СТЫД

Пластинка, кажется, заела на пике, и повторяющийся сюжет уже сложно было назвать случайностью. Ремус снова пытался открыть глаза – веки склеились за время сна так, будто кто-то не пожалел целый тюбик суперклея. В горле стоял плотный, тошнотворный ком, мешающий нормально дышать, а в голове вспыхивали острые иглы боли, будто изнутри, отказываясь содействовать окончательному пробуждению. Когда ему всё же удалось разлепить глаза, на него тут же обрушилась эта дурацкая, ненавистная привычка – не понимать, где он находится. Привычка, появившаяся вместе с одним черноволосым человеком в его жизни, настигла его в самый уязвимый момент. Через шторы просачивался утренний – он отчаянно надеялся, что всё ещё утренний – свет. В воздухе кружилась золотистая пыль, лживо создавая ощущение уюта, словно пытаясь отсрочить неизбежное осознание. Белые подоконники. Чёрные бархатные шторы. Всё это, увиденное сквозь дымку расфокусированного сознания, совершенно не походило на то место, где он ожидал очнуться. Не было разбросанных фантиков от Cadbury Twirl, которые Сириус каждый раз пытался донести до мусорки, не вставая с кровати. Не было слоя пыли на фигурке Funko Pop у окна. Не было ни единого признака того, что это пространство хотя бы отдалённо ему знакомо. Это напоминало один из тех кошмарных снов, где ты просыпаешься с полным ощущением начала дня, а потом, по мелким несостыковкам, понимаешь, что всё вокруг – лабиринты собственного воображения. Обычно после такого осознания следовало пробуждение. Здесь же – не происходило ровным счётом ничего. Словно тысячи обезьянок с тарелками внезапно сняли себе студию в его черепной коробке. И тогда он почувствовал сквозняк на голой коже плеча. ГОЛОЙ коже плеча. Почему он без футболки? Даже после того сахарно-ватного комментария Бродяги о том, что его убожество на спине похоже на «крылья», в жизни Ремуса почти ничего не изменилось. Потому что какими бы сильными ни были слова и как бы они ни задели струны души, комплексы, взращённые годами, не рушатся в одно мгновение. А теперь он лежит без футболки. Где-то. Где? Что он тут делает? Где Сириус? Что было вчера? Вопросы обвивались вокруг его худощавого тела, как удав, пока он неловко не повернулся на бок. Мужчина. Голый. Голый мужчина, не Сириус, лежал рядом, совершенно не реагируя на движения. … Вдох. Ещё вдох. Дыши. Выдыхай ртом. Всё нормально. Всё нормально. Сердце колотилось так отчаянно, будто собиралось вырваться из груди и влепить ему пощёчину. Какого чёрта. Распахнувшиеся глаза наполнились неожиданной влагой, переворачивая робкую полуулыбку в нечто уродливое и болезненное. Незнакомец с короткими тёмными волосами никуда не исчезал и Ремус знал: даже если бы увидел его позже на улице, он вряд ли смог бы узнать это лицо. И без того размытое от мигрени зрение окончательно превратилось в хаос из чёрно-белых мазков, перемежающихся с ненавистными золотыми пылинками. Скорее. Дальше отсюда. Нужно уйти. С застывшим от ужаса сердцем он скинул с себя покрывало – и впервые за утро почувствовал слабое облегчение: да, он почти голый, но боксёры были на месте. За это можно держаться? Как за последнюю надежду? Стараясь не издать ни звука, он в панике начал искать свои вещи. К счастью, долго искать не пришлось – всё его «богатство» валялось сваленной кучей у двери. Ремус намеренно избегал смотреть на кровать. Глупо, но сейчас ему отчаянно хотелось быть пятилетним ребёнком, который закрывает глаза, веря, что если он этого не видит, значит, этого нет. Этого не было. Ничего не было. Уже почти покинув комнату, он вспомнил о телефоне. Тот действительно лежал среди одежды и уныло мигал. Один пропущенный звонок. Несколько сообщений. Незнакомый номер. Лунатичек. ПРОСТИИИИИИ МЕНЯ, боже, сегодня произошёл какой-то боевик с элементами триллера, и если они решат снять по этому фильм, я продам права только при условии, что меня сыграет Бен Барнс. 12:08 AM Эти додики из Корнуэльских Страпонеров, которые избили Джеймса месяц назад, пришли в Доминос. А МЫ УЖЕ ТАМ. 12:10 AM Конечно, всё могло закончиться кровавой битвой, и мой будущий муж остался бы вдовцом, но потом я понял, что ты мог бы жениться второй раз, и решил использовать другие методы. 