Москва, XXI век
17 февраля 2025 г., 18:12
«А не надо никаких точек зрения, просто он существовал, и больше ничего»
— М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»
На улице стояла невыносимая жара. Она припекала головы, накаляла поверхности, принуждала раскрывать зонты, надевать головные уборы и прятаться в тени. Июльская Москва не радовала жителей и туристов. Всех, кроме трех посетителей столицы, одетых совсем не по погоде, что ничуть не смущало их самих, в отличие от прохожих. — Мессир, а почему у них всех такие недовольные лица? Как по мне, в аду пожарче будет, — пропищал Коровьев, как только в очередной раз заметил на себе изучающий и недоуменный взгляд, оглядел свой неизменно клетчатый прикид — пиджак и брюки — и поправил по обыкновению треснувшее пенсне. — Прелестная погодка, — с чувством явной удовлетворенности промурчал Бегемот, грациозно, не торопясь перебирая пухлыми лапами по раскаленной дорожке и то и дело устремляя зеленые глаза на палящее солнце. — Они еще не были в аду, чтобы сравнить температуру, — небрежно кинул Воланд, прищуренно и с особым вниманием оглядывая идущих навстречу им людей. Яркие цвета, короткая одежда, блестки и прочая мишура — все это диаметрально отличалось от того, что они видели на этом же самом пруду в тридцатые годы двадцатого века. — Так, может, организовать им «экскурсию» в ад, Мессир? — Фагот чуть ли не подпрыгнул от радости и предвкушения. — Это всего лишь отпуск. Сегодня мы не работаем, — скучающе заявил Воланд, и воодушевление Коровьева заметно подугасло: он тотчас замедлил шаг и ссутулил плечи. — А завтра?! — вдруг ожил Фагот. — И завтра тоже! — наконец леденящим душу взглядом посмотрев на помощника, предупредительно отрезал дьявол, и Коровьев состроил крайне недовольную гримасу, когда господин отвернулся от него. — Знаете, уважаемые, а мне тут нравится больше! Все такое яркое и жизнерадостное. Раньше было слишком мрачно и серо для такого особенного кота, как я, — горделиво обмолвился Бегемот, махнув хвостом. На черный хвост моментально наступил невнимательный прохожий. Кот зашипел и, обернувшись, оскалился на опешившего молодого человека: — Смею сообщить, что кот — это древнее и неприкосновенное животное, а вы только что нарушили мою священную неприкосновенность! Обиженно ударив хвостом по ноге рассеянного человека, Бегемот как ни в чем не бывало засуетился дальше, догоняя неземных спутников. — Беру свои слова обратно, — разгневанно промурчал он. Теперь лапы жестко вбивались в гравий, и казалось, что этот стук слышен во всех углах Патриарших прудов. Воланд хмыкнул, в очередной раз ударив тростью по дороге. Коровьев закатил глаза, подхватив друга на руки во избежание подобных эксцессов. — Ты еще не пробовал, какая тут водка, — участливо напомнил ему Фагот. Бегемот в ожидании дернул усами, приластился к Фаготу, и смоляная шерсть начала щекотать тому шею. — Я все не могу понять, что за маленькие цветные коробочки у них постоянно в руках? — прищурился Коровьев, поглаживая Бегемота — в этот раз, к счастью, не против шерсти. — Похоже на рацию. Я видел такое во Вторую мировую, — предположил Воланд, неопределенно поведя рукой. Фагота раздражала неизвестность больше, чем людей — стоящая черт знает какой день изнуряющая жара, поэтому он тут же по-прежнему с котом на руках преградил дорогу молодой паре. Воланд же остановился неподалеку, с интересом в разноцветных глазах наблюдая за развивающейся картиной и в нетерпении настукивая тростью только ему одному известный ритм. — Доброго полудня, господин и прелестная дама! — Коровьев ненадолго снял шляпу и, накинув ее обратно, потянулся к руке девушки, однако сопровождавший ее мужчина грубо шлепнул его по ладони. — Прощу прощения. Уважаемые, подскажите, пожалуйста, а что это за чудное изобретение? Фагот кивнул на продолговатую приплюснутую коробочку, сзади которой красовалось серебристое