем не менее, это было неправильно. Вова запрещал себе думать в этом направлении. А потом, когда они прощались, Антон спросил: – Поцелуешь? Вова почти впервые на своей памяти был растерян. – Ты... Ты, кхм, уверен? – Иначе я бы не шлялся с тобой пять часов, — с лукавой улыбкой. – Ты знаешь, что... – Мне нравятся парни постарше. – А... – Ничего серьёзного я не ищу, — спустя короткую заминку. – Ты же тоже, да? – Да. Сложно было сказать, что этот поцелуй был лучшим в его жизни. Он был совершенно не таким, как все другие. Вова ни за что не стал бы растрачивать столько времени на один пускай хороший, но всего лишь поцелуй. Но Антон не отпускал его, кажется, целый час. Их губы были красными и искусанными, когда Антон шутливо протянул: – Дождёшься меня? Вова тогда так же отшутился, бросив: – Конечно. Кто ж знал, что с этого несчастного дня Вове будет его не хватать. В каждом случайном знакомстве ему будет мерещиться он. Никакого удовольствия заигрывания приносить тоже больше не будут. И его шутливое обещание обернётся настоящей реальной мукой. В каждый приезд Антона они будут доводить друг друга до исступления длинными и томными касаниями, укусами и поцелуями. В каждый отъезд будут всё так же шутливо обещать встретиться вновь. И, разумеется, случайно оказываться рядом снова. Вова, потерянный в себе и в нём, не видел более смысла ни в ком другом. Но это не значит, что он собирался давать ход чему-то серьёзному. Это всё ещё была затянувшаяся, но взаимная хотелка. Рано или поздно Антон перестанет приезжать. И Вова, быть может, сможет засмотреться на кого-то опять. Глупо было бы полагать, что этот свободный и невозможный парень захочет остаться с ним. Антон, — теперь Вова это знал, — точно знал, чего хочет и как этого достичь. И то, что он провожал глазами кого-то из клубной толпы, не должно отзываться остротой в груди. – Личико, что надо, — комментирует Вова первым, потому что так будет проще. – Так смотришь на его губы. Хочешь поцеловать? Антон усмехается. – На данный момент я хочу целовать только тебя. Спрыгивает со скамейки, откидывает чёлку и, сверкая белыми ногами в преступно коротких шортах, уходит. Вова боится расценивать это как знак. Это тот редкий случай, когда ты желаешь чего-то так сильно и долго, что, получив это, не решаешься поверить в то, что это реально. В конце концов, у них обоих никогда не было ничего серьёзного. Да и что их может ждать? Антон поступил в университет в том же городе, но что гарантирует, что однажды он не уедет насовсем, не пожелав нужным позвать его с собой? Что Антон, повзрослев, не изменит своё мнение касательно... их странной болезненной близости? Если Вова ранит его, он не сможет себе этого простить. Но Антону исполняется девятнадцать, и ничего не меняется. Только что-то между ними искрит лишь сильнее и ощутимее. И Антон, что довольствовался поцелуями и жаркими касаниями, открыто намекает ему, что хочет большего. Вова сомневается, что после этого всё останется, как прежде. Он пытается заговорить об этом, но его красноречие, отлично служащее в их длительных разговорах обо всём подряд, отказывает. Всё разрешается так же легко и быстро, как и в первый раз. Антон просто ловит его очередным вечером и, не давая пути к отступлению, говорит в лоб: – Ты трахнешь меня или нет? – Я должен сказать, что... – Я тоже. – Ты... — невозможный, чёрт возьми. Вова вдыхает глубже, беря всю свою силу в мысленный кулак, чтобы сказать: – Ты ещё так молод, Антон. – Я уже не ребёнок и никогда не был им с тобой, — злее, чем когда-либо. – Ты можешь пожалеть об этом. – Знал бы ты, как я жалею, что ты вот вроде пиздец старше, но такой дурак. – Для меня это будет значить намного больше, чем... – Вов, я, блять, надеюсь, что для тебя это будет много значить. – Я пытаюсь сказать, что не смогу тебя отпустить. – Я и не собираюсь никуда уходить. – Ты... У меня никогда не было отношений... – Какая новость. – Ты ещё можешь... – Не могу. – Антон, — со смешком. – Ты был только со мной. Ты не должен ограничиваться мной только потому, что я был первым. – Господи боже, — Антон закатил глаза. Прищурил их. – Я хочу тебя. Только тебя. Если ты мне не веришь, давай подождём ещё, чтобы ты убедился. – Дело не... – Ты сомневаешься во мне? – ... – Серьёзно? – Я боюсь, что удерживаю тебя. – Держи. Я более чем счастлив здесь быть. Вова не готов поверить ему до конца. Но... если сказать себе честно, рядом с ним Антон и вправду не кажется хоть чем-то недовольным. Кто знает, когда Вова полностью отпустит себя, чтобы без сожалений разложить на постели того, кого страстно желает, до боли, до головокружения... так, чтобы у него не было ни капли сомнения. И чтобы после не осталось сожалений. Пока Антон остаётся с ним, Вова будет идти по этой тропе вместе с ним. Однажды поверив в то, что шутка давно перестала ею быть.