СТЫД

Что ж, с чего бы начать. Хорошо, начнём с самого простого – с фактов. Прошло уже две недели с того самого момента, когда были «парковка», «поцелуй», «дом Сириуса» и всё такое. За это время они виделись… проще сказать, сколько не виделись. Всего два дня: в один из них у Сириуса целый день были тренировки, а в другой Ремусу пришлось притворяться порядочным человеком и ответственно учиться в библиотеке. Вообще, на будущее Люпин уже записал себе идею для исследования – «Пагубное влияние любви на продуктивность. Как окситоцин разжижает наши мозги». Благо, далеко за примером лезть не нужно – достаточно посмотреть в зеркало. Расширенные зрачки, рассеянный взгляд в никуда, постоянная полуулыбочка – если вы находите эти признаки у себя или у своих близких, бегите и спасайтесь. Вы в зоне риска. Из-за того, что он бессовестно игнорировал всех и всё вокруг, предпочитая всему этому телефон с перепиской с кое-кем или собственные мысли, витающие бог знает в каких розовых облаках, он успел проштрафиться по всем фронтам. Сначала Марлин начала подозрительно на него посматривать, отмечая, что дел у него подозрительно много и о них он подозрительно молчит. Потом Мэри отметила его в общей беседе под звучащим названием «the girls and the gays», тыкая его носом в двести с лишним непрочитанных сообщений. На занятиях он тоже не мог полностью отдаться на растерзание своей светлой головушки журналистскими сведениями. Таким образом, в среду в его броне была найдена пробоина в виде полностью выключенного звука, и он согласился на какое-то там задание от Макгонагалл. Отказываться и сдавать назад было поздно – получив утвердительный ответ (если невнятное мычание вообще можно таковым считать), она при первой же возможности вписала Ремуса Джона Люпина в список участников какого-то там суперважного конкурса. Лили… ну, Лили ничего и говорить не надо было: на удивление Ремуса она отнеслась ко всему с пониманием, ни разу не запротестовав против его очередной вылазки. Наверное, эта умная рыжая женщина прекрасно понимала, что сигналы до станции «Лунатик» всё равно не дойдут где-то до окончания конфетно-букетного периода. Что ж, а теперь про сам конфетно-букетный период. Ну, из него он пока получал только конфеты, и хоть Сириус для вида всегда возмущался количеством углеводов, которое поглощается его парнем, но всё равно упорно продолжал оставлять пирожные Tunnock's или шоколадные апельсины Terry’s в лёгкой доступности. Не сказать, что четырнадцать дней – это какой-то серьёзный срок, но ощущались они именно так. Проводить почти всё свободное время вместе – это вам не шутки. Ремус по пальцам одной руки мог пересчитать, сколько раз ночевал дома, зато в комнате Сириуса они уже успели определить, кто спит на какой стороне (Сириус – на правой, Ремус – на левой), из какой кружки пьёт «гость» (кружка из Старбакса из коллекции с городами, где красовались маленькие символы Эдинбурга), какая домашняя футболка теперь была оккупирована новоприбывшим (затёртая серая с Элио из «Улицы Сезам»). Чаще всего они встречались сразу после занятий, где-то в близлежащем парке, ибо да – Ремус всё ещё не собирал яйца в кучу, чтобы рассказать всё Мэри. Да и что тут скажешь: «Мэри, я говорил, что Блэк тебя не достоин? Так вот, меня он достоин»? В общем, пока он жил с предчувствием надвигающейся катастрофы и полным отсутствием переживаний на этот счёт. Пусть будет что будет, пока Сириус щекочет его у себя на диване, пытаясь отобрать пульт. Если они всё-таки выбирались куда-то, что случалось нечасто, ибо при такой погоде (почему британцы вечно болтают о погоде?) хотелось только