Когда свечи гаснут

Бестс проснулся среди ночи, чувствуя странное покалывание на коже. Он медленно поднялся с кровати, моргнул, прогоняя остатки сна, и подошёл к зеркалу. Когда он включил свет, сердце дрогнуло. На шее — следы. Чёткие. Свежие. Но самое страшное… они не побледнели, не исчезли, как должно было быть. Даже те, которых вчера не было. Он дрожащими руками расстегнул рубашку. На рёбрах — длинные алые полосы, будто оставленные когтями. Они горели, как огненные знаки, хотя он не помнил, чтобы кто-то… Нет, он помнил. Он закрыл глаза, пытаясь не думать об этом, не вспоминать. Но чем сильнее он пытался забыть — тем яснее видел перед собой его. Тёмные глаза, ухмылка, горячее дыхание на коже. Он провёл рукой по груди. Следы были настоящими. — Это не может быть… Он шагнул назад, уткнулся спиной в стену и зажмурился, пытаясь прийти в себя. Но когда снова посмотрел в зеркало… На отражении стоял не он один. Позади, в полумраке комнаты, виднелась чья-то тень. Смотрела. Ожидала. Ухмылялась. И прежде чем он успел что-то сделать… Свет в комнате погас. Тишина. Холодное дыхание у самого уха. Бестс замер. Чьи-то когтистые пальцы скользнули по его груди, чуть надавливая. Шершавая кожа. Ощутимая сила. Когти медленно, лениво провели по его рёбрам, оставляя новые тонкие порезы, из которых тут же выступили капли крови. — Болит? Голос прозвучал низко, почти заботливо, но в нём сквозило явное наслаждение. Бестс всхлипнул, пытаясь отстраниться, но когти удержали его на месте. А затем — горячее, обжигающее прикосновение к шее. Уэнделл. Он не спеша покусывал кожу, оставляя новые следы — болезненные, чувственные, напоминающие о себе. Бестс закусил губу, чтобы сдержать звук, но всё равно сорвался на тихий стон. Демон усмехнулся. — Не прячь это, отец. Голос, полный сладкой, змеиной насмешки. — Я хочу слышать тебя. Когти прошлись выше, оставляя за собой дрожащие линии боли. — И я хочу, чтобы ты понимал… Шёпот у самого уха. — Это ещё не конец. Бестс судорожно вдохнул, но не смог ответить. Он не мог даже пошевелиться. А Уэнделл, довольный, лениво провёл языком по его шее, слизывая алые капли. — Хороший мальчик. И с этими словами он исчез. Бестс рухнул на колени, тяжело дыша, осознавая, что следы… не исчезли. И больше не исчезнут.