Мой мир - Феликс

Хёнджин не знал, когда заснул. Последнее, что он помнил, — усталость, тяжесть век, руки, перепачканные краской. Он даже не убрал кисти, просто уронил голову на сложенные руки, чувствуя, как измождённое тело поддаётся сну. Но что-то его разбудило. Не звук, не движение — ощущение. Чувство, что за ним наблюдают. Жгучее, почти осязаемое. Он медленно открыл глаза — и встретился взглядом с картиной. Сердце пропустило удар. Феликс смотрел на него. Но не так, как прежде — не застывший в неподвижности мазков. Его взгляд был живым, внимательным, полным странной теплоты. Будто он действительно существовал… и ждал. Хёнджин резко отшатнулся, дыхание сбилось. Он оглядел мастерскую, силясь убедить себя, что это всего лишь сон. Но ощущение чужого взгляда было слишком явственным. — Это… невозможно… — прошептал он, снова посмотрев на холст. Феликс моргнул. Почти незаметно, но этого хватило, чтобы мир вокруг Хёнджина пошатнулся. — Ты слышишь меня? — его голос дрогнул, но он не отвёл глаз. Картина не ответила, но внутри Хёнджина что-то подсказывало: да, слышит. Его рука дрожала, когда он потянулся вперёд, кончиками пальцев касаясь высохшей краски. Ожидал холодной шероховатой поверхности, но почувствовал иное — лёгкое тепло, будто за холстом скрывалась чья-то жизнь. — Ты… здесь, но… почему не можешь выйти? — он провёл ладонью по полотну. Казалось, что Феликс хочет что-то сказать, но не может. Ответ пришёл сам собой. Картина не завершена. Озарение пронзило его, словно вспышка молнии. Феликс застрял в холсте. Он был не просто образом, а чем-то большим — душой, пойманной между мирами. — Я должен закончить… — выдохнул Хёнджин, охваченный дрожащим возбуждением. Он схватил кисть. В глазах Феликса вспыхнул свет. С каждым штрихом его лицо становилось глубже, мягче, живее. В уголках глаз проблёскивала искра понимания. Лёгкая тень под губой — и они уже казались готовыми дрогнуть в слове. — Кто ты? — почти умоляюще пробормотал Хёнджин, добавляя тени к контуру шеи, подчёркивая изгиб губ. — Почему ты приходил ко мне во сне… Тишина. Но в ней было что-то живое. Будто холст больше не просто впитывал мазки, а слушал. Феликс не мог говорить, но с каждым движением кисти становился реальнее. Хёнджин это чувствовал. Его пальцы дрожали — от волнения или страха? А вдруг он ошибается? Вдруг всё это игра разума? И вдруг — лёгкий шорох. Почти неслышный, но безошибочный. Кисть выскользнула из его пальцев и покатилась по полу. На полотне Феликс смотрел прямо на него. И улыбался. Не нарисованной, застывшей улыбкой — настоящей. В ней было движение, тепло, лёгкий оттенок тайны. Хёнджин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он отступил на шаг, не отрывая взгляда от портрета. Сердце билось глухо и тяжело. — Как… — он сглотнул, подбирая слова. — Как это возможно? Феликс не ответил. Но в его глазах появилось новое — проблеск узнавания, слабая тень эмоции, намёк на что-то большее. Хёнджин провёл дрожащей рукой по лицу. Он создал этот образ. Он вдохнул в него жизнь. Но сейчас… Сейчас казалось, что это Феликс смотрит на него. Смотрит так, будто знает больше, чем сам художник. И впервые за долгое время Хёнджин почувствовал, как границы между его миром и миром снов начали рушиться.