адреналиновый поводок

запах крови и хлорки совсем привычный: ки хуну кажется, что за три года он так и не смог смыть этот запах с себя. он сжимает и выворачивает наизнанку, — и вместе с холодом огромной общей комнаты разрывает на клетки.   в такие моменты, ночью, когда игры заканчиваются, сложно помнить, ради чего ты здесь. сложно помнить о людях, которых хочешь спасти: в сознании они сливаются в огромную безликую массу — неизменно кровоточащую и гниющую.  еще чуть-чуть, и он задохнётся в этом: от запахов ли? от страха? от чувства собственной беспомощности? — ки хун, можно вас?  голос ён ыля не дает ему захлебнуться; резко выдергивает будто из-под толщи воды.  ки хуну нужно проморгаться, чтобы сбросить наваждение: ён ыль понимающе сидит рядом и дает ему это время; садится почти вплотную и касается его плеча своим. — да… да. конечно. что-то случилось? — это серьезно. я могу рассчитывать на приватный разговор?  ён ыль коротко кивает в сторону выхода; и ки хун оценивает риски. насколько есть шанс, что их выпустят сейчас? возможно, не стоит привлекать лишнее внимание охранников— — это можно доверить только вам. или стоит рискнуть? — вы же здесь, чтобы спасти нас? — в голосе ён ыля скользит надежда, которой ки хуну сложно сопротивляться. эти слова пропускают по нему электрический разряд, запускают цепную реакцию по всему организму. в той самой безликой массе он четко видит мягкие глаза ён ыля: и совсем не знает, как глубоко внутри в этих глазах пляшут огоньки ин хо.  ки хун почти всю свою жизнь чувствовал себя бесполезным мусором: поэтому когда кто-то настолько верит в него — и вверяет ему свою жизнь, ему абсолютно сносит голову. удушающую тошноту сменяет резкий адреналин: ки хун идет к двери; просьбы ён ыля достаточно, чтобы стучать в дверь и требовать охранника. он видит, как ён ыль наклоняется к глухо открывшемуся окну — и хочет договориться. он не дает ему этого сделать: осторожно, но твердо отодвигает его рукой за себя. ведь он же здесь, чтобы спасти — как он может подвергать сейчас глупой опасности того, кто так искренне в него верит? что он сам говорит, ки хун даже не помнит. слова тонут в его пересохшем горле, и он не слышит себя — а слышит собственную кровь, шумно отбивающую ритм в его ушах. дверь быстро открывают: краем глаза ки хун видит, что пара человек подскакивают с кроватей и тоже хотят выйти. охранник останавливает их ладонью, быстро выпускает двоих и захлопывает дверь. — быстро. мне из-за вас проблемы не нужны. в такие моменты ки хун почти верит в свои силы; в то, что он может справиться здесь с чем угодно. он идёт вперед, и от сердцебиения перед глазами всё плывёт. но дорогу в туалет — единственное место, где они смогут сейчас остаться одни, — он знает слишком хорошо. ён ыль идёт буквально на шаг позади него: можно быть собой недолго, можно дать ин хо улыбнуться уголком губ; и, внимательно и долго смотря в спину ки хуна, он ведет его вперед на адреналиновом поводке.  буквально с порога ки хун спрашивает: — что вы хотели обсудить? что мы можем сделать? впереди ещё несколько игр, я думаю, мы сможем выстроить правильную тактику. в коридоре слышны громкие шаги. видимо, охранник сдался и выпустил ещё кого-то — а может, это он и есть, готовый проследить за ними и не дать наделать глупостей. ён ыль отрицательно машет головой и кивает в сторону кабинки. — давайте зайдём, ки хун. здесь слишком опасно. от слов об опасности ки хун чувствует азартную дрожь по всему телу; он быстро шагает к розовой двери и наотмашь открывает её, не контролируя свои движения. ён ыль заходит за ним медленнее, почти — осторожнее, на самом деле — выжидающе; закрывает