закутаться в тёплый плед и валяться дома, то они отправлялись на последний сеанс в кинотеатр, который непонятно почему всё ещё обслуживался. Вся обстановка говорила о том, что в прошлом столетии это место было святой святых для подростков и молодёжи, но сейчас там остались лишь поломанный аппарат для попкорна и продавщица, которая одним выражением лица могла оттолкнуть немногочисленных потенциальных покупателей. Честно говоря, Ремус смотрел фильм примерно 30% времени, ещё 30% он воевал за остатки карамельного попкорна, а основные 40% составляли шутки Сириуса. В ещё один из дней вечером они заехали за огромным пирогом со стейком и элем, а потом ели его прямо руками на парковке перед рестораном, кроша на сидушки в машине (прости, Джеймс, ты никогда об этом не узнаешь). Ах да, и ещё в один день Блэк умудрился выловить Лунатика прямо на подходе к университету, бесцеремонно затащив его за угол здания. Стоит ли говорить, что они там делали? Скажем так, не просто сплетничали. Однако сегодня день шёл немного по другому сценарию: утром Люпин обязан был заполнить какие-то там документы для выпуска (и ничего, что он только через полгода), поэтому весь день он провёл, воюя с Google Docs и причитая о своих нерадивых компьютерных навыках. А мама ведь говорила идти в компьютерный кружок… Потом Лили урвала кусочек его внимания (мягко скажем) для того, чтобы обсудить очередную драму в семье Эванс. И он не был плохим другом, хотя в последнее время с этим можно поспорить, поэтому они действительно провели весь полдень вместе, собирая пазл с изображением рождественской ярмарки. Несмотря на всё вышесказанное, юноша успевал отправлять сообщения своему не очень тайному поклоннику, периодически улыбаясь в телефон. Лили решила это не комментировать. Ближе к вечеру его рыжеволосая соседка решила отправиться на одиночную пробежку (да, в конце ноября), поэтому Люпин, спокойно откинувшись на кровать, принялся не таясь строчить сообщения. Что ты кушал сегодня? 05:04 PM Понял, моего бойфренда украла Лили Эванс, если расскажу Джеймсу, он умрёт от зависти. 05:26 PM Я тебе говорил, что какое-то время он думал, что вы встречаетесь? 05:27 PM Мой прекрасный милый Лунатик и Лили. Только в моих кошмарах. 05:28 PM Я здесь. 06:45 PM ЛУНАААААААТИК. Я чуть не помер. Как я скучал. 06:50 PM Лили сварила пасту, и мы съели её с сыром и тем песто из двери холодильника (ты говорил, что оно уже развила свой биом, и это неправда, по крайней мере я всё ещё жив). 06:51 PM Чёрт, мой парень должен есть только самую вкусную еду. Я подаю в суд на компанию по производству холодильников. 06:51 PM Причём тут холодильник? 06:51 PM Так, ты юрист? Нет. А значит, оставь работу профессионалам. 06:52 PM Хотел бы я сводить тебя на ужин и накормить вкусной едой, но Хвост и Сохатый заставили меня играть в ФИФУ. 06:53 PM ПРЯМ ЗАСТАВИЛИ. Охотно верю. 06:53 PM Клянусь. 06:54 PM Вообще, приезжай к нам. 06:55 PM Да, я ведь а) один из твоих «бро», б) обожаю играть в ФИФУ. 06:57 PM Ты а) мой парень, и мои друзья тебя обожают, б) хочешь провести со мной побольше времени, даже если я буду играть в ФИФУ. 06:59 PM Да-да, живи в иллюзиях дальше, милый. 07:00 PM Милый, моя очередь. Я напишу тебе позже. И если что – я не пошутил и оставлю пиццу на тебя. Целую. 