СТЫД

– И, в конце концов, я ей пишу: «why are you so fucking fat».ВЫ ПОНИМАЕТЕ? Я ОПЕЧАТАЛАСЬ! Хотела написать far, а получилось fat! Боже. Сразу после этого я вырубила мобильник к чёртовой матери и решила больше никогда не пользоваться интернетом. Стану амишем, уеду на другой континент… Как я могла такое написать своей самой большой влюблённости? Я В РОТ ЭТОТ ВАШ Т9... – Марлин не успевает закончить свою тираду о том, как её жизнь разрушилась после этой злополучной опечатки, отправленной её "подруге" (а на деле – девушке, в которую она влюблена по уши, но пока притворяется просто подругой, чтобы прощупать почву). На тот момент Доркас, а именно сам объект нежных чувств, получив сообщение, как раз отдыхала у родственников в Шотландии на чьей-то свадьбе. Ремус уже захлёбывается от смеха, его рассечённая старым шрамом бровь взлетает почти к линии роста волос. Лили, в ярко-лаймовом кардигане, идеально подчёркивающем зелень её глаз, хрюкает от смеха и сползает по кожаному креслу на ковёр. Сцена, прямо скажем, не из приличных, но посетители кофейни уже привыкли к таким выходкам. «Хогсмид» – любимое место студентов, особенно после пар, которые идут под самый вечер и портят идеально выстроенное расписание. Хочешь все лекции подряд? Запишись к грымзе Амбридж, а потом плати психологу ещё лет пять. – Клянусь, даже когда Барти создал фейковый аккаунт женщины за 40, чтобы потроллить Флитвика, а тот признался, что ищет доминатрикс, – мне не было так неловко и смешно одновременно, – выдыхает Люпин, хватая воздух ртом. Марлин, наконец осознав, что теперь она не одна мучается своим позором, фыркает: – Он, блин, ещё попросил присунуть конский такой дилдак в его… Ремус взвыл ещё сильнее, зажал уши, умоляя не продолжать предложение – видимо, воспоминания о прошлом году всё ещё слишком слишком свежи. Но Маккиннон не сдавалась: закрыв нос двумя пальцами с тёмно-бордовым лаком (ну, или "бургундским", если спросить об этом саму обладательницу), она, пародируя профессора философии, произнесла: – «Дорогие студенты, я не понимаю, что такого смешного я сказал. Мистер КрааУУУч, есть что-то, чем вы бы хотели поделиться со всей аудиторией?» Компания снова разразилась смехом, раздражая соседний столик с "ноутбуками". – Короче, – продолжила Марлин, покачивая остатки американо в кружке, – я ведь вообще собиралась пойти на вечеринку режиссёров, потому что Доркас, естественно, тоже там будет. Думаю: ну а почему бы и нет? И вот к чему это привело! Ура, теперь я сделала первый шаг – не просто пускаю на неё слюни, а уже страдаю всерьёз. Она сделала паузу для драматического эффекта, приподняла светлые брови, словно две запятые, и закончила: – А потом она такая: «Ничего страшного. Я и так поняла, что ты опечаталась. ТОЧКА». ТОЧКА! Понимаете, да? Я просто сидела и представляла, как меня переезжает грузовик, а она потом приходит на мои похороны, плачет громче всех и говорит, что мы должны были быть вместе. Люпин для приличия ещё пытается не заржать на весь «Хогсмид», натягивая рукава свитера на обветренные пальцы. Эванс, вытирая слёзы смеха, всё-таки спрашивает: – Так, значит, нам больше не придётся слушать, как Доркас однажды одолжила тебе ручку и какая она расчудесно-великолепно-сексуальная? Марлин делает паузу, будто думает, а потом отвечает игривым тоном: – Конечно, нет. Я, конечно, немножко поною, вам, мои любимые друзьяшки, и пойду дальше по своей тропинке из радужного кирпича. А вы, придурки, один из которых зачитывается долбанным Гюго и считает это увлекательным времяпрепровождением, а другая ходит в походы на природу без связи на трое суток, будете оказывать мне моральную поддержку. Все уяснили? – Марлин подмигнула Люпину, пока тот закатывал свои карие глаза от этого комментария, продолжив: – А ну и, конечно, это и рядом не такой с кринжом, который творится у Мэри с её мачомэном, кстати, о ней… Мэри уже была на полпути к их дальнему столику в кофешопе, но её лицо не было окрашено привычной белозубой улыбкой, не говоря уже о мини-жесте в виде быстрых взмахов обеими ладонями. Она выглядела… ошарашенной? Её глаза как будто смотрели сквозь ребят, пытаясь