My Vilentine.

— Красный или черный? Из дальнего угла бегающими между стен мышами доносятся шуршащие и шипящие звуки. Она ничего не видит. — Черный? Мышиные стаи в мгновенье ока прерывают свой стремительный забег, застилая помещение волнительно-тревожной тишиной. Одно из двух — явно то, что не выбрали в итоге, — с глухим ударом падает на пол, а выбранное второе кладется на стол. Она все ещё ничего не видит. — Что ты собираешься сделать? Видит — ничто, слышит — тоже. Через минуту все же что-то раздается. — Спина или живот? Недоумевающее, вопросительное, отчаянное мычание. Попытки разузнать больше обратно пропорциональны этой возможности. — Живот...Спина...Я не знаю. Что ты хочешь услышать? Несколькими минутами ранее из-под крошечной щели между повязкой и носом светились спасительные теплые лучи, излучаемые настольной лампой — ныне и те растворились в пелене леденящего душу и тело мрака, находясь в котором, молчать было опасно. — Живот. Хорошо, да. Пускай будет он. — Тогда у тебя есть ровно минута для того, чтобы перевернуться и подогнуть колени. По возвращении хочу вдоволь налюбоваться твоей задницей прежде чем лишу себя этой возможности на некоторое время. Первая "она" стрелой Купидона вылетает из комнаты, покуда вторая не находит ничего более занятного, чем беспрекословное повиновение. Пока руки свободны, им не составляет труда помочь напряжённому телу принять требуемую позу. Февральский ветер без приглашения заглядывает в одну из опочивален одного из пилтоверских дворцов, обдавая морозной свежестью одно обнаженное тело одной дамы. Но то ненадолго — не мороз, а количество. Первая "она" возвращается, держа в руке предмет, напоминающий стакан или кружку — одним словом, некоторую ёмкость. Догадаться до этого было не сложно, услышав, с каким звуком неизвестное опустилось на предварительно очищенный рабочий стол. Чай? О стенки ёмкости что-то активно бьётся. Звук точно такой же как при перемешивании горячего напитка металлической чайной ложечкой, только более глухой и тихий. — Почему не говоришь о том, что замёрзла? Не дожидаясь ответа, первая скользит к источнику ледяного потока и одним движением руки преграждает путь его братьям и сестрам. — Дрожишь вся. На краю кровати лежит плед. Его редко используют по назначению (часто, если строить крепости из подушек и одеял считается за назначение), но иногда приходит час и для школьника воспользоваться транспортиром. Что-то до взлета к Морфею мягкое падает на холодную спину и вторая "она" благодарно выдыхает. Стоящая намеренно задирает плед выше поясницы, обнажая выпеченный зад. — Как работа? Звуки "перемешивания чая" снова ударяют в уши. Вторая "она" тяжело сглатывает, сжимает в затекших руках свисающий со спины плед и устало ёрзает в неудобной позе. — Работается, — за ответ в таком духе легко может прилететь по неприкрытому пледом месту, что доходит до головы не так быстро, как хотелось бы первой. — Трудно сказать. С ней справится любой школьник, её нельзя даже назвать "работой", пожалуй. Туда сходил, сюда сходил. Одно спросил, второе спросил — и день кончился. — Те школьники, что были до тебя, с трудом справлялись и с этим. Что-то металлическое все же бьётся о стекло. Сливаясь с шуршанием бумаги, этот звон напоминает, скорее, изысканное каприччио, нежели случайный набор не связных друг с другом звуков. — Люблю смотреть, как ты дрожишь. Стул, что стоял у рабочего стола, рывком отъехал от него, прокатываясь по изумительно ровному ламинату. Стройные ноги, перебирая крохотными пальцами по полу, прикатили его ближе к кровати. — Становишься такой беспомощной, такой... Смущенной, несмелой, но при этом такой жаждущей продолжения, да? Рука срывает плед с уже порядком согретой спины и откидывает его туда, где ему самое место, — все на тот же край постели, где он покоился до этого. Вторая пищит от неожиданности; колени съезжают вниз, отчего она почти падает животом на одеяло. Хлёсткий