07:00 PM Ага. 07:01 PM После последнего «Ага» Ремус ещё пару секунд держал телефон в руках, будто на экране могло появиться ещё одно сообщение. Оно, разумеется, не появилось, но Люпин продолжал смотреть, улыбаясь своему отражению в погасшем экране. Он откинулся на подушку, раскинув руки в разные стороны, вглядываясь в пустоту потолка. Можно было заметить пылинки, взмывшие из зимнего одеяла и медленно кружившие в свете ночника. Светловолосый медленно моргал, пытаясь обуздать быстро колотящееся сердце. Все мышцы в теле превратились в кисель, а общее состояние напоминало заплыв на надувном круге по ленивой реке в аквапарке – он дрифтавал от одной мысли к другой, чередуя интенсивность своей глупой улыбки. Спустя неизвестно сколько времени Ремус перевернулся на живот, ткнулся лицом в подушку и тихо хихикнул. Да, реально хихикнул, как дама из средневекового романа. Длинные пальцы безжалостно сжали подушку, пытаясь куда-то выместить всё то, что обливало раскалённой карамелью внутренности. В конце своего… как минимум странного ритуала он честно пытался взять книгу (Мураками он забросил, оставив лишь загнутый уголок в напоминание – настроение уже было не то) и открыл «Разговоры с друзьями», ту самую, которую таскал с собой уже неделю, но прочёл только две страницы, одну из которых случайно вверх ногами. Она открылась в самом начале, где Салли Руни знакомила читателя с главным героем, но Ремус смог сосредоточиться ровно… на пять секунд. На шестой секунде он вспомнил, как Сириус вчера шептал ему что-то до смерти глупое в ухо, смеясь над тем, как Лунатик пытался вырваться и не умереть от притворного бормотания. На седьмой секунде он вспомнил, как тот завязывал ему шарф, будто Ремус не носил их с сентября по апрель. На восьмой секунде он вспомнил, как Сириус дыханием грел его пальцы (он всё же был мужчиной-клише), в тот единственный раз, когда они решили прогуляться после трёхчасового сеанса какого-то низкорейтингового французского кино. Книга захлопнулась сама собой. – Чёрт, – выдохнул он, улыбаясь потолку так, будто там был проектор, транслирующий Сириуса 24/7. Он перевернулся на спину, потянулся, рывком поджал ноги и снова разложился, спрятавшись в одеяло по подбородок. Влюблённость? А может, катастрофа эпохального масштаба, грозящая уничтожить его способность вести себя адекватно в обществе. Взгляд упал на пальто, которое вчера вечером в растерянности закинул на приоткрытую дверь – то самое падингтовское пальто, в которое он был закутан в их последнюю встречу. От него до сих пор пахло Сириусом: дорогущим шампунем и каким-то одеколоном, который Блэк обожал до посинения и использовал каждый день. Увидев верхнюю одежду, идея действительно свинтить на их «мальчишник» неожиданно стала более притягательной. Подискутировав с собой ещё минуту, пшеничный парень с нетерпением соскользнул с кровати, ноги коснулись холодного пола, и Ремус вздрогнул – но это не уменьшило сумасшедшей улыбки. Он снял пальто, повертел его в руках, всё ещё взвешивая за и против. Люпин вышел в коридор. Он посмотрел в зеркало. Волосы были в хаосе. Свитер слишком домашний – растянулся на горловине и свисал с длинного тела, словно на чучеле. Зато веснушчатое лицо светилось, как рождественская гирлянда. – Господи, соберись, Ремус Джон Люпин, – произнёс он тоном Макгонагалл. Пригладил волосы, накинул пальто, взял телефон, вдохнул, и… …и в животе снова что-то закружилось, когда он вспомнил, как Сириус написал: «Хочешь провести со мной побольше времени, даже если я буду играть в ФИФУ?» – Ну и да… хочу, – прошептал он себе под нос, открывая дверь. И вышел. Ремус шёл по мокрому тротуару Ноттинг‑Хилла. Почему? Конечно, с неба уже капала мелкая роса дождя, и когда это закончится – неизвестно. Кутаясь в пальто, совершенно не замечая промокших кроссовок, Люпин чуть ли не подпрыгивал от внутреннего возбуждения. Сердце стучало так, будто пыталось вырваться наружу, а живот был завязан в морской узел от нетерпения. Он