за ними дверь, даже не оборачиваясь на нее. с щелчком двери ин хо захлопывает капкан. делает шаг к ки хуну и смотрит на него долго и неотрывно. ярко-розовый цвет в туалете физически давит со всех сторон. узкое пространство сжимает. и ён ыль — стоящий совсем близко, — не даёт дёрнуться или отступить. ки хун сглатывает и старается сфокусироваться на лице напротив. в голове проносятся тысячи вариантов предстоящего разговора, — — вы не должны делать столько для нас. я хочу сказать спасибо. ён ыль ниже, поэтому он резко и твёрдо нажимает ладонью на затылок ки хуна — и при этом, на контрасте, абсолютно мягко проводит языком по его губам.  пока ки хун не успевает понять, что происходит, ён ыль углубляет язык и сталкивается с плотно сжатыми зубами. у ин хо есть несколько секунд, пока ки хун не придёт в себя: и он мягко водит по нему языком, вылизывает с тёплым дыханием. ки хун не двигается, не закрывает глаза, — и стоит напротив, полностью оцепеневший. ещё секунда: и ки хун упирается руками в грудь ён ыля, резко отстраняет его от себя. — нет-нет-нет, остановитесь, нельзя же так, — начинает сбивчиво говорить он. а ён ыль так и стоит на месте, не отрывая глаз от лица. — извините. вам неприятно? мы всегда можем вернуться. если вы захотите. ки хун чувствует, как каждое слово ён ыля чеканит по его сердцу. он не думал ни о чём таком — и не думал, что может быть кому-то интересен. но ён ыль тут: протягивает себя в его руки, совсем открыто, как кажется, всего без остатка. — если бы не вы, я бы точно уже был мёртв. я хочу вам предложить это взамен. ки хун тонет в страхе и предвкушении: тот адреналин, что он чувствовал недавно — буквально ничто, чем захлёбывается он сейчас. шаги уже совсем рядом: кто-то, и даже не один, уже внутри. снаружи суетятся, кажется, открывают одну из соседних кабинок.  о чём-то говорят, но ки хун не может разобрать слов. он тяжело дышит и облизывает губы; чувствует на них слюну ён ыля — на вкус она совсем не такая, как у него самого. в другой ситуации он, возможно, так не поступил бы. но когда тело буквально взрывается, когда рядом стоит ён ыль — и снова вверяет ему себя; он не может думать ни о чём другом. ещё мгновение назад ки хун не знал, как сильно ему это нужно. он делает шаг к отступившему от него ён ылю, — и теперь целует его сам. он целовался так давно, что почти забыл, как это нужно делать. а бешеное сердцебиение совсем не подсказывает: и он целует почти агрессивно, вбиваясь языком в рот.  чувство того, что через секунду их могут заметить; или что ён ыль — передумает и выйдет, — делает его движения более нервными, а поцелуй — дёрганным. но ён ыль не уходит, послушно открывает рот: и ки хун скользит языком глубже. он вылизывает нёбо, стукается своими зубами о его, — пытается вспомнить, как это делал раньше, но голова абсолютно пустая. в ней пульсируют только слова ён ыля: «я хочу сказать вам спасибо». пока в него агрессивно долбятся языком, ин хо приоткрывает глаза: смотреть на ки хуна в этот момент подобно наркотику. ему так нравится, как легко он ломается, — из всех кровавых игр, что он здесь разворачивает, играть с ки хуном ему нравится больше всего. а ки хун жмурится и не знает, куда девать руки — просто сжимает и разжимает кулаки, сильно впиваясь ногтями в собственные ладони. момент — и чувствует на руках ладони ён ыля, как он обхватывает их и кладет на себя.  — вот так, — отрывается он на секунду и выдыхает в горячий рот ки хуна. от поцелуя тянется ниточка слюны; ки хуна трясет от того, как же мокро во рту. ки хуну почти страшно от того, что ён ыль уйдет — хоть он и сам это начал. он теряет голову от этого бесконечного доверия. и наконец вспоминает, зачем он здесь: стать героем; и ён ыль преданно и в полной мере принимает его. и ки хун снова тянется для поцелуя: шаги снаружи заставляют его быть тише; а вот ён ыль, кажется, совсем не переживает и стонет ему в рот. когда они снова разрывают поцелуй, почти задыхаясь, чтобы сделать вдох, — ён ыль запускает руки под толстовку и кладёт ладони на его талию. под мешковатой курткой совсем не видно, насколько она тонкая: ин хо крепко сжимает ее — думает, как легко эту талию сломать. ки хуну тревожно, что с разорванным поцелуем всё закончилось: почти жалеет об этом и не знает, что делать дальше. нужно обсудить? нужно оставить это здесь? может, это повторится еще раз — — я слишком сильно благодарен вам, — выдыхает в его рот ён ыль и, не разжимая руки на талии, опускается перед ним на колени. ки хун шумно выдыхает, когда ён ыль трётся щекой о его член прямо через штаны; когда он проводит языком по ткани, ки хуну почти стыдно за свой стояк. но вместе с тем он слишком хочет запереться в этом туалете и в этом моменте, чтобы им никогда не пришлось возвращаться — остаться так навсегда, с ён ылем между его разведённых ног. — вы позволите? — спрашивает ён ыль, поднимая глаза. у ки хуна плывет взгляд, он чувствует себя совсем пьяным; и как ён ыль протягивает себя в его руки — так и он отдает ему себя. — конечно. конечно, давайте, — шепчет он; шаги ещё не стихли, и он слишком сильно не хочет, чтобы их прервали. но вместе с тем опасность опьяняет и заводит его ещё сильнее. ён ыль реагирует на его слова: начинает действовать увереннее и резче. он опускает руки и стягивает с ки хуна штаны вместе с бельём: не до конца, но до середины бедра. и ин хо нервно сглатывает. доломать ки хуна тем, что он возьмёт у него в рот — интересно. интересно, как они далеко смогут зайти. интересно, что остаётся от ки хуна в его руках. но, возможно, он недооценил ки хуна и переоценил себя. он видит его вставший член и понимает, что он — слишком — большой. ён ыль не уверен, что он целиком поместится в его рот; и не уверен, что сможет сделать приятно. возможно, стоит ограничиться дрочкой? но ин хо понимает, что азарт завёл его слишком далеко. а ещё — что сам слишком хочет этого, чтобы поворачивать назад. впервые за восемь лет, после окончания собственных игр, измазавшись в чужой крови с ног до головы, он чувствует себя живым. — всё нормально? может, вам не нравится? не обязательно это делать, — на одном выдохе заходится ки хун, увидев заминку ён ыля. почему он должен хотеть это? ки хуну больше полтинника, он не считает себя красивым; и ён ыль не должен унижаться перед ним так. у него же жена, чёрт возьми. беременная жена. он подвергает свою жизнь опасности ради кого-то извне: и ки хун чувствует груз вины, который буквально душит его холодными пальцами. он не должен просить об этом. он должен его остановить. он должен бесконечно извиняться, это он должен стоять перед ним на коленях — — я хочу это сделать. позволите мне? и вина в ки хуне мешается с внутренним триумфом. да, он отвратительный человек: но здесь нет жены — только ён ыль, долго и тягуче проводящий языком вдоль его члена.  — пожалуйста, — сбивается шепот ки хуна в хрип. — умоляю, пожалуйста. ки хун не может завоевать доверие игроков: но – завоевывает одного из них. возвращение в игры стоило каждой секунды здесь. ин хо внимательно оценивает его и осматривает масштаб, — лижет, изучающе осторожно. думает о том, насколько глубоко он сможет заглотить. вязкая слюна остаётся на члене; на вкус он отдает мускусом, мешается с солёностью предэякулята. постепенно ён ыль подключает руку: скользит пальцами вверх-вниз, входя в ритм с языком. где-то сжимает чуть сильнее, чем нужно — и ки хун давит ладонями свой рот, чтобы стон не был слишком громким. но ин хо слышит его слишком хорошо, — поднимает глаза и нагло врёт: — извините, я делаю это в первый раз. эти слова выбивают почву из-под ног ки хуна — кажется, так же сильно, как и тёплый язык. ён ыль не может сопротивляться и прикрывает свободной рукой рот, чтобы спрятать улыбку ин хо. ки хун этого не понимает — думает, что это от смущения; от этого ноги подкашиваются, и он упирается руками в плечи ён ыля.  пора, думает ён ыль, и наконец берёт член в рот. не хочется, чтобы ки хун кончил слишком быстро — и не дотерпел до самого интересного. из-за размера член не входит целиком: но ён ыль влажно обсасывает и старается взять его как можно глубже. почти полностью выпускает изо рта, сосредотачивается на головке, — и снова насаживается, старательно растягивая мокрый рот. ки хун сгинается пополам от ощущений: такого он не чувствовал слишком давно. если бы он так не вдавливался в плечи ён ыля, то давно бы потерял равновесие. ощущения чересчур яркие; ён ылю нравится за этим наблюдать. он втягивает щёки, чтобы во рту стало совсем узко: вакуум обволакивает член тесным ртом, — и ки хун буквально кусает щёки до боли, чтобы не издать ни звука. чтобы продолжить выкручивать нервы ки хуна, чтобы задушить его адреналином, — ин хо начинает стонать в его член. в холодной комнате звук отдается эхом, — разбивается и крошится о кафельные стены. он чувствует, как чужие ногти буквально впиваются в его плечи. хорошо, ки хун. тебе надо бояться ещё сильнее. ён ыль продолжает играть с ним самыми пошлыми звуками, которые может себе позволить: причмокивает и шумно всасывает, размазывая по члену свою слюну. ну же, ки хун, когда для тебя так сильно стараются, как долго ты сможешь остаться в себе? — пожалуйста, — шепчет ки хун нервно, — пожалуйста, можете потише? ён ыль выпускает член из себя целиком. смотрит — наигранно грустно, и говорит — притворно растерявшись: — мы всегда можем остановиться. я понимаю, вам может быть неприятно. — нет-нет-нет, о господи, нет, — снова захлёбывается быстрыми словами ки хун. и сам ругает себя: неужели он готов отказаться от таких звуков — и от представления, так тщательно исполняемого только для него? плевать, что там снаружи: остались только они одни и эта тесная грязная кабинка. — хорошо, спасибо, — кивает ему ён ыль. — хочу постараться для вас. и твёрдо надавливает на его живот, заставляя выпрямиться — так и стоя на коленях, впечатывает ки хуна в хлипкую стенку. — давайте попробуем так?  он старается устроиться удобнее — делает глубокий вдох и одним движением берёт член на максимальную глубину. чувствует, как тот упирается в заднюю стенку горла — и резко выпускает, закашлявшись. ки хун хочет сказать, что ён ылю не надо так стараться ради него: но слова застревают, мешаются с собственными всхлипами. ён ыль выдыхает и пробует еще раз. теперь он дышит ртом, в размеренном и спокойном темпе. во рту много тёплой тягучей слюны: в ней член ки хуна скользит проще. ён ыль, кажется, находит удобный угол: и насаживается, заталкивая член глубоко в себя, прямо в горло. он расслабляет челюсть — это выходит не с первого раза, когда рот занят целиком, — и пытается сохранить эту глубину как можно дольше. когда ён ыль полностью уверен, что поймал нужный угол, он начинает скользить: выводит из себя и загоняет обратно, давая ки хуну войти в него целиком. ки хун вжимается спиной в стенку; ни одна женщина не старалась для него так. много лет назад, когда-то в другой жизни, это он выпрашивал у них секс: и уж точно никто не брал у него так глубоко в глотку. такое он видел только в порнофильмах на старых кассетах: и никогда не думал, что почувствует на себе. ён ыль не останавливается: от того, как ки хун плывёт и как его пробивает крупная дрожь, — он заводится ещё сильнее. он напрягает заднюю часть языка, как будто пытается сглотнуть: это работает, и он выбивает из ки хуна хриплый стон.  