12:10 AM Так уж вышло, что один мой знакомый *подмигиваю, совсем не намекая на тебя* сказал, что раз я юрист, то и разбираться должен как юрист. 12:11 AM Мы их подраконили чуток, один из этих чудиков разбил мне телефон, и мы, как добропорядочные граждане, вызвали полицию. 12:12 AM Это, кстати, телефон Сохатого. 12:13 AM Так что мы были в полицейском участке всё это время. Телефон Питера сдох, а Джеймс забыл свой в машине. 12:14 AM ПОЭТОМУ ПРОСТИ МЕНЯ, ЛЮБИМЫЙ. Я ОЧЕНЬ ПРОВИНИЛСЯ. 12:14 AM Всё, не буду тебя будить. Спокойной ночи, Луна. Напиши мне завтра на этот номер (только не пиши ничего 18+, а то Джеймс поседеет). 12:15 AM *прикреплён 1 файл* Селфи мародеров на фоне полицейского участка. Ремус смотрел на экран, и мир ломался. Медленно. Необратимо. Белла врала. Сириус не делал ничего плохого. Ни-че-го. Он не поверил. Не доверился. Испугался. Он позволил чужим словам разрушить то, что было настоящим. Осознание накрыло не криком – тишиной. Такой оглушающей, что стало больно. Он не знал, что произошло ночью. Не знал, прикасались ли к нему. Не знал, что делать дальше. Он знал только одно. Если он сейчас не уйдёт – он развалится окончательно. Ремус сжал телефон так, будто тот мог удержать его от распада, и, шатаясь, вышел из комнаты, пытаясь сбежать не только из этого дома – но и от себя самого.

***

Время, кажется, перестало существовать. Не остановилось – нет, это было бы слишком понятно и точно, благодаря многочисленным фильмам вроде «Матрицы». Оно скорее расплылось, потеряло форму, как акварель, в которую кто-то плеснул слишком много воды. Минуты и часы больше не ощущались линейными отрезками – они превращались в вязкую массу, в которой Ремус лежал, не пытаясь выбраться. Он был дома. На этот раз он знал, что это дом. Сознание отмечало знакомые очертания. Потолок с желтизной, трещинку в углу, где когда-то отвалился кусок штукатурки, край столика, у которого из основания выпал один шуруп. Но тело не соглашалось в это верить. Тело всё ещё было где-то не здесь, словно его забыли по дороге, оно застряло между дверьми в подземке, волочась за поездом от одной станции к другой. Он лежал в своей кровати, но не спал и не бодрствовал по-настоящему. Под спиной был матрас, слишком мягкий для людей с проблемной спиной, под боком – смятая простыня, пропитанная запахом стирального порошка и чего-то ещё, слишком личного, чтобы это назвать. Одежды на нём было слишком много. Футболка. Тонкий лонгслив. Свитер — один из тех, колючих, которые он всё равно любил. Ещё один свитер сверху. Штаны. Носки. Ещё носки. Он укутался так, будто пытался построить вокруг себя крепость. Не от холода, в комнате было тепло, батарея тихо щёлкала, выполняя свой долг. Это было что-то другое. Потребность в слоях. В давлении. В ощущении, что граница между ним и миром всё ещё существует. Кожа всё равно чувствовалась чужой. Душ естественно не помог. Он простоял под горячей водой слишком долго. До покрасневших плеч, до дрожи в коленях, до того момента, когда пар заполнил ванную так плотно, что зеркало перестало отражать что-либо, кроме мутного силуэта. Он тёр себя мочалкой почти яростно, словно если надавить сильнее, можно стереть не только несуществующую грязь, но и все события вчерашнего вечера. И все ощущения. Горячая вода стекала по многочисленным шрамам на спине, по груди, по шее. Она была скорее кипятком, но он не делал холоднее. Наоборот. Как будто температура могла наказать тело за то, что оно… не уберегло его. Как будто боль могла вернуть контроль. Но чувство обреченности никуда не исчезало. Он вышел из ванной с ватной головой, натянул на себя всё подряд, не задумываясь о внешнем виде и о логике. И вот теперь настала абсолютная тишина. Та самая особенная тишина, которая бывает только днём, когда весь дом живёт своей обычной жизнью, а ты будто выпал из неё. Где-то внизу, кто-то возился за обедом на кухне, пока  за окном глухо проезжали машины. Лондон дышал, существовал, не подозревая, что в