избегать прямого контакта с недавно улыбающимися лицами самых близких друзей. Она остановилась, растерянно оглядывая всех, словно только что осознала, где оказалась. Руки скрещены в плотный замок на любимой в последнее время толстовке, будто скрывая её внутреннее состояние или пытаясь прикрыть кричащую на весь мир надпись. Когда Мэри наконец встретилась взглядом с ореховыми глазами Марлин, её лицо потемнело ещё сильнее — теперь в нём читалась не просто грусть, а усталое отчаяние. Складки на лбу Маккиннон ясно говорили об одном: она хочет ответов. И она их получит. Однако Макдональд не рискнула задержать взгляд на подведённых идеальными чёрными стрелками глазах подруги. Вместо этого она поспешно перевела его на кого-нибудь другого – и взгляд остановился на задумчивом Ремусе. – Эээ… вы уже делали заказ? – произнесла она, пытаясь собрать мысли в кучу, приближалаясь к столу и попутно скидывая свою сумку на свободное кресло, – эм… что вы делали на выходных? Оу, код красный! Отвлечение внимания от главной темы. Лин, ещё секунду назад тараторившая без остановки, внезапно замолчала – она переваривала информацию, поданную ей будто на золотом блюдечке. Впрочем, не только она пыталась уловить эмоции, проскальзывавшие на обеспокоенном лице Мэри. Мэри стояла у их столика, отвернувшись к меню напитков, развешанному на стене позади бариста, – будто вдруг забыла, что всегда заказывает ореховый латте на миндальном молоке, где бы ни оказалась. Внутри всё сжималось, когда в голове снова и снова всплывали воспоминания о том, что она видела. Пальцы судорожно сжали края толстовки – словно ткань могла вернуть её в реальность и не позволить мыслям зациклиться на том роковом моменте, как на старой, застрявшей в зубах жвачке. Надпись на самой толстовке гласила: «Я замышляю только шалость». Теперь она казалась Мэри не просто нелепой — издевательской. – Эээ… вы уже делали заказ? – спросила она, как можно спокойнее, совсем забыв, что этот вопрос звучит уже во второй раз за вечер. Её голос звучал ещё менее убедительно, чем ранее. – Мэри, ты в порядке? – Лили была первой, кто решил нарушить молчание. Она всегда была такой: если правда – то в лицо, если вопрос – то без увиливаний и тайных схем. Ремус дружил с ней с начальной школы и мог лично расписаться, что Лили Эванс родилась прямолинейной, как палка от лопаты. Макдональд нервно отмахнулась, пытаясь скрыть дрожь в руках. Она зажала шнурки от капюшона в миниатюрных ладошках, теребя их на концах, будто это помогало отвлечься от её невесёлых мыслей. – Всё нормально, честно. Просто немного устала, – произнесла она, но поверить в это было бы просто смешно. Она попыталась сменить тему: – Так что, как у вас это… ну, всё? Лин, однако, не планировала отступать после такой кричащей реакции. Подруга, скривив лицо и сощурив глаза, заговорила твёрдым голосом: – Что, в "Клубе розовых поней" тоже бывают плохие дни? — огрызнулась блондинка с очевидным раздражением. Вероятно, многие подумают, что эта фраза была слишком агрессивной, но в этом вся Марлин: Осторожно, пожароопасно!!! Однажды Ремус слишком глубоко ушёл в самокопания и поиск собственных недостатков, и вышеупомянутая разругалась с ним на две недели, показушно игнорируя его попытки извиниться, пока сама не прибежала вся в слезах, после того как её приступ ярости закончился. – Очевидно, что дело не в неправильно подобранном лаке для ногтей, – продолжала она. – всё из-за этого твоего? Придурка в кожанке, да? В её словах прозвучала такая настойчивость, что Мэри почувствовала, как её сердце пропустило удар. Конечно... кто ещё это мог быть? Черт, неужели всем вокруг это было очевидно ещё раньше, а она одна продолжала день за днём носить розовые очки? Когда всё только начиналось месяц назад, и знаменитый Сириус Блэк неожиданно заговорил с ней на курилке, её друзья не особо разделяли этот энтузиазм. Все знают: много шума – мало дела, а Блэк буквально (физически тоже) кричал на каждом углу университета. Казалось, не важно, с какого ты направления – хотя бы раз за свою учебную жизнь ты должен был услышать что-то из биографии этого парня. Кто-то искренне интересовался