Горящая тень

Центральный сектор Амолнарати в этот час казался не городом, а гигантским ювелирным украшением, брошенным под ноги ослепительному полуденному солнцу. Светило, замершее в самом зените, безжалостно вытравливало тени, заставляя высотные здания отливать чистым, почти непереносимым для глаз серебром. Тысячи зеркальных панелей ловили каждый луч, дробя его и отражая обратно в небо, которое сегодня напоминало странный, многослойный и тревожный холст. Над головами расстилалась глубокая синева, но её то и дело перерезали длинные, рваные полосы — желтоватый смог промышленных зон смешивался с серыми шлейфами от тяжелых транспортных барж, создавая причудливый узор, похожий на чешую гигантского змея, медленно плывущего над миром. Резкий, порывистый ветерок, гуляющий в узких ущельях между шпилями небоскребов, бесцеремонно трепал распущенные огненно-рыжие волосы Дейлис. Пряди то и дело вспыхивали на свету, словно живое пламя. Она прищурилась, изучая лицо стоящего напротив неё крупного блондина. Клабьо тоже рассматривал ее, только в его глазах смешались упрек с чем-то еще — тяжелым и липким. Он будто спрашивал взглядом: — Ну и к чему это все? Девушка не смутилась, не отвела взгляд, только улыбнулась. На фоне его монументальной подавленности эта улыбка смотрелась даже комично. Однако он лишь нахмурился: — Что делать будем? Вряд ли нам расскажут о Норвизоне. Дейлис покачала головой, в глазах блеснули лукавые искорки. — Я думаю, нам стоит пойти пообедать. А там уже что-то придумаем. Клабьо внимательно на нее посмотрел. Что-то зашевелилось в его душе. Что-то тянущее. Стыд коснулся его души, словно холодная змея. И почему он так легко готов сдаться при малейших трудностях? Он ведь был с Лураной в отношениях, в отличие от Дейлис с Норвизоном. Лурана была его жизнью, а теперь её не стало. Возможно, ему просто хотелось верить, что убийцы не придут за ним, если он не будет привлекать к себе внимание? Тем временем аэрокар прибыл, чтобы увезти их прочь от этого перекрестка. Вскоре они перебрались в сияющий центр города, где за безупречными фасадами скрывались те, кто управлял судьбами миллионов. Они зашли в небольшое, залитое светом кафе с панорамным остеклением. После захламленных трущоб здешняя чистота воспринималась будто сон. И это казалось еще страшнее — как будто ты знаешь, что за тобой охотятся, но притворяешься, будто ты в безопасности, хотя подсознательно ждешь, что тебя сейчас арестуют. И в то же время Дейлис как будто хотела, чтобы со стороны вмешался кто-то еще. Желательно кто-то влиятельный. Хотя и опасности может быть еще больше в этом случае. Душу заволокло горькой обидой. Умом Дейлис понимала, что не вправе претендовать на Норвизона. Только сердцу этого не прикажешь. Каждая мысль о нём отзывалась тупой болью, которую невозможно было заглушить ни логикой, ни временем. Зал, в который они зашли, представлял собой большой квадрат, по которому располагались длинные столики. Вместо обычных стульев стояли диванчики, выставленные по полукругу, так что вместо четырех посетителей можно усадить пять. Внутри прямоугольника из белых плиток располагался поменьше — из цвета молочного шоколада. Над каждым столиком висел экран меню. Вскоре они сидели за столиком, на котором лежал большой поднос с пончиками, покрытыми некой жидкостью, напоминающей жидкое желе малинового и зеленого цветов. Взяв по пончику, они синхронно откусили по кусочку. Две пары глаз смотрели безотрывно, будто безмолвно прося о чем-то. Наконец Дейлис отставила пустой стакан и заговорила: — Откуда ты узнал о смерти Лураны? Клабьо побледнел, и его пальцы сильнее сжали несчастный пончик. — Полиция сообщила, — голос