одной из мансардных комнат мир для одного конкретного человека сузился до размеров кровати. Ремус смотрел в потолок. Не думал, а именно смотрел. Мысли были где-то рядом, но он не пускал их внутрь. Потому что стоило только открыть дверь и всё начинало рушиться. Он не знал, сколько времени пролежал так. Но потом всё же решился и потянулся за железной машиной. Ноутбук оказался на краю кровати. Он открыл его медленно, словно боялся, экран загорелся заставкой с фотографией из их поездки с Лилей на море, холодный и слишком яркий. Он прищурился. Поисковая строка. Пальцы зависли над клавиатурой. Он не сразу написал. Сначала просто смотрел. Потом стер. Потом снова написал. Слова казались опасными, будто если сформулировать их правильно, они станут реальностью. "Какие симптомы того, что вам подсыпали препарат" Enter. Страницы загружались мучительно долго, но скорее всего ему лишь так казалось. Внутри нарастало странное напряжение, как перед плохой новостью, которую ты уже знаешь, но всё равно читаешь в надежде, что буквы сложатся совсем в иную картину. Одна из ссылок выделялась сразу. Stanford University. Он кликнул. Заголовок был слишком прямолинейным. Слишком честным. "Меня накачали наркотиками? Непреднамеренное употребление наркотиков / Наркотики для Изнасилования на свидании" У него перехватило дыхание. Он не закрыл страницу. Не отвернулся. Не оттолкнул ноутбук. Он просто… читал. Медленно. Строчка за строчкой. Как будто это был учебник, и его это вовсе не касалось. Это всего лишь теория. "Общие симптомы включают: спутанность сознания, головокружение, провалы в памяти, потерю контроля, необычную усталость.…" Путаница. Головокружение. Провалы в памяти. Потеря контроля. Он машинально сглотнул. Ну… – попытался он успокоить себя. – Это же не значит сразу… Он пролистал ниже. "Многие люди не испытывают немедленной физической боли или явных симптомов." Ремус замер. Он посмотрел на свои руки. Они выглядели нормально. Ни синяков. Ни следов. Тело не болело. Ничего не кричало, что «ДА ЭТО ПРОИЗОШЛО». Но он не был наивным или глупым, чтобы просто убедить себя, что теперь можно спать спокойно. Не был девой Марией или невинным девственником. Как вообще можно понять по своему телу, было ли что-то или нет, если ты вроде, как ведешь какую-то половую жизнь ( даже, если на одного человека и в своей комнате). Наверное, никак… Мысль оборвалась. Он не хотел её заканчивать. "Обычно люди могут чувствовать неуверенность или неспособность дать определение тому, что произошло." В комнате стало как будто темнее, хотя ,конечно, это происходило лишь у него в голове. Он продолжал читать, и с каждой строкой воздух будто сгущался. Его лиц отразилось в темном экране компьютера, будто зеркало, которое проецировало олицетворение того, кто был описан в памятке. Провалы в памяти? Да. Чувство, что тело не твоё? Да. Необъяснимая усталость, тошнота, тревога? Да. Да. Да. Ремус поймал себя на том, что перестал дышать. Он резко вдохнул, но грудь свело, как от погружения в ледяную воду . Сердце начало колотиться где-то в горле. Он откинулся на подушки, но экран всё ещё был перед глазами, слова продолжали существовать, даже если он не смотрел на них напрямую. Я бы хотел знать, – мелькнула мысль. Но он не мог. Потому что память обрывалась. Потому что ночь была дырой. Потому что всё, что он знал, всё только подначивало страх. Тишина давила. Каждая секунда казалась растянутой, липкой. Он чувствовал, как паника поднимается изнутри – не резко, не взрывом, а медленно, как прилив. Сначала щекочет щиколотки. Потом колени. Потом грудь. И в этот момент . ДЗИНЬ. Уведомление. Резкий звук разрезал тишину, как нож. Ремус вздрогнул всем телом, дёрнулся так, что ноутбук соскользнул с кровати. Экран мигнул и погас. Ремус смотрел на него так, будто это было единственное, что удерживало его в реальности. И именно в этот момент ,абсолютно некстати, абсолютно жестоко что-то внутри наконец сдалось. Слёзы не хлынули сразу. Они выступили медленно, почти стыдливо, собираясь в уголках глаз, как будто и сами не были уверены, имеют ли право быть здесь. Одна