За полночь

— Справишься без нас? — Том, казалось, говорил непринужденно и спокойно, но Соник мигом почувствовал скрытую тревожность в его голосе. — Да, Лорд Пончик! — он с напущенной уверенностью упер руки в свои синие бока. — Нашему дому ничего не угрожает. — Я беспокоюсь не о доме, — Том не мог не улыбнуться, когда синий инопланетный ежик искренне назвал это место своим домом. Человек не раз вслух подтверждал, что Соник — его ребенок, но каждый раз безудержно радовался тому, что этот ребенок считает так же. Жизнь не дала им с Медди собственных детей, и порой Том думал, не по этой ли причине судьба привела к их дому осиротевшего ежика? И теперь этот пустой в прошлом дом с радостью распрощался со своей унылостью, особенно сейчас, когда под его крышей приютилось четыре новых жильца. Только последний из них все еще внушал некую тревожность. — За него не волнуйся, — решительно заявил Соник, источая вокруг себя максимальную ауру убеждения. — Он пока привыкает, но, знаешь… — он с вдруг нескрываемой нежностью посмотрел в окно, где черный еж под привычным суровым и следящим взглядом Наклза слегка опасливо, будто боялся навредить, гладил активно виляющего хвостом Оззи, — он хорошо справляется. Просто ему нужно время и немного любви, — закончил он свою глубокомысленную речь. Том кивнул и игриво потрепал Соника по голове прямо промеж дернувшихся ушей. Тот с напускным возмущением засопротивлялся, при этом разразившись веселым смехом, и мгновением спустя сам кинулся в любящие и крепкие человеческие объятья. Когда Том уехал на ночное дежурство, неудачным (смотря, для кого) образом совпавшим с суточным дежурством Медди, Соник уже успел набросать в своей голове целую программу по ночным посиделкам для их разношерстной компании. Если после этого Шэдоу не решит остаться в их семье (вот придумал же себе «испытательный срок»!), тогда синий ежик смело признает, что ничего не знает в земных развлечениях. *** Тейлз тихо сопел в углу дивана, удобно устроившись на чужом черношерстном боку и использовав собственные хвосты вместо покрывала. Блики работающего телевизора периодически ярко освещали его мордочку, порой бесшумно причмокивающую во сне. Картонное ведро с попкорном, выпавшее из его расслабленных пальцев, уже давно покоилось под диваном, рассыпав свое подсоленное содержимое по мягкому ковру. — Людям никогда не одолеть такую мощь, — внезапно сказал Наклз, и его голос чуть не потонул в реве огромной ящерицы, бесновавшейся на экране. Аметистовые глаза следили за происходящим оживленно и даже восторженно. — Только не в этой версии «Годзиллы», — возразил Соник, увлеченный зрелищем и подносящий горсть попкорна ко рту. Раздался звучный хруст. — Люди любят снимать фильмы о монстрах, — мрачно донеслось рядом, и Соник окинул его обладателя мягким взглядом: — Они любят монстров. — Побеждать, убивать или запирать. — Ты нагнетаешь, — Соник поставил свое ведро с попкорном рядом с собой и не заметил, как оно опасно накренилось, рискуя повторить судьбу ведра, лежащего на ковре. — Ты еще не видел версию четырнадцатого года! — он по-дружески ткнул локтем в черный бок хмуро покосившегося на него ежика. Шэдоу, оставаясь таким же угрюмым, вновь перевел взгляд на экран, где гигантский робот активно обстреливал орущую ящерицу высокотехнологичными лучеметами. Лисенок бы оценил, если бы его теплая светло-рыжая тушка не жалась к нему во сне с другой стороны. Так доверчиво, открыто и совершенно без страха. Когда-то Шэдоу так же жался к Марии в их уютном палаточном домике. Засыпать в ее объятьях было невообразимо приятно и спокойно. Он хорошо помнил ее ласковые руки, бесстрашно накрывавшие его иголки, и нежные пальцы, поглаживающие, почесывающие, перебирающие его шерсть. Рука в белой перчатке осторожно поднялась и, чутка помедлив, осторожно приобняла чужие плечи. Тейлз слабо шевельнул ушами, что-то пробубнил сквозь сон и потерся головой о черный мех. Рядом раздался возглас умиления, и его обладатель тут же получил жгучий взгляд красных глаз. Соник лишь скорчил мордашку «как это мило!» и запустил руку в ведро с попкорном. Оно незамедлительно упало, не сумев-таки удержать равновесие, и превратило пол в хрустящее «минное поле». — Вот невезуха, — досадливо протянул синий ежик, абсолютно неготовый идти на кухню делать новую порцию. С его способностями это не