удар в ту же секунду обдает опускающийся зад, напоминая и ему, и ей о приказанном ранее. Приходится не только принять старую позу, но и терпеть сладкое и горячее покалывание. — А ещё такой забывчивой. Первая быстро поднимается со стула и подходит ко столу, с которого тут же исчезают все предметы. Что-то в конечном итоге перемещается на стоящий рядом с кроватью стул, а что-то остается в крепкой руке. — Правда, Вайолет? Та вздрагивает, но старается изо всех сил не подавать виду, что одно только произнесенное этими губами имя способно уменьшить ее в сотню раз, превращая в мелкую букашку — писклявого комара. — Да, — голос дрожит, руки тревожно ищут, за что бы ухватиться. — Думаю, правда. — Вот и отлично. Кейтлин смотрит на нее оценивающе, пытаясь прикинуть наиболее удачное расположение нагого тела посреди огромной постели. Теплая ладонь опускается на поясницу и с силой вдавливает крепкий живот в матрас, намекая на смену позиции. — Теперь спиной вниз. Перечить бессмысленно и не хочется. Вай, ставшая недавно Кирамман, переворачивается словно кошка и опускает руки над головой. — Отлично. Просто превосходно, так и лежи. Чувствуя себя фотографом, словившим идеальный ракурс, Кейтлин торопится запечатлеть эту картину собственными глазами и зафиксировать положение девушки уложенной поверх ее бедра ладонью. Лёгкие касания тонких пальцев срабатывают получше любого пресса. — Не шевелись. Снова возвращаются эти перемешивающие звуки. Вай уже успела по ним соскучиться. Неизвестность и непредсказуемость поведения девушки всегда была ее любимой чертой — даже когда раздражала, даже когда была причиной семейных скандалов (сто один процент которых всегда заканчивался бурным многочасовым сексом — абсентом с привкусом вырывания души из самого лона). — Кейт, — порой они играли по строжайшим правилам, в которые входили более формальные и возбуждающие наименования друг друга, но сегодня Кейт была просто Кейт, а не мисс-госпожой-хозяйкой-мамочкой-сучкой. Кем для второй сегодня будет Вай, она пока ещё не решила. — Можно я сниму эту штуку с глаз? — Нет, — генерал обрывает ее ещё на середине реплики, — Пока что нельзя, родная. Потерпи немного. Согревающее слово горячей лавой расплывается по всему организму. Никакие "нет" и "нельзя" не способны испортить настрой, если они смягчаются такими обращениями. — Я представляю, что ты сейчас чувствуешь, — Одна рука Кейтлин продолжает создавать эти загадочные звуки, а вторая — мягко накрывает щеку Вай и лёгкими движениями растирает ее до лёгкого покраснения. — Я не причиню тебе вреда, ты же знаешь, милая, — она замолкает на мгновение, но уже через парк секунд добавляет с лёгкой усмешкой. — По крайней мере, мы заранее ничего такого не обговаривали и не планировали. Эти слова заставляют и Вай улыбнуться краем руб, обнажив ряды острых клыков, которые так любят впиваться в полупрозрачную кожу самых нежных частей тела ее королевы. Она уже миллионы миллиардов раз проговаривала "командиру Кирамман", что после всего, произошедшего в ее жизни, единственным страхом на данный момент остаётся возможность потерять ее — во время очередного опасного для жизни задания, переговоров с сомнительными личностями, внезапно упавших на их плечи болезней (и даже в те недолгие, но кажущиеся часом минуты, когда Кейтлин переступает порог дома с целью вернуться обратно с чем-то, из чего можно будет соорудить ужин). — О чем задумалась? — нежные руки покидают холодное тело и мягкие щеки сменяются чем-то новым — по всей видимости, источником этих необычных звуков. — О том, как сильно люблю тебя, — она чуть не плачет, неосознанно прокручивая в голове все те моменты, когда Кейтлин угрожала какая-либо опасность и в этот момент ее по воле гребаного случая не было рядом. Кейт находится в курсе всех самых главных опасений Вай, вызванных посттравматическим синдромом. Неудивительно, что порой даже в самом сильном человеке после