решил не говорить ничего заранее, заявиться «без приглашения». Представлял все варианты: как Сириус запрыгнет на него в порыве радости, как Джеймс крикнет что-то вроде «Сириус, это к тебе», или как дверь окажется открытой, и он проберётся в гостиную, напав на Бродягу из-за спины. Дошёл до дома – кулаки сами сжались у двери, пальцы дрожали, сердце стучало в ребра. Тук‑тук‑тук! Но за этим ничего не последовало. Он постучал ещё раз, сильнее, всё ещё с жизнерадостностью, и вдруг взгляд пробежал по деталям: окна дома потухшие, свет не горел ни в одной комнате, а перед домом не было мерседеса Поттера. После четырнадцати дней в отпуске серое вещество его мозга наконец запустило мыслительный процесс. Почему Сириус сказал, что играет дома в приставку, если тут не было ни души? Что-то произошло? Он позвонил Сириусу. Один звонок. Два. Три. «Извините, абонент, к которому вы пытаетесь дозвониться, сейчас недоступен. Оставьте сообщение после сигнала.» Ремус слушал гудки, каждый из которых обрывал надежду всё сильнее. В груди осталась странная пустота, смешанная с тёплым остатком ожидания, безвозвратно превращавшегося в тревогу. Он вновь пробежал взглядом все окна, пытаясь увидеть хотя бы маленький светильник надежды – очередной тупой пранк Мародёров? Или они отправились спать… в восемь вечера? Он постоял несколько секунд, стараясь вдохнуть свежий холодный воздух и успокоить себя, обняв себя руками. Резкий холод пробрал до кончиков пальцев, а тепло пальто казалось всего лишь лёгкой накидкой. Каждый вдох приносил лишь более сильную панику. Он вспомнил каждое маленькое обещание Сириуса, каждую улыбку, каждое сообщение, каждую деталь их последних встреч – и вдруг всё это начало терять смысл, растворяться в тревожном мраке. Ремус протянул руку, чтобы снова набрать номер, цепляясь за последнюю надежду, но телефон вновь уведомил его: сигнал отсутствует. В груди сжалось так сильно, что казалось, он не сможет вдохнуть. Ещё мгновение – и в голове пронеслась мысль: А что если это всё правда было лишь игрой? Зачем ему обманывать? Где он? Почему отключил телефон? Где машина Джеймса? Почему не поехал на байке? С каждой минутой вопросов становилось всё больше, тревога росла, превращаясь в бесконтрольный рёв в черепной коробке. Все светлые чувства, которые несли его сюда словно воздушные шары, лопнули один за другим, оставив пустоту и холод, который с каждой секундой пробирался всё ближе к сердцу. Он начал ходить по тротуару взад‑вперёд, пытаясь не поддаваться панике окончательно. Может, Сириус вышел ненадолго? Может, Джеймс забрал машину? Может, телефон Блэка вырубился на холоде? Но чем больше он думал, тем сильнее распространялась пустота. Дома с закрытыми шторами, пустые тротуары, редкие фонари, отбрасывающие длинные тени – всё это казалось враждебным, словно в сказке про Гензель и Гретель. На смену пряничным домикам пришла ведьма, пытающаяся украсть его сердце и полакомиться им за ужином. Ноги стали тяжелыми, будто шагал по вязкому тесту, затягивающему всё глубже в пучину беспокойства. Медленно Ремус развернулся к тому месту, откуда только что появился, и теперь путь до станции метро длиной в десять минут не казался таким коротким. Волосы постепенно слипались от влаги, оседая на загорелом лице и ресницах вместо слёз. Пальцы бессильно сжимали телефон и ключи в карманах пальто. И тут раздался звук мощного двигателя. Автомобиль, чёрный, блестящий, скорее всего Роллс‑Ройс (вы думаете, Ремус разбирался в машинах?), плавно остановился рядом. Люпин поднял покрасневшие от напряжения глаза, и к его удивлению окно опустилось, а перед ним появилась