было проблемой, но микроволновка не обладала такой же внеземной скоростью. На экране высокотехнологичный робот, похожий на смешную игрушку, под громкий рев японской ящерицы оказался позорно повержен. — Ха! Как я и говорил! — Наклз победоносно вскинул вверх кулак, и Тейлз что-то просипел во сне, сильнее укутавшись в свои пушистые хвосты. — Лисенку пора в кровать, — добавил он и спрыгнул с дивана. — Мне на паузу поставить? — любезно поинтересовался Соник, совершенно не обращая внимания, как под грузным шагом красной ехидны захрустел рассыпанный попкорн. — Нет, еж, — Наклз слишком аккуратно для своей натуры поднял Тейлза на руки, и тот автоматически прижался к его красно-белому меху на груди, так и не проснувшись. — Исход битвы предрешен. — Ты бы удивился, — Соник добродушно усмехнулся, наблюдая, как Тейлз сонно утыкается мордочкой под красные дреды, словно грозный воин был его любящей мамочкой. Или заботливым старшим братом. — Вот и остались мы с тобой одни, — нарочито мудро изрек ежик, когда шаги ехидны стихли в дальней комнате, отданной под их спальню. — По современным меркам, это очень старый фильм, — с некоторой долей мрачности произнес Шэдоу и, склонившись, поднял с ковра полупустое ведро, чтобы неспешно запустить в него руку. — Ты выбрал его специально, — безапелляционно заключил он и по-животному слизал со своей ладони несколько воздушных зерен кукурузы. При этом его глаза продолжали следить за событиями на экране, и его свет неожиданно красиво отражался в красной радужке, переливался, словно грани драгоценного камня, и в каком-то смысле даже гипнотизировал. — Ну… — Соник встрепенулся, вдруг осознав, что натурально любуется, — я подумал, для первой кино-ночи в нашей «колоритной банде», — Шэдоу коротко глянул в смеющиеся изумрудные глаза и снова перевел свое внимание на телевизор, — тебе так будет комфортнее. — Мне комфортно, когда меня не считают монстром. Сказано было так тихо, что навострившиеся уши Соника не сразу разобрали эти глухие слова. — Монстром? — переспросил он, чувствуя себя глупо, поскольку был уверен, что не расслышал фразу. Он внутренне порадовался, что Наклз с Тейлзом ушли предаваться сну и что громкость кино надежно скрывает их общение. — Том с Медди меня боятся, — до жути безэмоционально пояснил Шэдоу, но от глаз синего ежика не укрылось, как сжались его пальцы, сминая края картонного ведерка. — Я их не виню, я бы тоже… ненавидел. — Да бро-ось, — протянул Соник, пожалуй, излишне оптимистично. — Тот факт, что ты находишься здесь, уже говорит об обратном. — Он озадаченно потер свой черный нос, суматошно пытаясь найти слова, чтобы доказать свою правоту. — Когда ты узнаешь их получше… когда вы узнаете друг друга получше, то сам поймешь, что напридумал себе все это. Воцарилось молчание, на фоне которого японские военные что-то кричали и активно готовились противостоять Годзилле, пока их ученые чинили его механическую версию. — По правде говоря, я бы хотел называть это место своим домом, — сумрачно произнес Шэдоу, не совсем понимая, почему стал откровенничать, но испытывая лютую потребность поделиться своими переживаниями с тем, кто пробился через его бесконтрольный гнев и помог взглянуть вокруг незамутненным злостью взором. — Я все еще помню ее свет, — недонесенные до рта воздушные зерна кукурузы высыпали обратно в ведро. — И всегда буду помнить, но здесь… это не так больно. — Это и называется — чувствовать себя, как дома, — мягко подсказал Соник, не замечая, с каким теплом смотрит на собеседника. — Кстати, — он растянул свою самую неотразимую улыбку, — если дашь Тому почесать себя по голове, вообще забудешь обо всем на свете. — Что? — Шэдоу повернулся к синему ежику так резко, что несчастное ведро снова оказалось на полу, на этот раз полностью опустошив свое нутро. — Ты же несерьезно? — он в искреннем замешательстве посмотрел в улыбающуюся мордашку напротив. — А что? — развел руками Соник, продолжая широко усмехаться. — Ты такой же ежик, как и я. — Его улыбка знакомо изменилась. — Могу доказать. Шэдоу не успел что-либо оспорить, поскольку к нему вдруг придвинулись совсем близко, а чужие руки в белых перчатках бесцеремонно обхватили его мордочку по бокам, слегка потрепали, будто неразумное животное, и двинулись выше, собственнически обняв пальцами автоматически поджавшиеся остроконечные черные