всего, что им пришлось пережить, просыпается маленький ребенок, требующий постоянного нахождения любимого взрослого рядом — того, без которого тяжело самостоятельно спрыгнуть с высокой кровати и налить себе воды. — Я готова, — Кейтлин произносит это так радостно, как будто прямо сейчас должно исполниться ее самое сокровенное на свете желание. — Только перед тем, как я начну, мне нужно кое-что сделать, — рука тянется к стулу и берет оттуда очередное неизвестное "нечто". — Помнишь, ты выбирала между двумя цветами? Не дожидаясь ответа, генерал подаётся телом вперёд и соединяет запястья Вай. Постепенно они оказываются крепко обмотаны веревкой выбранного ранее цвета. — Лучше не дергайся лишний раз. Вай кусает нижнюю губу в предвкушении того, что должно начаться с минуты на минуту. Но Кейт нарочито медлит, стараясь как можно сильнее разжечь огонь в прикрытых повязкой глазах. — Мне очень нравятся цветы, которые ты подарила мне, — быстрый взгляд стреляет в сторону пышных бордовых роз, стоявших в вазе прямо на полу. — Но, знаешь, детка. Мне всегда больше нравились подарки, сделанные своими руками, — кончики ногтей невесомо касаются вначале шеи, а затем груди. — Сильнее всего мне хотелось получить от тебя сегодня крошечную открытку-валентинку. Бывшая заунитка определенно не была готова к началу публичного — на глазах у каждой из сто одной розы — отчитывания. Виновато поджав губы, Вай напряглась всем телом, что сделало мышцы на ее теле внушительнее и крепче. — Нет, солнышко, ты неправильно поняла, — пальцы успокаивающе поглаживают ее где-то под грудью, в районе ребер. — Я не собираюсь закатывать тебе истерику или что-то в этом духе. Кейтлин умеет быть одновременно строгой и мягкой, ледяной и горячей, генералом целой армии миротворцев и любимой девушкой, требующей объятий и сладкого какао после тяжёлого рабочего дня. — Продолжай, прошу, — иногда Вай кажется, что чувство стыда и вины рядом с Кейт превращаются в очередной из ее многочисленных кинков. Чего греха таить: сама Кейт — ее главный фетиш — вот и вся разгадка. — В этом году я сама сделаю себе себе валентинку. Не понимая, к чему клонит ее девушка, Вай приоткрывает рот и вопросительно стонет. Высокий звук, напоминавший смесь "а" и "э" смешит Кейтлин, но она старается не подавать вида, дабы не смутить бедняжку ещё сильнее. Кейт тут же принимается заниматься чем-то скрытым от взора и понимания второй. Внезапно ложбинка между ключиц ощущает холодную и влажную щекотку. Плавные движения инородного предмета спускаются ниже и ровная линия раздваивается на две части — на каждое объемное полушарие. Влажная и гибкая мягкость обводит ореол соска, намеренно не задевая саму чувствительную и набухшую область. И только когда звук перемешивания слышаться вновь Вай понимает: Кейтлин рисует на ее теле. — По твоему лицу, точнее, по твоим губам видно, что ты уже обо всем догадалась. Незаметная улыбка появляется на лице Вай. Кисточка то невесомо касается обмякшего тела, то с внушительным нажимом движется все ниже, очерчивая ровные линии поверх покрытой шрамами кожи. — Господи, какая ты красивая. Вай еле заметно дергает ногами в качестве реакции на смущающие слова, которые ей по сей день так непривычно слышать от самой лучшей женщины на Земле. — Я так люблю смотреть на тебя, родная. Твоя грудь так быстро поднимается и опускается, когда ты начинаешь дышать быстрее. Мне так это нравится. — Прекращай, — пусть Вай и произносит это слово, язык ее тела говорит об обратном. Слегка поджавшиеся ноги и скольжение языка вдоль нижней губы буквально кричат о том, что прекращения ей хочется меньше всего. — Да-а, я вижу, как моей девочке нравятся комментарии по поводу ее сексуального тела, — кисть уже давно пляшет где-то в самом низу живота. На ней кончилась краска, что и без того тяжело заметить в полумраке, но обеих это совсем не волнует. Художественное орудие труда отлетает на пол, Кейтлин рывком наклоняется