надкушенное яблоко. Девушка крепче сжала нечто и спрятала его за спиной. Воланд нахмурился, разглядывая интересующий их объект, однако его назначение так и не прояснилось. Вскоре пара переглянулась и звонко рассмеялась, обогнув Коровьева и продолжив путь. — Вот клоун! Айфона никогда не видел! Первобытный человек! — послышалось сзади. — Невежи! — буркнул Бегемот, начав вырываться из рук Фагота. — Отпусти, я расцарапаю их мясистые теленки! Воланд ткнул кота тростью, и тот хоть и моментально успокоился, но продолжал злобно шевелить усами и оставлять красные следы от когтей на открытых частях кожи друга. — Можно было нормально сказать, что это телефон, — фыркнул Фагот, переводя с английского непонятное ему слово. Они вышли с Патриарших, невольно направившись в сторону Садовой улицы, хорошо известной им по гостеприимной и вполне уютной «нехорошей» квартире №50. Москва сильно изменилась за десятки лет их отсутствия. Скорее даже, изменилась до неузнаваемости. По дорогам носились словно нескончаемые такси, трамваев не было видно в помине, затонированные черные автомобили с мигалками проезжали по отдельно выделенной полосе ежеминутно. Пешеходов пугали электросамокаты, обгоняли курьеры, к ним приставали рекламщики и разводилы. За высоткой высилась другая высотка, и краев этому нескончаемому росту в небо было не видать. Это была совсем не та Москва, которую запомнили Воланд и его свита. Сами того не заметив, они дошли до арки, за которой скрывался тот самый дом — 302-бис по улице Садовой. Бегемот остановился и, с какой-то ностальгией взглянув на порядком изменившееся здание, повернулся к дьяволу. — Мессир, давайте одним глазком глянем! Интересно же, что произошло с той квартирой! — и кот, встав на задние лапы, в молебном жесте сложил передние и, когда Воланд, сдавшись, кивнул, со всех лап забежал в арку. Затем, правда, отчего-то остановился и не двигаясь пристально уставился на что-то. Воланд и Коровьев вскоре оказались рядом. — Фагот, у меня галлюцинации, или это мы? — неуверенно пробурчал Бегемот. Дьявол нахмурился, настороженно оглядывая статую издалека. Коровьев вместе с котом ощупывали ее, наматывая круги, обнюхивали, а Бегемот даже попробовал на вкус — после этого ожидаемо скривился. Перед ними стояло изваяние. Изваяние Коровьева и Бегемота в человеческом виде. Откуда могла взяться статуя обитателей ада посреди Москвы двадцать первого века — оставалось загадкой. И пока Фагот и кот пытались разгадать ее физически, с помощью органов чувств, Воланд делал это же мысленно, параллельно оглядывая территорию. «Музей Булгаковский Домъ» — гласила вывеска на двери. «Театр М.А. Булгакова» — гласила вывеска чуть левее, в очередной арке. «Булгаков, Булгаков, Булгаков...» — повторял фамилию дьявол, пробовал ее на вкус, произносил в разных интонациях в попытке вспомнить, кем он являлся и знакомы ли они. Тем временем Фагот и Бегемот закончили не принесшую никакого результата проверку. — Ничего не понятно, но крайне интересно, Мессир! — задумчиво промурчал кот. — У меня одна претензия: они сделали меня страшным! Не такой уж я скелет, правда, Бегемот? — возмущался Коровьев, размахивая руками. — Мою роскошную объемную шерсть тоже восприняли неправильно, превратив меня в маленького толстяка! Я буду жаловаться в Международный фонд защиты животных! Голова Воланда намеревалась лопнуть от безызвестности и чрезмерной болтливости свиты. Он поднял свободную от трости руку, и оба вмиг замолчали. Фагот выпрямился и, поправив пенсне, выпрямил руки по швам. Бегемот опустился на все лапы, обиженно поглядывая назад — на самого себя в человеческом обличии, явно задевающем его кошачье эго. Дьявол молча направился в сторону шестого подъезда, в котором располагалась квартира №50. Опустившие головы спутники последовали за ним, лишенные прежнего энтузиазма. Дверь открылась с тяжестью для выходящих оттуда, как-то странно взглянувших