уши. Всколыхнувшаяся было волна злого возмущения моментально улеглась, сменившись поразительным спокойствием и даже умиротворением. Ежик оторопело замер, ярко вспомнив Марию — она порой с такой же лукавой улыбкой, но с нежностью жамкала его щеки, а под конец этой унизительной приятной процедуры со всей любовью притягивала друга к себе, чтобы крепко поцеловать в сморщенный из-за зажмурившейся мордочки лоб. Но в этот раз вместо чего-то яростного, тревожного и опустошающего эти образы беспощадно минувших дней принесли лишь небывалое тепло и странное облегчение. Такое чувствуешь, когда удаляешь занозу, причинявшую немало боли. Шэдоу не заметил, как слегка склонился, подставляя свою колючую голову под непрекращающиеся ласки. — Вот так, новый ежик, — проворковал Соник, опуская руки, освободившиеся черные уши тут же навострились. — И какой же ты монстр? Шэдоу исподлобья глянул на собеседника, приняв вдруг угрожающий вид, почти по-звериному ощетинившись, и оскалился, сморщив нос в хищных складках. — Пусть я выгляжу, как еж, — его голос прозвучал со знакомой злобной хрипотцой, — ни ты, ни кто-либо другой… даже ученые, в руки к которым я попал, не знали, что я на самом деле… — он замолчал, сник, а потом, будто вспоминая что-то, прикоснулся к своей груди. Легонько погладил, явно успокаиваясь, и Соник только сейчас заметил, как сильно этот белый участок меха был пушист. — Если начнешь линять, как Оззи, тебе придется вычесываться, — задумчиво проговорил синий ежик, чем снова поверг Шэдоу в замешательство. — Поверь, Медди в бешенстве вселяет ужас, — добавил Соник, когда поймал на себе ошеломленный взгляд красных глаз. — Есть специальная расческа, кстати. О, сейчас покажу! В одно мгновение Шэдоу остался в одиночестве, но это же мгновение спустя Соник синим шлейфом вернулся на место, из-за чего рассыпанный попкорн, ранее окружавший лишь диван, разнесло по всему полу гостиной. — Предадимся грумингу? — с невероятным одушевлением спросил сверхскоростной еж, размахивая перед мордашкой собеседника странной на вид расческой. — Она, вдобавок, еще и массажная, такой кайф! — Соник вдруг запнулся и присмирел. — Ну, то есть, Оззи нравится, а не верить Оззи я не могу. И впервые за все время с момента своего пробуждения спустя пятьдесят лет стазиса Шэдоу улыбнулся, несильно, но искренне, наблюдая, как оправдывается Соник, что щеткой этой он ни разу не пользовался, он ведь не любопытный ребенок, а вполне себе взрослый еж! А синяя шерсть, которую Медди счищала с расчески, была не его, это все подстава неизвестных недоброжелателей! Остаток фильма прошел под тихий звук щетки, с особым трепетом расчесывающей черную шерсть. Соник был благодарен, что его хвост утопает в диванных подушках, иначе бы новый ежик увидел, как он безостановочно виляет из стороны в сторону. *** Чужой язык был горячий, шершавый и юркий. Он властно изучал внутреннее убранство рта и позволял другому языку так же яростно орудовать в своем рту. Соник отстранился первым, хотя очень не хотел, но легкие отчаянно горели, требуя воздуха. Шэдоу, в чьи плечи продолжали упираться синие ладони (перчатки были сброшены для лучших ощущений), задышал так же тяжело и часто. Он чувствовал, на каких невероятных скоростях билось его сердце, ничуть не уступая сердцебиению в синей тушке напротив. Наверное, тут стоило бы растеряться или рассердиться, но черный ежик, получивший неожиданный и очень страстный (даже ненасытный) поцелуй, оказался не против такого развития событий. И сейчас тело вечно неприветливого на вид ежа словно вспыхнуло какой-то неизведанной ранее энергией, при этом не пуская во все стороны красное ее проявление. Решил бы Соник потискать его щеки, как прошлым вечером, то обжегся бы. — Думал, ты мне врежешь, — немного запыхаясь произнес синий ежик, но в голосе не было и толики вины за содеянное. Напротив, зеленые глаза сияли небывалой наглостью и самоуверенностью. Возможно, дело в том, что Шэдоу ответил на столь внезапный поцелуй, а может, он всегда был таким самонадеянным. — Стоило бы, — с легкой хрипотцой согласился Шэдоу, начиная неспеша, будто готовясь к чему-то, стягивать перчатки со своих рук. — Но ты задолжал мне. — Боюсь тебя огорчать, — притворно вздохнул Соник и тут же перешел на насмешливый тон, — но моя шерсть не такая же мягкая и пушистая, как у тебя. Черно-красная