История полная скорби, вылившаяся в одержимость и желание отомстить

В марте было тепло и солнечно. Родители стали чаще предпринимать попытки вывезти дочку куда-нибудь. Была ли это обычная прогулка по парку, или же короткий отдых на Чеджу, а может и поход в кино – не сильно и важно. Главное, что семья Хон регулярно занималась чем-нибудь все вместе. Джиюн была рада их такому поведению. Она и сама чувствовала, как ей становилось немного лучше. Появилось больше мотивации следить за собой, хотя она все еще не могла заставить себя питаться нормальными порциями, но это уже было что-то. И все же могло пойти хорошо. Джиюн даже думала о том, чтобы связаться с Ёной и Арией, извиниться за игнорирование, позвонить Госпоже Пак и рассказать, что она готова летом приступить к подготовке. Но внезапное предложение от мамы заставило девушку изменить все выстроенные в голове планы. - Ты не хочешь помочь разобрать вещи Союн? Мне показалось, что будет правильно, если этим займешься ты. Госпожа Пак долго обсуждала это со своими психотерапевтом и мужем. Они оба пришли к выводу, что под присмотром родителей, Джиюн стоит позволить зайти в комнату к сестре и покопаться в ее вещах. Они все считали это терапией. Что Джиюн сможет так отпустить Союн. Что это поможет. Дочь заторможено кивнула. Ее посещало желание зайти в комнату Союн, но каждый раз, держа холодную ручку в своих пальцах, девушка понимала, что не готова ворваться в место хранящее призрак ее сестры. Поэтому предложение матери поразило ее и немного задело. Но Джиюн кивнула. После завтрака девушка поднялась наверх. Ее пальцы привычно сжали ручку двери. Джиюн прикрыла глаза и вдохнула. Она справится. Щелчок заставил вздрогнуть. Дверь плавно потонула в глубине комнаты. Джиюн открыла глаза и почувствовала, как дыхание сковало. Тут пахло пылью. Не Союн, не ее духами, а пылью. Девушка сделала шаг вперед, входя внутрь. Тут все было именно так, как оставила уезжавшая в Сеул Союн. Джиюн осмотрелась и неловко села на кровать, стараясь вспомнить их с сестрой диалог перед отъездом в общежитие. Они приезжали на Чусок в начале сентября, а после уехали. Тогда Джиюн наблюдала за суетящейся у шкафа Союн, пытающейся набрать больше осенних и зимних вещей. Вообще, их общежитие было достаточно просторным, у каждой девушки имелась своя спальня. Но сезонную одежду близняшки хранили у родителей, как и некоторые другие личные вещи. В вечер перед приездом машины, Союн как раз собирала необходимое в Сеул. - Помню, как она последний раз была в спальне и разбрасывала свои вещи. Тебе не стоило убирать этот беспорядок, мама. – Джиюн тепло улыбнулась матери, стоявшей на пороге. Женщина вздохнула. - Как же я могла оставить все так? Хотя, по приезду, она сказала мне тоже самое – отругала, что убрала ее беспорядочный порядок. Джиюн нахмурилась. - Она приезжала после Чусока домой? На самом деле, Союн часто не было в общежитии. Но Джиюн списывала это на то, что сестра просто опять ночует в студии, занимаясь музыкой для группы. Для нее это было нормально. Для любого айдола это было типично. Ария вылезала из зала лишь к трем часам утра, Ёна часто проводила ночи за синтезатором. Да и сама Джиюн часто практиковалась сутками. Их общежитие больше пустовало, нежели было жилым. Но Джиюн точно не могла вспомнить, чтобы Союн ездила к родителям. Она позвала бы с собой сестру, да и в то время они были заняты подготовкой к туру. Поездка к родственникам ломала все расписание, могла бы повлечь штрафы от компании за нарушение дисциплины. - Когда она приезжала? – спросила Джиюн, не сдерживая эмоций в голосе. Госпожа Хон стушевалась под напором дочери. Ей вдруг показалось в этот самый момент она совершает роковую ошибку. Стоит просто покачать головой, соврать, придумать что-то… Но сказать правду дочери было намного важнее и честнее, чем стрелять отговорками. - Незадолго до… - женщина не закончила предложение. Выражение лица Джиюн напугало ее. Казалось, что девушка вот-вот впадет в приступ истерики, вернется в то пугающее состоянии, если Госпожа Хон