Когда свечи гаснут

Бестс проснулся на следующее утро с ощущением, будто его сознание разорвано на части. Тусклый свет проникал через занавески, но в комнате было невыносимо холодно. Он с трудом открыл глаза, чувствуя, как его тело ломит от боли, особенно там, где оставались следы Уэнделла. Каждое движение давалось с трудом, и сердце колотилось в груди, как будто оно готово было вырваться наружу. Он поднялся, едва держа равновесие, и подошёл к зеркалу, чтобы проверить, как выглядят его раны. Те же следы. Те же алые полосы, будто выгравированные остриём ножа. И хотя боль утихала, они всё равно были реальными. Он мог видеть их, мог чувствовать, как они пульсируют, как будто указывая на его слабости. Он не мог забыть ночь. Каждое слово Уэнделла, каждое прикосновение — они звучали в его голове, как зловещая мелодия, что не даёт покоя. "Ты принадлежишь мне." Этот мысль вернулась вновь, как тяжёлое бремя. И хотя он пытался сопротивляться, его тело не давало ему забыть. С каждым днём Уэнделл становился всё ближе, всё более навязчивым. Бестс не мог скрыться. Он пытался молиться, пытался найти хоть какие-то ответы в писаниях, но каждый раз его мысли уводили его обратно к демону, к тому, что он не мог отпустить. Он слышал шаги. Мысленно, словно они звучали прямо в его комнате. Не могло быть. Это не было возможно. Но когда он повернулся, то увидел его. Уэнделл стоял в дверном проёме, с лёгкой улыбкой на губах. Его глаза блескали, как два угля в темноте. — Доброе утро, отец, — произнёс он, входя в комнату. — Ты выглядишь… не лучшим образом. Бестс стиснул зубы, пытаясь не дать волю своему гневу. Он ещё не был готов к тому, чтобы снова уступить. — Почему ты не уйдешь? — голос Бестса звучал слабо, как будто его всё ещё держали в плену. Уэнделл прошёл к окну, не отвечая сразу. Он задержался у стекла, словно наслаждаясь видом, а потом повернулся и посмотрел на священника. — Неужели ты думаешь, что можешь избавиться от меня так просто? — его голос был мягким, но в нём чувствовалась такая власть, что Бестс содрогнулся. — Ты уже в моих руках, отец. Твои следы — это не просто напоминание, они — часть тебя. Ты не можешь избавиться от них. Как и от меня. Бестс хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — Ты не можешь избежать своего пути, — продолжил Уэнделл, подходя ближе. Он коснулся руки Бестса, и тот почувствовал, как огонь прошёл по его коже. — Ты сделаешь свой выбор, рано или поздно. Просто помни — я всегда буду рядом. Бестс снова отшатнулся, пытаясь вырваться, но его руки не подчинялись. Он чувствовал, как Уэнделл касался его не только физически, но и в каждом уголке его сознания. — Ты не можешь сопротивляться всему этому, — добавил демон, его глаза сверкали зловещим светом. — Ты ведь уже почувствовал вкус того, что я предлагаю. Ты уже дал себе обещание. Священник посмотрел на свои раны, снова увидев их. Они были такими яркими, такими неизбежными. Он чувствовал, как всё внутри него дрожит от осознания. — Ты прав, — прошептал он, хотя сам едва верил своим словам. — Я не могу. И с этими словами он понял, что действительно уже не может выбрать. И в тот момент Уэнделл потянул руку Бестса на себя, резко привлекая к себе. Их тела встретились с резким звуком, и оба рухнули на кровать. Бестс оказался на груди Уэнделла, чувствуя его тёплое дыхание, что касалось его лица, и не зная, что делать. Он боялся пошевелиться, его тело было напряжено до предела, будто любое движение могло быть ошибкой. Уэнделл, с его привычной ухмылкой, начал аккуратно оттягивать резинку боксёрок Бестса, не спеша, наслаждаясь этим моментом. — Не пытайся сопротивляться, — сказал он тихо, его голос был зловещим и сладким одновременно. Бестс не мог ответить. Он чувствовал, как страх и желание переплетаются в его груди, как уходит возможность выбора, как его тело отвечает на каждый жест демона, несмотря на все попытки скрыться. Каждая секунда, проведённая в этом состоянии, была мучительна. Но одновременно с этим он знал, что не может больше остановиться.