кисть потянулась к бежевой грудке и мгновением спустя прижалась к ней своей ладонью. Ощутила всей поверхностью содрогание грудной клетки под напором бешенного сердцебиения и погладила, повторяя недавние действия самого Соника. Вопреки словам, бежевая шерстка оказалась мягкой, теплой и очень приятной на ощупь. Она щекотала его ладонь, проникала между пальцами и дарила воистину умопомрачительные ощущения, смешиваясь с его шерсткой, зарываясь в нее, что нельзя было сказать, где начинается черная и заканчивается бежевая. От всего это в колючей голове немного помутнело, будто разум ушел на второй план, уступая место активизировавшимся инстинктам. Неудивительно, что синий ежик полез целоваться, не сумев справиться с гормональным штурмом своего организма, но удивительно, что Шэдоу оказался не против. Видимо, присутствие еще одного ежика рядом запустило «интересные» механизмы его тела, да и не только его. Поразительно, как невинная забава из простой шалости может перерасти во что-то не такое уж детское. Шэдоу глубоко вздохнул и убрал ладонь. Его внутренности уже с момента нежданного поцелуя терзал безудержный жар, сотрясающий тело в мелкой дрожи. Не стоит усугублять ситуацию. Чтобы хоть как-то успокоиться и отвлечься, он медленно оглядел место, где они находились. Чердак по праву считался комнатой Соника, и все в ней просто вопило о характере этого ежа. Ярко, пестро, повсюду буйство различных предметов и разнообразие атрибутов увлечений и хобби. Даже кровать в виде красной машины — и та не казалась просто детской деталью, хорошо подчеркивая игривость и, пожалуй, весьма наивную доброжелательность своего хозяина. Занятное сочетание с его чрезмерной самоуверенностью и, чего греха таить, наглостью, пускай и оправданной. — Ты дрожишь, — раздалось в наступившей тишине немного тревожно, и Шэдоу снова развернулся к Сонику. — Я не знаю, почему так реагирую, — честно сказал черный ежик, бросив короткий взгляд на свои руки, чтобы увидеть почти незаметный тремор. — Не думал, что такое возможно… со мной. — Еще один факт, что ты такой же ежик, как и я, — участливо произнес Соник, придвинувшись совсем близко. — Чувствуешь? Шэдоу чувствовал. И жар чужого тела, и его трепет, будто в предвкушении чего-то. А еще он чувствовал, что собственные внутренности пульсируют в такт его исступленному сердцебиению, странным образом приятно и волнительно, отдают куда-то ниже и скапливаются в паху покалывающей легкой сладостью. — Мы слишком далеко зашли, — грубо сказал Шэдоу, собираясь встать с койки, но его схватили за руку. Без какой-либо дерзости или давления, а как-то растеряно и умоляюще. — Не хотел обидеть тебя или как-то унизить, — неожиданно подавлено пролепетал Соник. — Я решил, что смогу разубедить тебя… Чтобы ты перестал считать себя монстром… если покажу, что мы одинаковы. Шэдоу закрыл глаза, тяжело вздохнул, после чего сказал, не поднимая век: — Не в этом дело. Похоже, ты совсем не знаешь, к чему может привести эта ситуация, — он почувствовал, как подушечки пальцев, такие же бежевые, как и грудка синего ежика, вжались в его локоть плотнее. — У тебя есть опыт, которым ты можешь поделиться со мной? — голос Соника прозвучал с естественной любознательностью и почти что с ребяческим нетерпением. Вновь посмотрев на него, Шэдоу увидел, как за его спиной мелькает яростно виляющий хвостик. — Опыт… — мрачно повторил он, крепко задумавшись о том, что можно рассказать жизнерадостному ежику рядом. На нем ставили немало опытов, включая изучение его инопланетного организма, и некоторые из них добропорядочные люди назвали бы аморальными, а земные законы назвали бы «сексуальным насилием». Только после того, как Мария нашла его, почти на постоянной основе удерживаемого в подавляющем его силу жидком геле (так похожего на обычную воду, что по консистенции, что по цвету), «взрослые» исследования его тела закончились, и ему даже дали возможность свободно передвигаться по базе, спасибо успокоившемуся поведению. Возможно, они не нашли ничего интересного, что могло бы принести пользу, но, скорее всего, профессор очень сильно беспокоился о том, что могла бы узнать его внучка от своего пушистого друга. — Ты когда-нибудь трогал себя там? — вопрос прозвучал, как гром среди ясного неба, из-за чего Соник в недоумении замер. А потом он почувствовал, как его щеки