к уху Вай и начинает игриво стонать на него, из-за чего все тело второй натягивается тонкой струной. Она ощущает твердые соски генерала где-то на своем плече, что становится последней каплей ее самообладания. — Кейтлин, сука. Блять, что ты делаешь, — Вай шипит это сквозь зубы, за секунду превратившись из маленького зайчика в хищного зверя. — Что я делаю? — Кирамман-от-рождения перебрасывает одну ногу через корпус лежавшей снизу и принимает удобное сидячее положение поверх холодного разрисованного тела. — Я хочу тебя. Вай уже тянется совершить свое любимое движение, когда Кейт находится в таком положении, — накрыть ладонями ее талию с двух сторон — но поздно вспоминает, что ее руки связаны. Эти тщетные попытки были подмечены генералом, и в этот раз она не сдерживает хохота. — Бедная моя детка, ничего не может сделать, — она мотает головой в разные стороны и дидактически цокает, имитируя сожаление. — Значит, мне будет легче тебя трахнуть. Перестав давать себе отчёт в происходящем, Вай продолжает шипеть и тяжело вбирать воздух в рот сквозь зубы. В этот момент Кейтлин начинает активно двигать тазом и тереться о крепкий пресс, двумя руками упершись о разрисованную грудь. — Давно на тебе нет трусиков? — Вай подмечает это, потому что чувствует горячую и липкую влагу на собственном теле. — Ровно с того момента, как закрылись твои глаза, — после этой фразы Кейтлин вытягивает руку вперёд в благосклонном жесте и срывает повязку с глаз любимой. Некоторое время она щурится как от яркого света, хотя в комнате темным-темно. — Моя красавица, — это препятствие находилось на ее глазах не более пятнадцати минут, но их с головой хватило для того, чтобы Вай неимоверно сильно соскучилась по своей девочке. — Ты хочешь? — не желая больше медлить, Кейт быстро кивает куда-то в сторону. Вторая понимает, что она указывает на "то самое" место, и лишь быстро кивает. — Чего именно? — Чего угодно, — Вай неловко пожимает плечами. — Начни просто пальцами снаружи, а потом придумаем... Усмехнувшись, Кейт наклоняется к прохладной груди и ненадолго погружает в свой рот каждый из двух сосков, чтобы ещё немного подразнить свою малышку и заставить ее сильнее намокнуть. Один раз во время секса Вай ненароком заткнулась о том, что обожает зрительный контакт с Кейтлин во время процесса. С тех пор госпожа генерал старается не упускать возможность поднять пылающий огнем взгляд на девушку, из-за чего в самом низу их животов начинало приятно тянуть. Этот раз не был исключением. Подняв глаза на лицо Вай, кексик коснулась пальцами своих губ и медленно погрузила в рот. Она жадно облизывала и сосала их, погружая все глубже и глубже, при этом ни на секунду не отводя взгляда со смущенного облика. Кейт старательно водила языком по каждой фаланге, словно слизывая с них сладкий крем. — Я больше не могу, потрогай меня. Она не знает, куда себя деть: громко и протяжно скулит, жалобно и умоляюще виляет бедрами. Как бы сильно Кейтлин ни нравился этот пейзаж, желание трахнуть эту истекающую сучку нарастало с каждой секундой и прямо сейчас было на пике. Опустив руку вниз, она привычным движением раздвинула колени Вай, зафиксировала одну из ног своей, а после принялась выводить плавные и влажные круги вокруг клитора. Периодически ее палец спускался к входу, чтобы набрать оттуда побольше липкой и горячей смазки, а после растереть по половым губам. — Ты стала достаточно расслабленная и мокрая там. Мне войти? — второй рукой Кейтлин убирает волосы со своего лица и перекидывает их с одной стороны на другую. Вай быстро и уверенно кивает. — Могу сразу двумя? Вместо ответа Вай делает поступательное движение бедрами и сама насаживается на длинные тонкие пальцы. Самые первые движения наиболее тяжело даются ей, причиняя что-то на грани боли от растяжения мышц и приятной теплоты. Она слегка хмурится, — как обычно — открывает рот и впивается пальцами все ещё связанных рук в изголовье кровати. — Стой...