и ки хун уже не думает о том, как сдерживаться: его шатает, и стенка под ним отзывается шумом. он трётся об неё спиной, и она отвечает громким металлическим звуком. резкий стук в дверь заставляет ён ыля остановиться. он отводит пьяный взгляд в сторону двери; по подбородку течёт слюна. ки хун думает только о том, как хочет слизать её, как большая псина. между дверью и полом ён ыль видит черные сапоги охранника и край ярко-розовых штанов; это проблема — в курсе его личности только квадраты.  ин хо прикидывает, насколько быстро он сможет выйти и свернуть ему шею. оружие даёт треугольнику фору — но у ин хо хорошая реакция; ему не жалко эту маленькую бесполезную жизнь. разобраться с ки хуном тоже будет несложно: если его ён ыль скажет, что поступил так только ради него — то он точно будет крепко сжат в его руках.  ки хун встревоженно смотрит на ён ыля, осторожно касается его, поднимает за подбородок. он видит изменившиеся эмоции на лице: это тревога? страх? он должен его защитить; такого взволнованного и испуганного,  — я не дам вас в обиду, — говорит он одними губами. о. он интересный. ин хо искренне любопытно, что он готов сделать ради него. — вы там поубивать друг друга решили? а ну выметайтесь, драки тут не нужны, — звучит голос из-за двери. — тут человеку плохо, — отвечает ки хун первое, что пришло в голову. — ваша еда не усваивается, я же должен помочь? свернуть шею всё же было бы результативнее. какой же он жалкий, думает ин хо. но чем больше ки хун жалкий, тем сильнее заводится он сам: пусть ведёт диалог, раз это всё, на что он способен. и ён ыль снова начинает сосать, чтобы — так получилось, — ки хуну не было совсем легко. — да что ты там несёшь? — громкий голос сопровождается толчком в дверь. — за дурака меня не держи. открывайте. ён ыль уверенно работает языком, и ки хун не в состоянии ответить связно. но он обещал помочь, поэтому выбивает из себя скомканные слова: — первая помощь… вы же её не окажете. а мы тут сдохнем до начала игр, — и он давит стон, вцепившись зубами в кулак. — у вас десять минут, и я выбиваю эту дверь, — отступает треугольник. десять минут, и ты сам не выйдешь отсюда, думает ин хо. а ки хун улыбается почти победоносно: удалось избежать лишних жертв и выиграть ещё немного драгоценного времени для них двоих. шаги звучат дальше — кажется, где-то у выхода. ён ыль делает ещё пару резких движений во рту, и ки хун сдаётся: он и так сдерживается слишком долго, и это стоит больших усилий. ён ыль понимает по судороге в горле, что сейчас случится — и резко выпускает член изо рта. ему не было бы сложно проглотить; но он знает, что ки хуна сломает то, что он увидит. и это работает: ки хун шумно стонет и фокусируется на лице ён ыля; был бы он помоложе, у него бы сразу снова встал. у ён ыля красные опухшие губы, вспотевшее лицо — и, собственная сперма ки хуна, забрызгавшая его и вязко стекающая. он так и сидит перед ним на коленях, и сердце ки хуна бьётся в бешеной, истеричной лихорадке. — о боже, извините, — быстро повторяет он. ин хо доволен, что маленькое представление прошло хорошо: умыться он сможет, когда выйдет. он проводит языком по губам и слизывает крупные тягучие капли. они терпкие и сладковатые; в другой раз он хотел бы проглотить его сперму