стремительно нагрелись, и так и не ответил. Шэдоу с легкой усмешкой обнял ладонями эту смущенную мордочку, ощутил, как греются пальцы и неторопливо, словно издеваясь, потянул к себе, чтобы с непонятным ликованием увидеть, как послушно синий ежик подсаживается чуть ли не вплотную. Соник был в том прекрасном возрасте, в котором тело развито достаточно, чтобы начать размножаться, но еще слишком молодо, чтобы совладать со всеми биологическими процессами, толкающими на это. Вряд ли он действительно изучал себя, чтобы понять, почему все чаще в паху приятно ноет, но, видимо, такие мысли проскальзывали в его колючей голове, если на простой вопрос он отреагировал так однозначно, точно поняв, про что говорят. Достаточно смелый, чтобы рваться в неравный бой и рискнуть погибнуть, но недостаточно, чтобы помочь себе получить разрядку в особенно невыносимые дни, когда гормоны половозрелого организма требуют совокупляться. Шэдоу, размеренно и мягко тискающему чуть ли не обжигающие щеки возбужденного ежика, даже стало любопытно, лежит ли он в такие моменты в обнимку с подушкой и скулит от беспомощности, страха и непонимания или сбегает из дома, чтобы попытаться сбросить лишнюю энергию в неистовом беге по местным окрестностям? События вчерашней кино-ночи начали повторяться с точностью да наоборот — теперь Соник доверчиво подставлялся под ласку и даже начинал что-то тихо урчать, а Шэдоу наслаждался тем, как приятно оказывается дарить кому-то чувство комфорта. Синие уши с готовностью припали к голове, чтобы дать черным пальцам пространство за ними для приятных почесываний. Повезло, что уже за полночь, и все жители дома спят или готовятся ко сну, не мешая предаваться оному другим. Именно по этой причине черный еж сейчас был в комнате Соника, поскольку больше ночевать ему было негде. Убедившись, что инициатор разделить с ним свою комнату (и услужливо уступивший кровать, собираясь спать в кресле-мешке в виде колючего клубочка) успокоился достаточно, чтобы перестать дрожать от возбуждения, Шэдоу придвинулся вплотную и с небывалой нежностью потерся носом о бежевую щеку, на что получил такое же инстинктивное действие в ответ. Сердце словно замерло на мгновение и пустилось в остервенелый пляс, стоило Сонику начать ластиться в стремлении скользнуть своей щекой по его мордочке. Шэдоу вновь начал задыхаться, не ожидая, что такое простое действие встряхнет всю его тушку. Внутри вспыхнуло с новой силой, начиная медленно, но верно, накапливаться чем-то щекочущим внизу живота. Черно-красные пальцы сжались сильнее, жестко вцепившись в синюю шерсть на голове рядом с иголками, больно потянули, заставляя тихо заскулившего от этих внезапных грубых действий ежика согнуться, и чужой влажный черный носик, шумно дышащий и сипло фыркающий, сунулся ему за поджавшееся ушко, в то время, как Соник оказался уткнутым своим носом в белую пушистость на черной грудке, и начал жадно вдыхать незабываемый и почему-то такой вкусный запах. Он, потерявшийся во времени и нахлынувших эмоциях, почувствовал, как горячий и возмутительно мокрый язык принялся с остервенением по-зверинному вылизывать его мех. Ненасытно и жарко, что оказалось весьма приятно. — А ты проказник, — хрипло выдохнул Соник, умудрившись не потерять свой игривый тон, и сделал упор руками в кровать, чтобы начинающая ныть спина из-за своего полусогнутого положения расслабилась. Он попытался прочистить горло, но во рту было почему-то сухо. — Тебе лучше замолчать, — так же хрипло прорычали в ответ, и вновь принялись в животной ласке вылизывать синюю шерсть. Ухо, попавшее под раздачу, с готовностью оттопырилось, стараясь чаще попадаться под эти нежности. Соник, чувствуя себя дико взбудораженным (ужасное волнение прошло, словно корова ежик слизал), слегка поменял положение тела (пальцы вновь больно сжались на его колючей голове в грубой просьбе не шевелиться) и уперся ладонями в чужие плечи, слегка сжал, смакуя момент и упоительную мягкость жесткой на вид шерсти. Отчаянно захотелось больше, поэтому, особо не задумываясь о том, что он делает, Соник скользнул одной рукой ниже, на мгновение зарылся пальцами в умопомрачительный (буквально) белый мех рядом со своим жадно сопящим носом и тут же сунулся к паху. Шэдоу слегка дернулся, но быстро напомнил себе, что перед ним не ученый-лаборант, а такой же (он хотел в это