его дрогнул. — Вызвали в участок. Сказали, нашли её тело... Всё было в крови. Это был какой-то заброшенный склад на окраине Квартала-7. Он закрыл глаза, но картинка не исчезла. — Сказали, что нашли её в одной из заброшенных лабораторий Квартала-7. Там было всё в крови, Дейлис... Столько крови, что я сначала даже не поверил, что человек может столько потерять. Она лежала на холодном полу, и её лицо... — он судорожно сглотнул, — оно было таким спокойным, будто она просто уснула, несмотря на всё это месиво вокруг. Клабьо снова открыл глаза, и в них плескалась неприкрытая мука. — Офицер зачитывал мне протокол, а я смотрел на её руки и думал о том, что еще вчера держал их. Они просто сказали: «Несчастный случай при попытке незаконного проникновения». Он замолчал, глядя на яркое желе, которое теперь казалось ему похожим на ту самую кровь из полицейских отчетов. — Я просто стоял там и не мог пошевелиться, — продолжил он тише. — А потом они просто отпустили меня, сказав, что следствие закончено. Как будто её жизнь ничего не стоила. Дейлис почувствовала, как её собственная обида и тоска по Норвизону переплетаются с этой страшной историей. Она бросила взгляд на экран меню, висящий над столом. Там, сменяя друг друга, крутились объявления. Одно из них привлекло её внимание: "Платная экскурсия в закрытые архивы университета. Повышение баллов для студентов старших курсов". — Смотри, — она указала пальцем на экран. — Мы идем туда. Если полиция ничего не хочет искать, мы найдем это сами. Возможно, там будет хоть что-то.. Складка на лбу Клабьо стала еще глубже, выдавая его напряженные мысли. Прищурившись от бликов, играющих на поверхности стола, он медленно провел пальцем по экрану меню, задерживаясь на объявлении. Он так придирчиво рассматривал представленное на картинке стеклянное здание, будто хотел разобрать его на молекулы, изучить каждый стык и каждый датчик системы безопасности. Для него, привыкшего к осязаемым вещам, эта сияющая громада архива выглядела неприступной крепостью знаний, а не просто учебным корпусом. Губы Дейлис дрогнули в попытках сдержать улыбку. Со стороны его дотошность казалась чрезмерной, почти забавной. Она смотрела на него и невольно вспоминала, что еще не так давно он вышел из больницы. Тот период был тяжелым: бесконечные процедуры, запах антисептиков и тишина палаты, которая давила на него сильнее, чем любой шум. Теперь, оказавшись здесь, в самом сердце Амолнарати, он выглядел окрепшим, но эта складка на лбу говорила о том, что внутри он всё еще натянут, как струна. — Ты его взглядом прожжешь, — тихо заметила Дейлис, отламывая кусочек пончика. — Это всего лишь архивный корпус. Там сотни таких же, как мы, будут бродить по коридорам ради зачетов.Там хранят отчеты, а не секретные коды от ядерных ракет. Клабьо не ответил сразу. Он продолжал изучать схему первого этажа, которая мигала в углу экрана. Для него это не было походом в логово врага — он и подумать не мог, что смерть Лураны на грязном складе может иметь хоть какое-то отношение к этим чистым, залитым светом залам. Нет, это было другое. Он просто боялся, что если они сделают что-то не так, если их вышвырнут с этой экскурсии, он окончательно потеряет последнюю ниточку, связывающую его с прошлым. — Я просто не хочу, чтобы нас выставили вон в первые же пять минут, — наконец пробурчал он, убирая палец с экрана. — Ты ведь знаешь правила: никакой самодеятельности, ходить только за гидом. Если мы хотим найти хоть какие-то записи о её работах или о Норвизоне, нам нужно быть тише воды, ниже травы. Клабьо не поднял головы. Его палец замер над строчкой с ценой экскурсии. — В больнице мне говорили, что главное — это