целиком. пора отпускать его, думает ин хо: но ки хун слишком встревожен. он опускается рядом с ним на колени и стягивает с себя куртку, вытирает его старательно — но больше размазывает сперму по лицу. — слижите ее, ки хун, — ин хо позволяет себе чуть больше, чем мог бы ён ыль. — пожалуйста. ки хун быстро подчиняется, кивает, проходит мокрым языком по его лицу. прижимает ён ыля к себе: как что-то хрупкое и очень дорогое; и старательно лижет собственную сперму, смешавшуюся с потом ён ыля. ки хун слишком трепетный и заботливый; но главное — легко подчиняющийся. сможет ин хо заставить его так же легко подчиняться и дальше? лицо ки хуна отвечает красноречивее, чем любые слова — сможет. он сидит перед ним, вспотевший, покрасневший, с бешеными расширенными зрачками. такой покорный, такой разбитый: чем сильнее он ломается, чем громче его сознание хрустит треском костей, тем сильнее ин хо хочет повторить всё заново — и снова, и снова, и снова. — мы можем уйти, — наконец говорит ён ыль; его маска все ещё важна: что бы ни хотел сам ин хо.  после того, как он кончил, ки хун отчаянно борется с заново нахлынувшим чувством вины: оно топит его новой волной и тянет ко дну. ён ыль здесь не для того, чтобы разбивать себя на кусочки и сосать ему, стараясь лучше любой девушки в его жизни. он здесь в принципе не ради него. но, когда ки хун, сидя рядом с ним на коленях — почти случайно, — понимает, что у ён ыля встал, он не может не заходиться во внутреннем восторге. это была не просто вынужденная благодарность, через страх и отвращение: ён ыль сам возбуждается, и это не может ему не льстить. — я не могу вас отпустить, — слишком неожиданно и слишком твёрдо отвечает ки хун. — не после того, что вы сделали для меня. ах, вот оно что. ён ыль чувствует, как ки хун осторожно, почти украдкой, гладит по бедру — и трогает через одежду его вставший член. было бы странно ожидать, что после такого старательного отсоса у ён ыля не встанет: но ответной инициативы он точно не ждал. ки хун сумел его удивить. ки хун теряется; не знает, что ему нужно сделать: но в этот момент, когда он трясётся и заходится возбуждением, он не может вот так оставить ён ыля неудовлетворённым. он готов сделать для него всё. ён ыль медлит, и ки хун начинает тревожиться, что предложил лишнее; скорее всего, он перешёл черту. — давайте, — говорит ён ыль наконец.  — я разрешаю, — думает ин хо и отдает контроль.  ки хун нервно сглатывает и плывет в возбуждении: его укутывает дрожью и горячим дыханием ён ыля ему в лицо. он судорожно прикидывает варианты: так хорошо отсосать он не сможет. как заниматься сексом с мужчиной, он представляет смутно: конечно, что-то в голове есть; но насколько у него получится сделать приятно — он не знает. скорее всего, он не сможет дать ён ылю ничего, кроме боли и крови; и ки хун никогда себе этого не простит. ответ приходит сам собой: сделать то, что он умеет, — и то, что он делал много, много раз. — я тоже хочу для вас постараться, — сбивчиво почти извиняется он. ён ыль так и сидит перед ним, и ки хун придвигается ближе лицом к лицу. он садится на корточки, опираясь коленями на его бедра; вот так, совсем близко: вдавливает себя в него каждой клеткой. левой рукой он упирается в дверцу позади головы ён ыля, — становится удобнее, и у него наконец получается просунуть свободную руку под резинку штанов и белья ён ыля. ки хун понимает, что раздеть ён ыля целиком не получится, — места слишком мало. и он, приспуская ему бельё совсем немного, высвобождает член. он водит ладонью снаружи, пропускает руку под ткань, и выныривает снова в дерганном сбитом ритме. — очень красивый, — как-то неловко говорит он.  