верить) ежик, как и он. И то, что сейчас происходит — естественно и правильно. Как бы не сомневался Шэдоу в своих действиях какие-то несколько минут назад, теперь он был твердо уверен, что им обоим это необходимо. Тем более, чего уж греха таить, ежу было любопытно спариться по-настоящему, без человеческого надзора, без опустошенного препаратами разума, и с тем, кто так необузданно сейчас проявляет свое согласие и желание. Соник осторожно нащупал вздыбленную черную шерсть там, где трогать ни то, что кого-то другого, даже себя считал неприличным. А потом он чуть не затрясся в новой волне безудержного возбуждения, когда под его пальцами потайные складки выпустили наружу влажный пульсирующий член. — Не торопись, — слегка запыхаясь, прохрипел Шэдоу, хотя сам чуть ли не сгорал от нетерпения и воистину прекрасного в своей приятности предвкушения. Он вдруг поддался вперед, опрокидывая судорожного вздохнувшего Соника спиной на кровать. Зеленые глаза тут же посмотрели вниз и быстро нашли взглядом чужую нежно розовую эрегированную плоть, которая особенно хорошо выделялась на фоне черного меха. Соник сглотнул несуществующую слюну, теперь прекрасно понимая, о чем говорил Шэдоу, и четко осознавая, что жаждет этого даже сильнее, чем местный конкурс по скоростному поеданию чилли-догов. Он едва подавил стон, когда к его животу прижали ладонь, и задрожал, стоило черному ежику изучающе пройтись ею вниз, надавливая сильнее, чем стоило бы, будто желая прочувствовать ладонью трепещущие внутренности. Поэтому не было ничего неправильного в том, что под конец своего пути к паху Соника, возбужденное естество того тоже покинуло свое жаркое убежище. А дальше началось дикое безумие — подрагивающий, влажный член синего ежика бесцеремонно обняли черно-красные пальцы. Соника чуть не встряхнуло от такого наглого и откровенного посягательства на его тело, поскольку оно оказалось жгуче приятным, невозможно постыдным и смущающим вусмерть. Неукротимый рой мурашек прошелся по всему телу, забавно вздыбливая синюю шерсть, скрутился сладостью внизу живота и запел под чужой ладонью, неторопливо заскользившей по его плоти. Соник зажмурился, стараясь угомонить свое хаотичное дыхание, и почувствовал себя так, будто под кожей вскипает лава и сжигает легкие. Он был до чертиков взволновал, что не помешало преисполниться восторгом, когда Шэдоу уверенно развел его ноги и устроился между ними, чтобы его собственный член оказался рядом с его. — Шэдоу?.. — начал было Соник, но тут же осекся, когда получил в ответ взгляд, призывающий молчать, и утонул в этом взгляде. В этих красных потемневших от желания глазах, мерцающих в своей глубине яркими всполохами хаоса, словно тлеющие угли, сияющие и опаляющие. Шэдоу согнулся над ним, навис, накрывая своей тенью от теплого света потолочной лампы. Одна его рука мощно опустилась ладонью рядом с синей головой, ужасающе властно, оглушающе заявляя о господстве нависающего ежа над Соником, и тот живо вспомнил, что нечто подобное он испытал на заброшенной военной базе, когда его голову жестко впечатали в растресканное стекло. Вторая рука скользнула по синей ноге, собственнически, но в то же время удивительным образом нежно и деликатно, после чего профессиональным и почти что ленивым движением уложила ее на черное бедро. — Ты действительно хочешь, чтобы я поделился с тобой таким опытом? — Шэдоу уткнулся носом в шею Соника, и жар его дыхания опалил кожу даже через синюю шерсть. — Да, — голос был полон решимости, но прозвучал совсем глухо, поскольку угомонить свое неспокойное дыхание Сонику не удавалось. Он уже чуть ли не трясся в ожидании, пытаясь справиться с гормональной встряской, которую ему устроил организм, и едва слышно заскулил, ощутив на своей шее горячий язык. Чтобы хоть как-то успокоиться, Соник вцепился пальцами в покрывало и судорожно смял нагретую от их тел ткань. Шэдоу несколько раз приласкал перевозбужденного ежика, стараясь самому не впасть в животное безумие. Он хорошо чувствовал, как пульсирует и подергивается чужой член рядом с его плотью, как маленький хвостик яростно избивает кровать сбоку и неизбежно попадает по его ноге. Как сердце в синей тушке чуть ли не ломиться сквозь ребра в своем бешенном неистовстве. И он с восхищением втянул в себя этот прекрасный запах готового к спариванию ежа, на котором не акцентировал