режим и отсутствие стресса, — проворчал он, и в его голосе проскользнула неожиданная для его габаритов обида. — А ты предлагаешь мне добровольно лезть в архивный корпус, где на каждом углу по сканеру сетчатки. Зачем? Чтобы узнать, что Лурана занималась скучной биофизикой? — Чтобы узнать, почему её нашли там, где её быть не должно! — Дейлис подалась вперед, и её рыжие волосы качнулись, почти коснувшись подноса с пончиками. — Ты же сам сказал — там было всё в крови. Полиция закрыла дело, Клабьо. Для них это «инцидент в трущобах». Но если мы найдем её последний проект в архиве, мы поймем, над чем она работала на самом деле. Может, это просто ошибка? Может, она искала что-то для Норвизона? Клабьо наконец посмотрел на неё. Его взгляд был тяжелым, изматывающим. — Ты всё о нём, — глухо произнес он. — Норвизон то, Норвизон сё... Ты хоть понимаешь, что он — величина, до которой нам не дотянуться? Он живет в этом стеклянном мире всю жизнь. А мы... мы просто мусор под его подошвой. Дейлис почувствовала, как к горлу подкатил комок горькой обиды. Слова Клабьо били в самое больное место. Умом она понимала — он прав. Она не вправе претендовать на внимание такого человека, не вправе даже думать, что её чувства имеют значение. Но сердце... сердце продолжало требовать ответов. — Я не претендую на него, — соврала она, глядя в сторону панорамного окна. — Я просто хочу справедливости. И для Лураны, и для него. — Справедливости не бывает там, где моют полы трижды в день, — отрезал Клабьо, кивнув на стерильно чистую плитку кафе. — Здесь бывает только порядок. И если мы его нарушим, нас сотрут. Ты готова к этому? Ты готова, что нас отчислят за «несанкционированный доступ», и мы окажемся в Квартале-7 уже навсегда, без права на аэрокар и чистую еду? Дейлис молчала, разглядывая яркое малиновое желе на своем пончике. Она знала, что Клабьо боится. Но она также видела, как он сжимает кулаки под столом. В нем боролись два человека: один хотел спрятаться в норку, а другой — тот, что любил Лурану — требовал мести.— Ты ведь тоже хочешь знать, — прошептала она, снова посмотрев ему в глаза. — Ты ведь не сможешь просто ходить на лекции и делать вид, что её крови не было на том полу. Ты боишься за свое место в системе, Клабьо? — тихо, с едва уловимой издевкой спросила она. — После всего, что ты видел в том участке? После тех фотографий в крови? Клабьо резко поднял голову, и складка на его лбу стала почти багровой. — Я боюсь за нас! — прошипел он, подаваясь через стол так, что диванчик под его весом жалобно скрипнул. — Я любил её, Дейлис. Понимаешь? Любил по-настоящему. Мы были вместе... А теперь её нет. А ты... ты ведешь себя так, будто мы в дешевом романе. Ты бредишь этим Норвизоном, хотя он для тебя — просто парень, который мелькает в коридорах. Ты хоть раз задумывалась, что он даже не знает о твоем существовании? Что для него ты — лишь очередное лицо в толпе на потоковых лекциях? Дейлис вздрогнула, будто он ударил её по лицу наотмашь. Умом она понимала — каждое его слово было горькой, отрезвляющей правдой. Она не имела права претендовать на Норвизона. Они никогда не работали вместе, никогда не пересекались в общих проектах. Он был звездой факультета, «золотым мальчиком» науки, чьи работы обсуждали даже преподаватели, а она — просто Дейлис. И его мир, сияющий и сложный, никак не соприкасался с её жизнью. Но сердцу не прикажешь замолчать. Оно билось чаще каждый раз, когда она видела его в библиотеке или слышала его имя. — Да, — выдохнула она, и в её глазах на мгновение отразилось ядовито-зеленое желе пончика. — Он не знает. И, скорее всего, никогда не узнает. Но когда я вижу, как он решает задачи, которые