ён ыль вздрагивает, не стесняясь стонет и утыкается в шею ки хуна. ему нравится эта поза — он не сможет держать маску долго, когда ки хун вот так перехватывает инициативу и водит по нему жёсткой ладонью; ин хо шумно выдыхает и улыбается так остро, как ён ыль не может. прищуривает глаза, меняясь во взгляде — жадно съедает каждую секунду. ки хун сжимает ён ыля слишком сильно и дергает резко; долбит его член в свою руку. для себя он бы делал это по-другому: для себя он так никогда не старался.  ин хо шипит сквозь зубы от такой сильной стимуляции — это почти больно; и кладёт обе ладони поверх рук ки хуна. — осторожнее, — обжигает он словами его шею. — чуть плавнее, волнами.  ки хун внимательно повторяет темп, который задаёт ему ён ыль, — и от этих прикосновений, от сжатых на нём мягких ладоней, он теряет чувство реальности. ён ыль продолжает вести его руки по своему члену; тянется ближе, проходится языком от основания шеи до подбородка. втягивает кожу, целует его жадно и сбито.  ин хо хочет оставлять на нем следы и засосы, чтобы все знали, кому он принадлежит: и на последних каплях воли не дает себе это сделать.  ки хун пошатывается от плавных, но твердых движений. рукой, которой он упирается в дверь, держаться всё сложнее: и от этого дверь шатается; он почти выбивает хлипкий замок. он ничего не может сделать с тем, что их снова услышат. но эти мысли сводят с ума, каждое ощущение в нём отзывается сильнее и острее. он двигает рукой интенсивнее: сбивается с темпа ён ыля и снова трёт его слишком резко. и ён ыль кончает, сам не понимая — от неумелых прикосновений к члену или от того, как ки хун хочет сделать всё сам. над его дисциплиной он ещё успеет поработать. сперма растекается, оставляя пятно на его штанах — но больше попадает на футболку ки хуна.  — давайте помогу, — говорит он потерянно; и ин хо видит, как он тянется за курткой на полу и опять пытается ему что-то протереть. — спасибо вам, — мягко говорит ён ыль; в то время как ин хо чуть не дёргает глазом от происходящего. — я этого не заслуживал, но благодарен. ки хун едва сдерживает себя в руках: даже после всего, что ён ыль делал с ним, он все равно сохраняет в обращении уважительную форму. как же он хочет наброситься на него снова. — пойдёмте, — прерывает свои мысли ки хун. — я не хочу, чтобы вы пострадали. из-за него ён ыль и так уже в большой опасности; он будет защищать его всем собой, если что-то случится: но он хочет постараться избежать этого любой ценой. ён ыль поднимается на ноги и поправляет штаны; коротко кивает. смотрит на него снизу вверх и говорит так, как ён ыль и должен сказать: — я могу надеяться, что вы разрешите снова? так это не секс на один раз? ки хун почти не верит, что ён ыль снова предлагает ему себя — но хочет это больше всего на свете. — да-да, конечно, только если вы сами захотите, я не хочу делать вам плохо— — я буду ждать, — прерывает его ён ыль. — тогда пойдём? дверь открывается с гулким всхлипом; но капкан, который она захлопнула, сжимает ки хуна только сильнее. он уже не вырвется и не сбежит от него. ки хун проходит вперёд, неловко пряча мокрую футболку под курткой. говорит о чём-то с охранником — не то оправдывается, не то огрызается. пользуясь их заминкой, ин хо подходит к раковинам — умывает лицо, промывает чёлку от засохшей спермы.  он не думает о том, кто попал в этот капкан.  ин хо отказывает себе в мыслях, что он, продумав план до мелочей, сам попадает в зависимость от ки хуна. а думает о том, что у него есть еще много способов шрамировать ки хуна собой вдоль и поперёк; услышать, как он кричит от боли, и содрать с него кожу своим языком.