свое внимание раньше, но теперь с каждым рваным глотком воздуха этот аромат начинал смаковаться все вкуснее. — Можешь меня обнять, — прохрипел Шэдоу и тут же чужие руки стиснули его плечи в поисках опоры. Раздалось негромкое «Ай!». — Какой же ты колючий, — прозвучало хрипло и до нелепости обиженно. — Для ежей это естественно, — с усмешкой фыркнул Шэдоу, дыша так же тяжело, и помог судорожно обнимающим рукам принять безопасное положение под своей косматой головой. — Теперь будь готов. Соник вновь зажмурился, почувствовав, как под хвост, продолжающим избивать смятое покрывало, чем-то сунулись, и даже испытал легкое разочарование, когда понял, что это был всего лишь палец. Он проник внутрь скользко, пошло, уверенно и беспрепятственно. В шею одобрительно хмыкнули, после чего снова принялись по-животному вылизывать, будто намереваясь отвлечь от неизбежного. Шэдоу в полной мере убедился, что тело Соника не просто готово, а жаждет скорейшей близости, и разумно решил не томить, пока еще сам не дал разуму уйти в тень своих инстинктов. Он слегка подался бедрами назад, так и не отрываясь от синей шеи, чтобы приставить свою ноющую от томного ожидания плоть под чужой неукротимо виляющий хвост. И сделал плавное движение, проталкиваясь внутрь медленно и скользко, спасибо правильно работающим железам перенасыщенного гормонами ежиковского организма. Соник с силой сжал руки, не обращая внимания на впивающиеся в них острые иголки. Он явственно прочувствовал каждый миллиметр распирающего и изнутри обжигающего члена, и ощущение это привело его в бурный восторг. Какое-то новое и немысленное, жгучее, не шибко приятное, но упоительно давящее изнутри и подводящее разум к грани безумия. Шэдоу глухо зарычал в его шею, когда смог проникнуть до конца. Слишком крепкие объятья Соника, болезненно сдавившие его плечи, тут же забылись, стоило его плоти полностью погрузиться в горячую, влажную и податливую тесноту. Нервы моментально раскалились добела, вздернули невидимый курок и приставили к виску. Кажется, Соник что-то сказал или простонал, но Шэдоу уже ничего не понимал. Мозг начисто вынесло удовольствие, которое он испытал, толкнувшись лишь единожды. А потом его тело взяло контроль в свои руки, и черный еж начал двигаться. Сначала так же неторопливо, будто разрабатывая тугое лоно, но после пары толчков, его темп нетерпеливо ускорился. Соник, на миг впавший в смятение, хотел было словом утихомирить разбушевавшегося ежа, но вместо слов вырвался лишь жалобный скулеж, незамедлительно перерастающий в стон — очередной резкий толчок со всей дури попал по комку нервов внутри. Невообразимо сладко и потрясающе приятно. Он натурально чуть не задохнулся, и новая волна мурашек вздыбила его шерсть. Казалось, нервы во всем теле сошли с ума и принялись сжигать его заживо с каждым точным попаданием Шэдоу во что-то, что заставляло его судорожно цепляться за черные плечи и скулить, словно побитый маленький ежик. Чувствуя, как неукротимо поднимается огненная волна, готовая снести остатки способности соображать, Соник вдруг отпустил взлохмаченные своими пальцами черные плечи и решительно вцепился ими в колючую голову, начисто наплевав на боль от острых иголок. Он потянул за черно-красную шерсть так же жестко, как делал это с ним Шэдоу некоторое время назад, и заставил его, зашипевшего и оскалившегося, подняться от своей шеи, чтобы впиться в его губы требовательным поцелуем. Шэдоу ответил незамедлительно, не чувствуя, как его крепко удерживают чуть повыше ушей, хаотично то прижимающихся к голове, то вновь навостряющихся, словно у гончей во время охоты. В этот момент, когда ему в рот глухо застонали, Соник, утонувший в невозможно-приятных ощущениях, что получал, не выдержал. Его тело, содрогающееся под животным напором обезумевшего черного ежа, в исступлении задрожало. Он чуть не отключился, окунувшись в горячее удовольствие, сжигающее нервы начисто, стал хватать ртом воздух, не замечая, как ритм Шэдоу стал более дерзкий, рваный и ненасытный. И только потом, едва не задыхаясь от наступившей эйфории, Соник с вымученной улыбкой слепо попытался потереться своей щекой о чужую, пока над ним жарко пыхтели и несколько мгновений спустя с силой вжались между его бедер. Шэдоу закрыл глаза, сдавленно застонав сквозь свой клыкастый оскал, после чего с благодарностью