на обитателей ада. Подъезд казался грязным. Граффити, надписи, рисунки портили стены — не осталось ни следа от советской чистоты и скромности. Тут и там фотографировались люди на неведомые свите цветные коробочки, маркерами придавали поверхности больший хаос, нарушали когда-то воссозданную гражданами тридцатых тишину. Воланд и свита медленно преодолевали ступени, разглядывая надписи и рисунки. «Плохую квартиру нехорошей не назовут» — красовалось на одном из пролетов. «С котами нельзя!» и изображение Бегемота, запрыгивающего в трамвай, — увидев это, он презрительно фыркнул и, по всей видимости, специально чиркнув хвостом по стене с рисунком, с важным видом направился дальше. Ближе к «нехорошей квартире» одну из стен украшал портрет Воланда. Дьявол остановился, с явно выраженным недоумением рассматривая изображение. Он совершенно был не похож на самого себя. Чрезмерно узкий нос, впалые щеки, маленький подбородок — вылитый Кощей Бессмертный! — Мессир, вас тоже испортили! Давайте подадим коллективную жалобу!.. Только куда — я еще не придумал... — Подкрался сзади Бегемот. Воланд раздраженно обернулся и уже оторвал от пола трость, как подоспевший Коровьев подтолкнул ногой кота в сторону лестницы. Тот зашипел, но послушно начал переставлять лапы. — Что за дискриминация?! Почему нигде нет меня?! Могли бы хоть раз оставить след великого рыцаря Фагота в этом замечательном месте! — громко неистовствовал Коровьев, поддержав затею друга. — Изображали самого умного из нас, кроме, конечно же, многоуважаемого Мессира! А ты балбес! — величественно заявил Бегемот. — Брысь! — спугнул его Фагот, топнув ногой в опасной близости к хвосту кота. Тот за малую долю секунды оказался на самом верху лестницы. — О, мой примус родненький! — пропищал Бегемот, заметив иллюстрацию себя вместе с примусом, который ему пришлось «починять» десятки лет назад. Воланд не слушал очередную перепалку свиты, неспешно поднимаясь на последний этаж и переставляя неизменную резную трость. В голове, как набатом, грохотал звук соприкосновения опоры с полом. Он думал. Думал, каким образом появились статуя и рисунки, по какой причине обыкновенный, ничем не примечательный подъезд наполняло столько людей и каким образом их изображения дошли до двадцать первого века. Хоть они и навели большую суету в Москве тридцатых годов, а мистическое представление с фальшивыми деньгами и французскими нарядами тревожило город еще некоторое время, порождало массу слухов и сплетен, однако не могло же это все оставить след в две тысячи двадцать четвертом году?.. Могло — понимал дьявол и догадывался, что это напрямую связано с неизвестным ему Булгаковым. «Булгаков...» — шепотом повторил Воланд, покатал на языке, раздавил о зубы. Ответ крутился на поверхности, все дальше и дальше погружаясь в чертоги разума каждый раз, когда хозяин пытался ухватиться за него, и это непременно оканчивалось провалом. «Писатель», — мысль свалилась на него, как гром среди ясного неба, окатила ледяной водой и принудила замереть. Это тот самый писатель, с которым Воланд случайно познакомился в первый день пребывания в Москве и который был свидетелем всех проделок дьявола и его свиты. Писатель, который написал книгу про вершение правосудия и обличение пороков населения. Писатель, который рассказал всей стране о Воланде, Коровьеве и Бегемоте и, вероятно, стал известным. Наверняка добавил многое от себя, но, несмотря на это, дьявол и свита определенно оставались главными объектами его книги. — Умный человек... — усмехнулся Воланд и сам не заметил, как оказался на последнем этаже напротив квартиры №50. — Что-что, Мессир? — участливо поинтересовался Фагот. — Скукотища! — разочарованно промурчал Бегемот, заглянув в «нехорошую квартиру». — Ничего от той квартиры не осталось! Очередь, да еще и деньги за вход берут! Что за дискриминация котов?! У меня даже нет паспорта, о каких деньгах