сестра Сириуса. Её взгляд был пристальный и уверенный, будто сама аристократия взирает на него (Блэки вроде таковыми и являлись). – Ты же друг Сириуса? Мы виделись с тобой в продуктовом магазине, помнишь? – спросила она спокойно, но в каждом слове чувствовалось скрытое требование, которое невозможно игнорировать – Я его сестра, Беллатриса Блэк. Сегодня, при близком рассмотрении, она выглядела ещё более… собранной, чем в магазине. Высокие скулы, ровные тени под глазами, идеально уложенные тёмные волосы, которые казались одновременно мягкими и острыми. Пальто – чёрное, с чёткой линией плеч, из тех, что стоят десять зарплат обычного студента. Губы чуть подкрашены винным оттенком, глаза – яркие, внимательные, умные. Слишком умные. Ремус почувствовал, как его собственная неуклюжая фигура в старом пальто, шарфе, надетом в спешке, и румянец от холода стали выглядеть в его глазах как-то… детски. Несерьёзно. Слабовато. – Куда держишь путь? Идёт дождь, а ты без зонта, – продолжила она, не отводя взгляда. – Мне до метро всего лишь дойти… – прошептал он, голос дрожал. Вот уж очередного напоминания о Блэке ему сейчас не хватало. – Понятно, – сказала Белла и улыбнулась. Не холодно. По‑настоящему. И именно это было подозрительным. – Садись. Ты дрожишь как листок. Я подвезу. – Нет, правда, не нужно… – начал он автоматически, но дверь машины уже была приоткрыта лёгким щелчком замка. И в этот момент порыв холодного ветра ударил ему в лицо. В машине было тепло. Уютно. Сухо. Ему вдруг стало так одиноко, так пусто перед этим тёмным домом, что сопротивление просто… рассыпалось. Он сел. Салон пах дорогими духами – мягкими, древесными, обволакивающими – и какой‑то вишнёвой жевачкой. Панель автомобиля мягко светилась тёплым золотистым светом. Здесь всё было приглушённым, спокойным, защищённым – и это так сильно контрастировало с пустой улицей, где всё вокруг впитывало последние остатки света, превращая их в зияющую черноту. Машина плавно тронулась. Пару секунд они молчали, пока Ремус пытался устроиться как можно комфортнее, при этом не запачкав салон дождевой водой . – Значит, до метро едем, хорошо… – Белла кивнула, глаза на дороге, но улыбка на губах была хищно‑мягкой. – Всегда поражалась, какая молодёжь сейчас… открытая ко всему. Я бы, например, никогда не смогла дружить со своим бывшим. Никогда. Эти слова прозвучали легко, как будто не имели веса. Но ударили Ремуса так, будто толкнули в грудь. – Простите… – он повернулся к ней почти рывком. – Что вы имеете в виду? Белла медленно повернула голову, и её лицо приняло искренне удивлённое выражение, что заставило его почувствовать неловкость за свой тон. Аккуратные брови расползлись, полностью меняя лицо от бесстрастного до крайней степени неверия. – Ох… – тихо выдохнула она, почти шёпотом. – Господи. Подожди. Ты… ты правда не знаешь? Ремус почувствовал, как внутри всё медленно сжимается. Воздух стал гуще. Дышать – тяжелее. – Что… не знаю? – спросил он тихо. Белла нахмурилась, будто боролась с собой. Здравый смысл и мораль вступились в разъярённый бой. – Скажи, пожалуйста… как тебя зовут? – Ремус, – механически ответил он, с беспокойством вглядываясь в аккуратный профиль. Кто‑то бы сказал, что он пялится на незнакомую женщину, но в данный момент он лишь хотел услышать, что она имела в виду. Она повторила его имя с такой мягкостью, что стало больно. – Ремус… ты хороший мальчик. Это видно сразу. Поэтому – я не хочу, правда, не хочу это делать, – но потом будет ещё больнее. Он даже не заметил, как пальцы сжались в кулаки. – О чём вы? Белла отвела взгляд, будто пытаясь собраться и принять окончательное