его игрой в регби за университетских «Мародёров», кто-то слагал слухи о его ночных похождениях, а были и такие, кто обсуждал его шелковистые волосы, которые тот зачастую заворачивал в хвост. Неудивительно, что месяц назад Мэри, как и десятки молодых студенток до неё, поплавилась от невероятного обаяния, как шоколад в сумке Рема. Ну а теперь пришло время поплатиться за свою тупость. – Нет, ничего, – сказала Мэри, но голос у неё дрожал. – Всё нормально. Просто… я, видимо, сама себе слишком многое надумала. Лили уставилась на неё с подозрением, и изумрудные глаза подали очевидный сигнал Ремусу и Марлин: с этой темы не съехать ни при каких обстоятельствах. Они разберутся с этим дерьмом – здесь и сейчас. – Стоп. Ты серьёзно? – Ремус скрестил руки на груди; взгляд, непривычно жёсткий для его мягкого, почти масляного характера, был полон решимости, – Мэри, это опять та басня про то, что он не подписывается на тебя в соцсетях, потому что "не любит информационный шум"? Или у него на этот раз новое оправдание вести себя как мудак? Он покачал головой: – Это же просто бред. Марлин, чьи глаза с каждым словом становились всё более злыми, уже не могла сдерживать раздражение. – Ну конечно! Это типичные манипуляции, мать твою! – взорвалась Лили. – Блэк — живое воплощение раздела из энциклопедии «Я веду себя как моральный кретин. Десять лайфхаков по уничтожению женской менталки». Пара девушек с "ноутбучного" стола недоумённо посмотрела на разворачивающуюся сцену, но благоразумно решила не вмешиваться – от греха подальше. – Может, он просто… особенный? – робко вставила Мэри. – Ну, знаете, не всем подходит стандартный формат отношений. Многие мужчины по своей природе… ммм… полигамны. Она запнулась, надеясь, что хотя бы это поможет отбиться от нападок друзей. – Может, это во мне проблема? Что я не такая, как другие… В смысле, что я думала, будто отличаюсь. Лили закатила глаза и глубоко вдохнула через нос, бросив взгляд на Ремуса. Он, обычно олицетворение спокойствия и здравого смысла, был явно на грани. "Мудрый старец" сегодня уступал место человеку, которому наконец-то надоело молчать. – Мэри, – произнёс он низко и резко. – Он действительно особенный… Особенно, блядь, одарённый. Глаза его сверкнули. – Ты серьёзно? Что вообще, чёрт возьми, произошло? И можешь не пытаться оправдываться – проблема точно не в тебе. И даже без слов было ясно: на этот раз случилось что-то куда серьёзнее, чем банальный игнор в соцсетях или нехватка внимания. То, что она видела, всё ещё стояло перед глазами – и руки вновь бессознательно сжали края толстовки, которую хотелось сорвать с себя в тот же момент. Ей вновь вспомнилась надпись «Я замышляю только шалость» ... Какая ирония. – Хэй, малышка, – нарушила тишину Марлин. Её голос звучал мягче, чем обычно — кажется, она наконец немного остыла. – Ты не можешь просто так молчать. Если хочешь, чтобы стало легче, тебе нужно сказать нам, что произошло. Мэри закусила губу. Сердце билось так громко, что ей казалось – весь «Хогсмид» его слышит. Она посмотрела на друзей, пытаясь найти в их глазах силы, которых у самой не было. На лице – ни решимости, ни злости. Только растерянность. И страх. Страх признаться – не только им, но и себе – в собственной глупости и наивности. – Я… я его видела сегодня, – прошептала она. Голос дрожал, едва пробиваясь сквозь шум кофейни. Она отвела взгляд – от зеркал, от витрин, от собственного отражения, в котором сейчас видела только бессилие. – Видела, как он… с другой девушкой. "Разговаривал". Лили протянула руку и сжала её ладонь. Без слов. Просто – я рядом. Мэри чуть заметно кивнула, выдохнула и крепче зажмурила глаза, словно пытаясь вытолкнуть из головы ту сцену, которая до сих пор стояла перед глазамм – со всеми звуками, движениями, обольстительными улыбками. Слова застревали в горле, но позор и боль требовали выхода. – С девушкой из другого потока, – произнесла она едва слышно, – она была в такой же толстовке, как эта. В той самой, что Сириус дал мне после того, как мы… переспали. И она стояла рядом с ним — так, будто всё было как надо. Как будто так и должно быть. Я сначала подумала, что