может идти речь! — Писатель рассказал о наших похождениях в книге, которая принесла ему известность. И это все, — Воланд обвел рукой с перстнями подъезд, — музей. — Музей?! — одновременно повторили Коровьев и Бегемот. Дьявол лишь хмыкнул, направившись на выход. Свита последовала за господином, толкаясь и перебивая друг друга. — Это значит, что мы стали популярными?! — оживленно воскликнул Фагот. — Не мы, а я и Мессир. Заметь, тебя нигде нет. — Кот вальяжно тыкнул лапой в стену, за что получил подзатыльник от друга. Невзирая на ущемление от Бегемота, Коровьев воодушевленно заглядывал в лица порядком удивленных посетителей и не мог удержаться от коротких комментариев: — Доброго полудня, прекрасная мадам! — Шикарное платье, глаз не отвести! — Попадете в ад — заглядывайте к нам! Кот, конечно же, не мог отставать от Коровьева, будто они играли в игру «кто быстрее понравится человеку и соберет больше фанатов». Бегемот ластился к поднимающимся по лестнице гостям музея, сладостно мурчал и приговаривал: — Бонжур, леди! Один ребенок громко заплакал на весь подъезд, пытаясь забрать кота себе, — Фагот еле-еле отбил Бегемота, и после этого тот сторонился людей и шел вплотную к спутнику. Воланд не смог сдержать легкой улыбки, восхищаясь Булгаковым. Писатель не только написал книгу о дьяволе и его свите, но и сумел написать ее таким образом, что произведение обрело популярность. Интересно, а хоть он поверил в дьявола?.. Москва действительно изменилась. Дороги стали шире, машин — в разы больше, как и людей. На их лицах, как и раньше, прослеживалась тень тоски — маловероятно, что от лучшей жизни. Однако квартирный вопрос по-любому и по сей день волновал их души, хоть и дома как будто не скончались, буквально стоя друг на друге. Повсюду гремела несменяемая многие годы стройка. Изменилось и то, что Бегемота все-таки пустили в электробус, в отличие от трамвая в тридцатые годы. Они проезжали знакомые улицы, в частности, и бывший театр Варьете, где произошел знаменитый сеанс черной магии Воланда. — А водка все же стала хуже! — кот скривился от вкуса, мало напоминающего чистый спирт, и Коровьев, спешно наколов на вилку маринованный гриб, подал ее Бегемоту. — Ты говоришь так же, как люди. Им вечно кажется, что раньше было лучше, и это далеко не всегда правда, — заключил Воланд, глядя в панорамные окна ресторана. Вдали виднелись Москва-Сити, Сталинские высотки — Московский государственный университет, гостиница Украина, Министерство иностранных дел и многие другие. Так много роскошных зданий и удобств — что же еще нужно этим незыблемо ненасытным людям?.. — Мариновать грибы они тоже разучились! — Бегемот с выражением крайней непримиримости отодвинул тарелку подальше от себя. — Мессир, как вам Москва? — подал голос Фагот. Воланд не отрывал изучающего взгляда разноцветных глаз от города, попутно слушая разговоры посетителей заведения. Жалобы, сплетни, зависть, грязь выливались на него, подобно ужасному ливню, делающего насквозь мокрым за единую секунду. Дьявол погладил набалдашник трости в виде черного пуделя, все-таки прикоснувшись к вину, — оно отличалось, как и вся столица, но однозначно не было хуже. — Москва изменилась. Изменилась настолько сильно, что весьма трудно узнать в ней прежний город. Обогатилась, — он наткнулся на изящные высокие здания, проезжающие внизу точно не бедные автомобили, элегантную одежду сидящих рядом людей, — но главный вопрос — изменились ли люди внутри — пока остается без ответа. Думаю, что нам нужно будет наведаться сюда еще раз. — Да-да, Мессир! — задорно поддержали господина Коровьев и Бегемот. Первый, рассмеявшись, в предвкушении потер руки, второй — лапы. Зелено-черные глаза оглядывали столицу, примечали места, обнаруживали напускную пышность. Слуха касались двуличие, меркантильность, корысть. Воланд думал об одном: мишура скоро падет, представив перед ним истинный облик.