оставит все вот так просто. - Она что-то искала и приехала ненадолго. Как нашла – сразу же уехала. Видимо забыла что-то, пока вы отдыхали дома. - Вспомнила спустя месяц? – удивилась Джиюн. Не похоже на Союн. Да, она была менее собранной, но слишком ответственной для того, чтобы забыть нечто важное дома, а после, нарушив все правила, вернуться за этой вещью. Джиюн посмотрела на маму. Союн не сказала сестре, что едет к родителям. Что-то искала, а после внезапно совершила самоубийство прямо на сцене перед предстоящим концертом. Разве это не странно? Разве все не слишком странно? Внутри что-то усиленно заработало с невероятной скоростью. Мысли вновь принялись носиться, ударяясь пазлом осознания о череп. Джиюн вдруг почувствовала, как легкие наполняются слишком большим потоком воздуха, потому неосознанно задержала дыхание и прикрыла глаза. Что могла забыть Союн в своей спальне дома у родителей? Почему она не сказала никому об этом? Джиюн встала резко голова ее закружилась, но девушка упрямо устояла на ногах. Если Союн хотела бы что-то спрятать, то где бы она это сделала? Там, где никто не стал бы искать. Разве не логично? - Она заходила в мою комнату? Госпожа Хон нахмурилась, затем кивнула, припоминая. - Сказала, что решила заранее оставить подарок тебе, раз уж она все равно заехала домой. Джиюн быстрым шагом направилась в свою спальню. Подсказка и одновременно тайник. Никто бы и не подумал, что любящая сестра станет использовать свою близняшку. Это было неочевидно, разве она не станет использовать собственное личное пространство? Да и родителей дочь точно не подвергнет «опасности». Догадка за догадкой погоняли мысли. Джиюн осмотрела свою спальню. Спрятать так, чтобы она нашла, но лишь тогда, когда захочет найти. Союн бы не оставляла это на видном месте или в тайниках самой Джиюн. Это должно быть место, в котором будут искать лишь намеренно. Не то, где заметит мама при уборке. Будучи айдолами, которых часто заставляли сидеть на жестких диетах, девушки научились хорошо прятать снеки так, чтобы дотошная Госпожа Пак найти не могла. Самое лучшее место для этого было – специальное место в матрасе. Такой тайник делался просто. В матрасе вырезалась дырка не особо большого размера, туда складывалась вещь, которую хотели спрятать, а после дырка затыкалась отрезанной частью, что крепилась на специальные липучки. При смене постельного белья на нижнюю часть матраса никто обычно не смотрит, с пола под кроватью этого места не было видно. Так что, это место было идеальным. Джиюн выкинула одеяла и подушки, а затем скинула матрас с кровати и перевернула его. Тайник нашелся быстро. Он был плохо скрыт, видимо, из-за спешки Союн. Джиюн провела пальцами по тайнику и содрала «крышку». Спрятан оказался небольшой блокнот голубого цвета. Внутри были лишь обрывочные записи, где-то схемы с именами менеджеров, которые работали в их агентстве, айдолами из других компаний. Все это выглядело скомкано, буквы петляли, будто Союн писала это все под чем-то. Джиюн вздрогнула, когда ее плеча коснулась мама, и захлопнула блокнот. - Тут ее стихи. – девушка постаралась улыбнуться. – И почему она вообще решила спрятать это у меня в спальне? Госпожа Хон промолчала. Женщина лишь села на колени и обняла дочку со спины. Ей казалось, что если она проявит недоверие, если станет перечить и что-то требовать, то Джиюн замкнется, закроется опять. Месяцы мучений снова ворвутся в жизнь дочери, погружая ее на самое дно печали. Поэтому она пришла к выводу, что лучше довериться и просто обнять, чем давить и вынуждать что-то рассказать. Когда женщина спустилась вниз, чтобы начать готовить обед, Джиюн вернула комнате прежний вид. Она осмотрела исписанные листы еще раз, словно там должна была быть подсказка. Словно где-то должна найтись предсмертная записка, объясняющая все. Или имя убийцы. Убийцы? Джиюн замерла, пробуя эту догадку на вкус. Конечно, ей приходили мысли, что кто-то сделал это с Союн, но поглощенная горем, она просто не обращала сильно большого внимания на эти домыслы. Но