ошиблась, что, может быть, неправильно поняла ситуацию. Но… это был он. Боже, это было его лицо: то самое, флиртующее, чуть самодовольное, с которым он впервые пошутил на курилке тогда. Он был с ней. И она была в этой толстовке… в моей толстовке. Вы понимаете, что это значит? На секунду за их столиком воцарилась мёртвая тишина. Даже шум кофейни будто отступил на второй план. Первой нарушила молчание Лили: – Но вы ведь обсуждали статус ваших отношений, правда? Мэри поморщилась, чувствуя, как горло снова сжимается. Она не могла смотреть им в глаза – не могла позволить увидеть даже им, насколько ей больно. – Он всегда говорил что-то вроде: «Детка, нам ведь хорошо вместе, зачем нам рамки, которые ставит общество своими социальными конструктами?»...Блядь… а я ведь думала, что это просто часть его "амплуа". Ну, знаете — бунтарь, не такой, как все. Она горько усмехнулась. – И когда я спросила, почему он мне редко отвечает на сообщения… – Мэри осеклась. Её руки инстинктивно сжались вокруг себя, словно от холода, которого на самом деле не было. – И вот это всё… Теперь я понимаю. Я была для него просто ещё одной. Ещё одним развлечением. Только я одна думала, что это что-то да значит. Ремус резко встал, едва не задевая соседний столик. На лице у него появилось то самое решительное выражение, которое возникало, когда дело касалось кого-то, кого он по-настоящему любил. – Это не твоя вина, – сказал он, стиснув зубы. – Не смей думать, что сама подписывала контракт, не прочитав все условия. Весь этот бред, что он тебе наплёл, может и звучит, будто снимает с него часть ответственности, но, чёрт возьми, он прекрасно всё понимал и видел. И всё равно продолжал водить тебя и других девушек за нос. Рэд Батлер хренов. Лили сильнее сжала кисть Мэри, давая понять, что полностью согласна с Люпином. – Хэй, это не твоя, блять, вина. То, что произошло, – исключительно ответственность этого долбанутого кретина, которому мозги отбили на собственном поле. Мэри глубоко вздохнула. Глаза наполнились слезами, но она сдержалась – не позволила им испортить макияж. Она наконец признала то, что так долго отрицала. Она ошиблась. Это не «такой у него характер» и не «избегающий тип привязанности». Он не был «слишком занят, чтобы ответить». У него находилось время для друзей, с которыми он хотел проводить время. Он мог бы обозначить их статус, если бы хотел. – Ладно, – прошептала она. Слёзы ещё застилали глаза, но с каждым словом становилось чуть легче. Она взглянула на друзей – и, несмотря на всю боль, уголки губ дрогнули в улыбке. – Знаете… под этой вонючей толстовкой на мне нет вообще ничего. Будь на мне хотя бы лифчик – я бы уже в коридоре с себя стянула и кинула ему в голову. Трёхочковый! Я ходила целый месяц, как грёбанный трофей, причём в прямом смысле, пока этот идиот гордился своим послужным списком. Ремус вздохнул, а затем без колебаний стянул с себя коричневый свитер крупной вязки и протянул его Мэри. – Вот, держи. Не могу больше смотреть на это бельмо английской моды. Померзну лучше в футболке. И, скажем честно, надпись «Boys suck. Read books» – не лучшая иллюстрация моего стиля, но эту толстовку нужно сжечь немедленно. Лили фыркнула: – ГОСПОДИ. Ты носишь её в публичные места?! Мэри приняла свитер, поджав пухлые губы. Её глаза снова наполнились слезами – но на этот раз от благодарности. – Спасибо, ребята, – сказала она, улыбаясь. На этот раз по-настоящему. Пусть и не так ярко, как обычно. Ремус подмигнул: – Мы все через это проходили, – он запнулся и прочистил горло. – Я имею в виду, у всех бывали трудные времена. Не то, что нас всех трахал Блэк. Просто… ты не одна. И всегда можешь на нас рассчитывать. Марлин хмыкнула, снова становясь своей привычной, язвительно-весёлой версией: – В следующий раз, когда кто-то пройдёт мимо в этом убожестве, мы возьмём карамельный попкорн и будем смотреть, как он снова пытается примкнуть свой член ко всему, что движется. Компания снова рассмеялась. Смех унёс с собой часть обиды, растворяя остатки боли и тяжести. Слишком много мракобесия для одного дня – и в их мире слишком много света, чтобы оставаться в нём надолго.