другим не под силу... мне кажется, что в нем есть что-то, чего нет ни в ком из нас. Ты любил женщину, Клабьо. Ты любил то, что мог обнять. А я... я люблю тот свет, который от него исходит. И этот свет — единственное, что не дает мне окончательно скиснуть в этих трущобах. Клабьо горько усмехнулся, глядя на её тонкие пальцы. — Свет... А я видел труп в крови. И в той крови не было никакого света, только холод и грязь. Ты ищешь какой-то высший смысл в смерти Лураны только потому, что тебе хочется верить, что она была причастна к чему-то великому. К чему-то, что связано с твоим драгоценным Норвизоном. Ты думаешь, если мы найдем связь, то ты как будто станешь ему ровней? Дейлис почувствовала, как к горлу подкатил комок горькой обиды. Не только на слова Клабьо, но и на саму себя. Ей было до боли стыдно за свою невозможную, почти детскую влюбленность в парня, который, возможно, даже не помнил, как её зовут. — Я хочу знать правду, — отрезала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И если ты сейчас не нажмешь на эту кнопку оплаты... значит, твоя любовь к Луране была такой же временной, как повязки в больнице, из которой ты вышел. А моя... она требует действий. Даже если этот студент никогда не посмотрит в мою сторону. Клабьо замер. Эти слова ударили в самое больное место — в тот стыд, который он носил в себе с момента опознания. Он вспомнил, как вышел из больницы, чувствуя себя пустым местом, и как страх за собственную шкуру боролся в нем с желанием отомстить за Лурану. — Десять кредитов, — прошептал он, глядя на стоимость экскурсии на экране. — Десять кредитов за то, чтобы влезть в дела, которые нас не касаются. Его палец, всё еще дрожащий, тяжело опустился на сенсор. Система кафе отозвалась коротким писком, подтверждая транзакцию. На экране всплыли два электронных пропуска в архив. — Мы записаны, — глухо сказал он, отводя взгляд к панорамному окну. — Экскурсия в субботу. У нас есть пара дней, чтобы придумать, как вести себя так, чтобы нас не замели прямо на входе. Дейлис ничего не ответила. Она снова взяла свой пончик, но аппетит пропал окончательно. Она добилась своего, но теперь, когда билет в архив был у них в кармане, холодный ветерок страха коснулся и её души. Система коротко пискнула, списывая кредиты с его счета и выдавая два электронных ваучера с золотистым гербом университета. Дейлис молча смотрела на экран, где светились два подтвержденных пропуска. В этом стерильном кафе, среди диванчиков цвета молочного шоколада и безвкусных, но ярких пончиков, их прежняя жизнь официально закончилась. Обида на несправедливость мира и горечь безответной любви к Норвизону теперь сплавились в одну цепочку, ведущую к дверям архива. Клабьо сидел неподвижно, его крупная фигура казалась слишком тяжелой для этого легкого, светлого интерьера. Складка на его лбу так и не разгладилась — он только что совершил поступок, который противоречил каждому инстинкту самосохранения, вбитому в него в больничных палатах и полицейских участках. — В субботу, — еще раз повторил он, словно пытаясь привыкнуть к звуку этой даты. — В субботу всё решится. Дейлис лишь кивнула, глядя на свое отражение в серебристой поверхности стола. Она знала: Клабьо идет туда ради памяти о женщине, которую он обнимал. Она же идет ради студента, чей свет освещал её серые будни издалека. Две разные любви, две разные боли — и один путь, который вряд ли будет усыпан сахарной пудрой. За окном солнце Амолнарати продолжало плавить зеркальные фасады, а в небе всё так же тянулись желтые и серые полосы смога. Город жил своей жизнью, не замечая двух студентов, которые только что решили бросить вызов его идеальному порядку.