теперь, учитывая спрятанный блокнот со странными записями, то, что Союн что-то искала, по словам матери, в своей комнате, сорвав расписание и рискнув, приехав домой, все становилось слишком… неочевидным. Джиюн осмотрела спальню сестры, найдя тайник в матрасе, но уже давно пустой. Проверила все и у себя, однако не отыскав ничего стоящего, глупо ухватилась за блокнот и его содержание. Все вело в агентство. Словно разгадка была там, будто там точно прятался таинственный убийца. Убили Союн? Или подтолкнули к самоубийству? Что должна была сделать Джиюн? С чего начинать расследование? К кому обращаться за подсказками? Девушка в ту ночь долго не могла заснуть. В голове крутились беспорядочные эфемерные догадки, зачастую слишком нереалистичные. Джиюн ворочалась в постели, подрывалась, чтобы достать блокнот из-под подушки и пролистать листы еще раз, словно на сотню передней раскроется тайна. Девушка попросила у родителей мобильник Союн и тщательно изучила его. Затем пробила в интернете каждое записанное в блокноте имя, пытаясь отыскать что-то общее. Она даже постаралась отследить все передвижения Союн, используя данные ее карты. Часто сестра снимала наличные. Бронировала такси, для поездок куда-то. В те вечера, когда Союн отписывалась близняшке о том, что будет ночевать в студии, она и близко не была у агентства. Союн врала, сбегала и пряталась где-то, при этом вычищая большую часть доказательств этого из своего телефона. Даже способы бронирования такси меняла раз в неделю, что доказывала история в браузере, а также скачивания на маркетплейсах. Союн что-то скрывала, но, поняв, что ей угрожает опасность, оставила подсказку для Джиюн. Зацепка. То, что поможет найти виновного. Через несколько дней усердного поиска, девушка хотела еще раз проверить, не скрыто ли в написанных именах ребусом подсказка. Однако блокнота на месте не нашла. Джиюн спустилась к матери на кухню. - Ты не видела голубой блокнот со стихами Союн? Предположение, что мама могла открыть и узнать правду, кольнуло. Госпожа Хон покачала головой. - Ты не брала мою пижаму стирать? – вспомнив, что после душа она не нашла пижаму там, где оставила, спросила Джиюн. - Забрала. Она сейчас стирается. По выражению ужаса на лице дочери, женщина поняла, что совершила огромную ошибку. Она подорвалась и последовала вслед за дочерью. Стиральная машина уже заканчивала стирать. В мыльной воде плавали обрывки исписанной бумаги. Джиюн осела на пол. Зацепка. Ее зацепка! - Мне жаль. Я должна была проверить карманы. Прости-прости! Госпожа Хон упала на колени, захлебываясь слезами. Она плакала не из-за блокнота со «стихами» погибшей дочери, а потому что страшилась, что вышедшая из того ужасного состояния Джиюн вновь вернется. Что, потеряв вещь сестры, она обязательно погрузится в пучину отчаянья с новой силой. Ее щеки обожгли холодные руки дочери. Джиюн стерла дорожки слез и обняла маму. - Прости, что напугала. Ты не виновата. Это просто произошло. Джиюн продолжила обнимать мать, позволяя той от души расплакаться, высвобождая все то, что копилось внутри эти месяцы: горе, скорбь, страх за оставшуюся дочку, что с каждым днем тонула все сильнее и не смела даже намекнуть на помощь, не желая собственного спасения из бездны боли. Эти материнские чувства к двум дочерям, противоречивые и одинаковые одновременно, душили женщину день за днем. И теперь, когда Джиюн вот так простила ее за ошибку, обняла и приняла слезы, женщина, наконец, почувствовала свободу. А Джиюн только гладила и наблюдала за тем, как чернила тают, а бумага разрывается на еще более мелкие кусочки, превращаясь в катышки. Вывод напрашивался сам собой – ей пора было возвращаться. Только там, в агентстве, она сможет узнать правду и отомстить за сестру. Уже вечером Джиюн позвонила Госпоже Пак и рассказала о своей готовности вернуться. Полгода прошло незаметно в противоречивых чувствах. И теперь Хон Джиюн возвращается, чтобы найти и наказать того, кто посмел отобрать у нее Союн. И она отдаст все, ради правды. Даже собственную жизнь. Серия 1. Возрождение.