скатилась по высокой переносице. Вторая за ней, проделывая тот же путь. Тёплые, тяжёлые, они падали на подушку, оставляя тёмные пятна, которые тут же исчезали, будто их никогда и не было. Он даже не всхлипывал. Просто дышал. И плакал. Телефон завибрировал. Незнакомый номер Привет принцесса. Либо ты обиделся либо не отвечаешь на незнакомые номера. Обещаю, что я не мошенник, разве, что пришёл укрыть твое сердце 2:26 PM Губы Ремуса дрогнули. Вот он. Живой. Настоящий. Сириус, которые не сделал ничего, чтобы Ремус ему не верил. И именно поэтому стало ещё больнее. Пальцы дрожали, когда он печатал ответ. Он стирал, переписывал, снова стирал, пока в итоге не оставил самое простое и самое честное, на что был способен. Сириус, прости. Мне правда плохо. Я не очень хорошо себя чувствую. 2:35 PM Звонок. Экран мигал, цифры незнакомого номера пульсировали, как что-то живое. Сердце Ремуса болезненно сжалось. Ещё звонок. Слёзы полились сильнее, но на этот раз уже без всякой сдержанности. Потому что Сириус не злился из-за долгого игнора, не отстранялся. Он просо волновался. Сообщения посыпались одно за другим. Рем, что случилось? 02:37 PM Пожалуйста, ответь. 02:37 PM Я могу приехать. Скажи, где ты, я сейчас же буду. 02:38 PM Он закусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови. Не надо, – хотел сказать он. – Только не сейчас. Он написал: Это, кажется, отравление. Я выгляжу ужасно. Я не хочу, чтобы ты меня видел таким. 02:40 PM Пауза. Потом: Мне всё равно. Я просто хочу быть рядом. 02:42PM Горло сжалось. Пожалуйста, – ответил Ремус. – Не приезжай, я хочу справиться с этим один. У меня есть лекарства. Увидимся в понедельник. И он был твёрд в этом. Потому что если Сириус приедет – всё окончательно рухнет. Он не сможет держаться. Не сможет притворяться. Когда диалог стих, Ремус снова остался один. Он плакал ещё какое-то время, пока слёзы не закончились, пока внутри не осталась только пустота. А потом в этой пустоте появилась одна мысль. Холодная. Чёткая. Мне нужно знать. Он взял телефон. Открыл Инстаграм. Нашёл Беллу, аватарка была издевательски идеальной. Сердце неприятно кольнуло. Как он мог поверить незнакомой женщине, которая очевидно доставила Сириусу очень много боли? Что с ним не так? Потом поиск по подпискам. Том. Имя всплыло не сразу, будто память сопротивлялась. Но он помнил. Смутно. Как звук из другой комнаты. Он нашёл профиль. Сообщение далось тяжело. Привет. Это Ремус. Мы виделись вчера. Я почти ничего не помню и хотел спросить… что вообще произошло? Между нами что-то было? 03:02 PM Он отложил телефон, как будто тот мог его обжечь. Ответа не было. Тело внезапно стало тяжёлым. Усталость накрыла волной и он даже не заметил, как закрыл ореховые глаза. Когда он проснулся, свет в комнате изменился. Было уже значительно позже. Телефон лежал рядом. Привет, Ремус. Не переживай. Мы просто выпили, болтали, а потом уснули. Ничего такого не было. Ты был очень милый, кстати. Надеюсь, ты в порядке. 5:12 PM Он выдохнул. Впервые за весь день по-настоящему. Часы вновь начали свой ход и все физиологические потребности вернулись из состояния паузы. Этого было достаточно, чтобы он смог встать с кровати. Ноги были ватными, но слушались. На кухне пахло едой. – О, ты жив, – сказала Лили, оборачиваясь. – Хочешь лазанью? Я вчера готовила. Ремус кивнул. Он сел за стол, прижал ладони к кружке с водой, пытаясь вернуть свои мысли в их привычное русло. Возможно, он никому не расскажет об этом инциденте, убедив и себя, что это был лишь ужасный ночной кошмар. Телефон снова завибрировал. Сообщение в инстаграме. Ник с пользователем @LordVoldeMort. Ремус сглотнул, открывая полупустой чат Хотя… теперь я вспомнил. Ты такая шлюшка, Ремус. Послушная маленькая шлюшка 07:22 PM К сообщению было прикреплено изображение. Ремус не мог не узнать свою изуродованную шрамами спину. Лица не было. Но этого и не требовалось. На кадре была видная верхняя часть его ягодиц. Все остальное из-за ракурса было прикрыто большим эрегированный членом в чьей-то руке. Телефон выпал из его рук, ударившись о разноцветный кафель.