решение. – Неделю назад… – начала она осторожно, – я видела Сириуса у их дома. Пауза. – С девушкой. Ремус не успел ничего почувствовать. Он тупо вперился в лобовое стекло, пытаясь осознать информацию. Как раз на прошлой неделе они не виделись в один из дней из‑за тренировок по регби. Он вцепился взглядом в приборную панель, пытаясь удержаться хотя бы за ровные огоньки. – Они… могли быть друзьями, – сказал он почти уверенно, но голос предал его – дрогнул, сорвался, стал слишком высоким. Белла посмотрела на него с жалостью. – Да. Конечно. – Она кивнула. – Ремус. Мне очень жаль, но друзья обычно не пытаются засунуть язык в глотки друг другу. Это прозвучало почти шёпотом, словно она боялась сказать лишнее. Ремус перестал дышать. Мир слегка накренился. Свет фар размазывался. Не было гнева. Не было слов. Только огромная, расползающаяся внутри пустота. – Я… – он попытался сказать хоть что-то, но язык не слушался. – Мне жаль, Ремус, – тихо произнесла Белла. – Правда. Он… он такой. Всегда был таким. Непостоянным. Сложным. Он делает людям больно, даже когда не хочет. Её голос вибрировал сочувствием и усталой откровенностью. Люпин почувствовал, как что-то ломается в груди – медленно, но с громким хрустом. Сириус. Сириус, который улыбался ему. Сириус, который целовал его так, будто в мире нет ничего прекраснее. Сириус, который держал его за руку. Сириус, который… Нет. Нет, нет, нет. – Вы уверены? – прошептал он. – Это… это точно он? – Ремус, – она повернулась к нему, глаза блестели – выразительные, тёмные, почти гипнотизирующие. – Я знаю своего брата. Я знаю, как он выглядит. Я знаю, что он делает. И я видела это своими глазами. Он сглотнул, но в горле было сухо. – Я… я не… не понимаю… – Конечно, ты не понимаешь, – сказала она нежно, почти матерински. – Ты влюблён. Влюблённые ничего не понимают. Это нормально. Она протянула руку и слегка коснулась его плеча. Он вздрогнул, но не оттолкнул её – был слишком в шоке, слишком разбит, чтобы действовать. – Знаешь… – продолжила она, – это частично моя вина. Я… всё-таки его сестра. Нужно было лучше его воспитывать, чтобы он не водил людей за нос. Особенно таких… честных мальчиков, как ты. Да и в магазине я могла бы предупредить тебя о возможных последствиях… Ремус зажмурился. Воздух дрожал. – Слушай, я чувствую свою ответственность перед тобой, что я сообщила тебе вот это всё. Я не хочу, чтобы ты сейчас был один, – сказала она мягко. – Давай я отвезу тебя к себе. У меня есть вино. Ты посидишь, успокоишься. Я присмотрю за тобой. – Нет… – он попытался возразить. – Я не хочу… навязываться… – Не говори глупостей. Это я виновата, что ты сейчас в таком состоянии. Я должна помочь, или эта вина меня съест. Мне очень жаль, что мой брат такой. Он не смог ответить. Губы едва двигались. Слёзы не шли – он был слишком потрясён, чтобы плакать. Белла развернула машину на тихой улице, плавно, без резких движений. Включила поворотник. Девушка одной рукой взяла телефон и быстро написала сообщение. Одним большим пальцем, уверенно, без раздумий. Экран на секунду подсветил её лицо холодным светом. Машина свернула в другой район. Стало ещё тише. И ещё темнее. – Мы почти приехали. Всё будет хорошо, Ремус. Ты не один. Но он чувствовал себя так, будто мир закончился и осталась лишь пустота там, где ещё час назад расплескивался свет. Люпин не помнил, как вышел из машины, как выглядел дом или как Белла усадила его на какой‑то кожаный диван. Всё это произошло автоматически, будто робот, которому отдал команду контрольный центр. Он чувствовал, как сердце подскакивает, дыхание становится прерывистым, а пальцы