Мой мир - Феликс

Хёнджин сделал последний мазок и тяжело выдохнул. Картина была закончена. Он отступил назад, чтобы получше рассмотреть её, чувствуя странное, смешанное чувство облегчения и опустошённости. Перед ним на холсте был Феликс — живой, сияющий, с тёплой улыбкой, которая всегда казалась ему такой настоящей. Но что-то в этой картине было необычным. Ощущение, словно за масляными мазками скрывалась настоящая душа, не покидало его. Он стоял перед ней, глядя в живые глаза Феликса, не в силах пошевелиться. Внутри бурлили страх, восторг и необъяснимое чувство ожидания. Всё, что произошло мгновение назад, казалось невозможным — но Феликс действительно смотрел на него. Его взгляд был осмысленным, полным узнавания и скрытой тайны. Рука Хёнджина невольно дрожала, когда он снова потянулся к холсту. Его пальцы осторожно коснулись краски, всё ещё тёплой на ощупь. Это было странно — разве засохшая краска может оставаться тёплой? И вдруг — острая боль. Хёнджин резко отдёрнул руку: на подушечке пальца появилась крошечная, алого цвета капля крови. Он даже не заметил, как порезался — возможно, о край холста или о заусенец на руке? Капля сорвалась и упала прямо на картину, растекаясь по поверхности подобно чернилам. В тот же миг воздух вокруг будто сгустился, завибрировал. Мастерская наполнилась странным, почти неуловимым светом, мерцающим, как звёздное небо. Хёнджин затаил дыхание. Холст дрожал — или это его воображение? Нет. Это происходило на самом деле. Краска под каплей начала менять оттенок, распространяясь тонкими жилами, словно живые сосуды. Тепло, которое он чувствовал раньше, теперь словно пульсировало. А затем — шорох. Глухой, непривычный звук, словно кто-то осторожно пробирался изнутри. Холст словно втягивал воздух, оживая. Хёнджин невольно отступил на шаг, когда из картины вырвался мягкий свет. Границы между полотном и миром затрепетали, словно ткань, пропущенная сквозь пальцы ветра. А потом... Что-то дрогнуло в самом воздухе. Холст содрогнулся, и пространство вокруг него словно разорвалось. Феликс шагнул вперёд. Феликс. Не изображение, не мазки масла по холсту, а настоящий человек. Он медленно шагнул вперёд, словно только что проснулся от долгого сна. Его глаза сияли тёплым золотым светом, кожа выглядела гладкой, живой, а волосы мягкими, переливающимися в тусклом освещении мастерской. На нём была та же одежда, что и на картине, но теперь ткань двигалась, ловя свет и отбрасывая тени. Хёнджин не мог пошевелиться. Он смотрел, как Феликс касается собственного лица, проводит пальцами по губам, трогает волосы, словно не веря в свою реальность. А затем – делает глубокий вдох. Его грудь поднимается и опускается, глаза расширяются от удивления. — Воздух… — шёпотом произнёс он, будто пробуя само слово на вкус. — Я чувствую его… Хёнджин сглотнул. Сердце гулко билось в груди. Он открыл рот, но слова застряли в горле. Феликс посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло узнавание. Он осторожно шагнул ближе, совсем немного, словно боялся спугнуть этот хрупкий миг. — Ты… — начал было Хёнджин, но тут же осёкся. — Это… ты… Феликс опустил взгляд на собственные руки и медленно сжал пальцы в кулак, испытывая их подвижность. Потом дотронулся до края рубашки, пробежался пальцами по ткани, по шву, ощупал складки, словно поражаясь текстуре. — Это… — его голос был мягким, но в нём звучала необъяснимая радость. — Это действительно… Он вдруг сделал ещё один шаг вперёд, протянул руку и коснулся запястья Хёнджина. Тепло его кожи было реальным. Живым. Хёнджин вздрогнул. Вспышки воспоминаний нахлынули на него: его бессонные ночи за мольбертом, сны, в которых он видел Феликса живым, улыбки, которые ему чудились. Он создавал этот образ с неосознанным желанием видеть его настоящим, и теперь это желание стало явью. —Ты... настоящий, — голос Хёнджина дрогнул. Его пальцы сжались, ногти впились в ладонь. Сердце билось так сильно, что гул отдавался в ушах. Он должен был усомниться. Должен был испугаться. Но нет — перед ним стоял не призрак, не видение. Это был Феликс. Феликс улыбнулся. Улыбнулся так, как на картине — но теперь по-настоящему, с лёгким прищуром и искорками счастья в глазах. — Да, — тихо ответил он. — Я здесь. Повисла тишина. Только их дыхание нарушало спокойствие мастерской. Хёнджин всё ещё не мог поверить в происходящее. Он медленно поднял руку и осторожно провёл пальцами по щеке Феликса, проверяя, не растает ли он, не окажется ли снова просто краской на холсте. Феликс слегка рассмеялся — тихо, словно удивляясь собственному голосу. — Щекотно, — пробормотал он, отступая на шаг. — Это… странно. Всё такое… настоящее. Он огляделся, переводя взгляд с предмета на предмет. Медленно подошёл к деревянному стулу, провёл рукой по его гладкой поверхности, затем осторожно сжал в пальцах угол ткани, лежащей на столе. Он глубоко вдохнул, наслаждаясь запахами краски, дерева, чего-то ещё неуловимого. — Оно пахнет, — с восхищением произнёс он. — Я никогда… не чувствовал запахов. Хёнджин сглотнул. — Ты… ты всё это время был там? Внутри картины? Феликс на мгновение задумался, затем кивнул. — Думаю, да. Я видел тебя. Слышал. Ты говорил со мной, даже когда не знал этого. — Он провёл рукой по собственным волосам, всё ещё привыкая к осязанию. — Но я не мог ответить. Хёнджин почувствовал, как внутри что-то сжимается. Он всегда чувствовал, что Феликс — больше, чем просто нарисованный образ. Теперь это подтвердилось. — И теперь ты… свободен? — осторожно спросил он. Феликс посмотрел на свои руки, потом снова встретился с ним взглядом. — Не знаю. Но я здесь. С тобой. — Он улыбнулся, и в этой улыбке было нечто новое. Будто он сам ещё не до конца понимал, что значит быть живым.