Стой, — Кейтлин послушно останавливает погружение внутрь лона на середине процесса. — Снова больно? Несколько раз им приходилось прерывать процесс из-за не самых приятных ощущений со стороны Вай. В таких случаях Кейт могла продолжить ласкать ее пальцами, сменить их языков или вовсе прибегнуть к помощи одной из вибрирующих игрушек, имевшихся в их пока ещё не очень обширной коллекции. — Да, немного. Но не как в прошлый раз. Нормально, — она облизывает иссохшие губы и выдыхает. — Просто дай мне немного привыкнуть. Кейтлин тем временем опускает голову ей на грудь, совсем позабыв о том, что она все ещё измазана в краске. Когда Вай чувствует себя готовой к продолжению, она даёт об этом знать парой движений тазом. Пальцы погружаются глубже, но все так же медленно и деликатно. Войдя до упора, они останавливаются и немного сгибаются. Кейт поднимается с прохладной груди и снова устремляет взгляд на вспотевшее лицо. — Да, вот так. Вай старается направить ее и помочь сделать себе как можно приятнее, порой останавливая ее или, напротив, прося ускориться. Она и заметить не успела, как тихое тяжелое дыхание сменилось протяжными стонами и хныканьем. — Да, да, да, боже, ещё немного. Каким бы мастером секса не являлась Кейтлин сейчас, ещё год назад довести Вай до оргазма казалось невыполнимой задачей. Очень часто вторая кончала, лаская саму себя снаружи, пока в то время тонкие пальцы Кирамман резко входили в нее. Больше всего Вай нравилось кончать, глядя в глаза Кейт, чтобы она видела, как ей хорошо рядом с ней. — Хочешь потрогать себя? Кейтлин тянется второй рукой к веревке, ограничивающей движения рук, но буквально тут же Вай дёргает ими. — Не отвлекайся, прошу. Умоляю, да, да. Просто немного потрогай меня снаружи, и я кончу. Я уже чувствую, что почти... Тотчас липкие пальцы перемещаются из горячего влагалища на клитор и начинают быстро растирать его резкими хаотичными движениями, которые уже через полминуты заставляют Вай выгибаться и стонать жалобное "Все, все!". Пульсирующее лоно извергает ещё немного густой и горячей смазки, которая, стекая на одеяло, насквозь мочила его, что иногда становилось проблемой для дальнейшего комфортного сна. Сразу же после наступления оргазма, Кейт развязывает руки Вай и заботливо напоминает немного покрутить запястьями, чтобы к ним прилипла кровь. Совсем обессиленная, она не находит в себе силы даже перевернуться на бок, из-за чего генералу приходится сделать за нее и это. — Как ты себя чувствуешь? — Там ещё пульсирует. Ответ говорит сам за себя, но Кейтлин считает себя обязанной уточнить ещё кое-что. — О том, что я сделала с твоим телом, — она уже пристроилась за спиной Вай и заботливо укрыла их обеих одеялом. Тонкие пальцы легко пощекотали живот, намекая на рисунок. — Ты ведь не была против? Мы как-то не обговаривали это...Мало ли, тебе неприятно ощущать что-то лишнее на своем теле и... — Да мне поебать, — Вай только через несколько секунд осознала, насколько "не очень" прозвучал ее ответ. — Я не в этом смысле, коть. Просто, знаешь, иногда я плавала в куче своего же дерьма и крови, и, в сравнении с этим, твои краски — сущая мелочь. Кейтлин блаженно хихикает и с гордостью обнимает свой "шедевр". — Мне понравилось. Но если тебе интересны ощущения, можем попробовать что-то такое на тебе, — Кирамман-старшая неловко пожимает плечами и приподнимается на кровати. — В душ пойдем? — как бы сильно Кейт ни нравилось смотреть на свою размазанную картину, ей в каком-то смысле хотелось как можно скорее смыть это с тела Вай, чтобы смелее касаться его ночью. — Спи. Вынужденная снова упасть в кровать, она не находит ничего более занятного, чем снова прижаться к спине своей девушки. — Кстати, а что именно ты рисовала? Ненадолго задумавшись, Кейтлин не выдает ничего содержательнее покачивания головой и недоумевающего мычания. — Да не знаю, если честно... Больше всего похоже было на член.