словно налились свинцом. Она протянула ему бокал красного вина, и он взял его, не думая, не разглядывая. Рука дрожала, движения были замедленными, будто вода заполняла каждую мышцу, как водяной матрас. Вино обожгло горло, но вкус почти не дошёл до сознания – только странная тяжесть и уже знакомая пустота. Голос вокруг стал смутным, словно фоновый шум в игре. Белла что‑то говорила тихо, спокойно, и её слова скользили мимо него, не задевая даже по касательной. Музыка где‑то вдали переливалась, ноты расплывались, превращаясь в мягкую вибрацию под грудью. – Ремус, сейчас должен прийти мой друг, ты же не против? – сказала она между прочим, как будто это было само собой разумеющееся. Ремус кивнул, не в силах вслушаться. Друг? Кто это? Его разум метался, цепляясь за обрывки мыслей: Сириус, пустой дом, телефон, нереальность всего происходящего. Сердце билось быстрее, грудь сдавала, дыхание стало резким. Он попытался сделать вдох, но воздух будто уплывал сквозь пальцы. Кем была эта девушка? Может Эмбер из его потока или Натали, которая просила его номер недавно? Имеет ли это какую‑то разницу? Свет начал как будто мерцать. Руки не слушались, тело будто сросталось с диваном, проваливаясь всё глубже и глубже. Какие‑то голоса перемежались смехом, шаги становились ближе, но одновременно отдалялись. Ремус пытался сосредоточиться, понять, что происходит, но отдельные фразы терялись, обрывались, растворялись в шепоте и музыке. – Ремус? – чей‑то голос прорезал шум, ровный, спокойный. – …мм? – ответил он, не поднимая глаз. Фигура перед ним расплывалась, свет и тени сливались, создавая неправильный, странный ритм движения. Он чувствовал, как бокал снова оказывается в его руках – хотя не помнил, чтобы его пальцы ухватывались за ножку. Ремус почувствовал лёгкое головокружение, сердце начало колотиться сильнее, дыхание стало частым и прерывистым. В груди будто сжали стальные тиски. Паника, которая долгое время маячила на горизонте, начала подкрадываться ещё более уверенно. – Выпей, – сказал тихий мужской голос. Он сделал ещё один глоток, не думая. Тёплая жидкость скользнула по горлу, а тело вдруг стало мягким, почти невесомым, и паника, наоборот, усилила ощущение, что он вот‑вот рухнет. Звуки растянулись, исчезали и появлялись снова, как будто он слышал всё через толщу воды. Тени мелькали на стенах, свет качался и дробился на сотни бликов, размытых и ярких одновременно. Он пытался подняться, пошевелить рукой, открыть глаза шире – и всё это было безуспешно. Всё тело будто перестало быть его. – Том, открой ту бутылку тоже, – прозвучало где‑то рядом, голос Беллы был тихий, спокойный, будто она произносила что‑то очевидное. Том? – ум Ремуса зацепился за это имя, но он едва ли мог сосредоточиться. Лицо этого человека мелькнуло в его воображении: высокий, худой, с чёткими, слишком аккуратными чертами лица, тёмные глаза, которые казались пустыми и одновременно внимательными. Но Ремус не успел увидеть больше – мир закружился, дыхание стало резче, сердце колотилось, пальцы сжимали бокал слишком крепко. Он слышал, как кто‑то тихо двигается рядом, чувствовал, как холодный воздух скользит по шее, слышал приглушённые слова Беллы, но не мог их понять. Паника росла, сердце колотилось, дыхание сбивалось, руки дрожали, пальцы судорожно пытались удержать бокал за ножку, словно он был якорем, единственной опорой в этом безумии. – Просто расслабься, – тихо, почти шёпотом, произнес мужской голос, но слова не успели достичь сознания. Ремус чувствовал, что теряет контроль. Мир исчез, оставив только ощущение падающей невесомости, пустоты и мягкой, бесформенной тьмы.