прижался к чужой мордочке в нежном жесте. — Ты и правда совершенный… — устало и очень тихо прошелестели в черное дернувшее ухо, и Шэдоу будто пришел в себя. Сейчас, когда его тело утопало в сладкой неге, ему было совершенно наплевать на результат чужого оргазма на своем мехе. Он с небывалой для себя теплотой посмотрел на ежика, подарившего незабываемый новый опыт, без постоянных инъекций, наблюдений и болезненного удовольствия ради сбора непонятных анализов. Шэдоу, все еще шумно дыша, аккуратно покинул расслабленное тело почти беззвучно застонавшего Соника, и с бережностью помог ему повернуться на бок. Тот с облегчением выдохнул, когда его спина получила свободу от своих же давящих иголок, и привычно поджал ноги, умиротворенно проваливаясь в сон. Похоже, что такая встряска организма оставила синего ежика совсем без сил, а его неугомонный в прошлом хвостик подавлено обмяк. Покрывало, непонятно как сбившееся в угол кровати и потерявшее свой чистый лоск, было нещадно использовано вместо полотенца, чтобы обтереть уже вовсю сопевшего во сне Соника под хвостом. Шэдоу выдохнул, уселся рядом, замечая, как чужое неспокойное и тяжелое дыхание уже пришло в норму, будто ничего и не было. Он склонился над синим ежиком, внимательно всмотрелся в спокойные черты мордашки и, сам того не ожидая, сунулся носом за остроконечное ухо. Шэдоу глубоко вдохнул насыщенный феромонами запах, все такой же вкусный и притягательный, после чего неторопливо, будто боялся разбудить Соника, улегся рядом, притянул к себе и обнял, из-за чего колючая голова оказалась мягко прижата к его пушистой груди. Тот во сне потерся лбом о белую мягкость, и Шэдоу, не понимая, что начинает удовлетворенно урчать, принялся в своей привычной животной манере вылизывать его иголки. Медленно, сердечно и нежно. Под ласковым напором одно из синих ушей каждый раз прижималось к голове и комично оттопыривалось обратно, стоило языку соскользнуть с него дальше. Эта была первая после пятидесятилетнего сна ночь, когда черный еж всем своим существом чувствовал невероятное умиротворение и гармонию. Смутная тревога, беспокойство и непонятный страх, как вечные спутники его жизни, отстали где-то позади и скрылись за гранью прошлой жизни. Как и постоянные мысли о своем происхождении. Теперь Шэдоу не волновало, настоящий ли он еж, лишившийся своего далекого дома вместе с памятью, или продукт некой продвинутой цивилизации, созданный, как неисчерпаемый источник энергии хаоса, но забракованный и выброшенный в космос. Он с щемящим чувством нежности подумал о Марии, о ее словах и постепенно провалился в сон, понимая, что к Сонику он начинает испытывать такие же теплые чувства, только совершенно по-другому. *** Медди, орудуя над плитой, хмуро поглядывала на мужа, давшего своему несостоявшемуся убийце приют. Теперь, ей казалось, в доме было неспокойно, тревожно и даже опасно. Том, чувствуя вину перед любимой женщиной, активно помогал готовить завтрак, то и дело успокаивающе поглаживая женские плечи или награждая ее щеку легким извиняющимся поцелуем. — Странно, что Соник еще не здесь, — заметил он, бросив мимолетный взгляд на наручные часы. — Он любит воскресные завтраки. — Это потому что ты участвуешь в готовке, — наконец, улыбнулась Медди. — Ты жаришь сосиски лучше меня, — она развернулась к столу, чтобы выложить яичный омлет на расставленные тарелки и замерла. — Не-е, — протянул Том и коротко зашипел, когда брызнувшее масло со сковородки ошпарило его палец. — Это потому, что только в воскресенье мы можем все вместе позавтракать в спокойной обстановке, не находишь? Не дождавшись ответа, он повернулся к жене и так и замер с открытым ртом, не успев озвучить следующий вопрос — при входе на кухню стоял Шэдоу и следил за ними своим хмурым взглядом. Его черная шерсть выглядела взъерошенной и влажной, словно он еще ранним утром принимал душ, что чета Ваковски не могла не одобрить, но это безмолвное наблюдение за ними в одобрение не входило. — Доброе утро, приятель, — первым подал голос Том, медленно и осторожно, словно боялся резкими действиями спровоцировать нового ежика на агрессию, положив лопатку, которой только что переворачивал жарящиеся сосиски, на кухонный стол перед собой. — А Соник, — он сглотнул, настороженно наблюдая, как красные глаза изучающе скользят с него на Медди, — он с тобой? Или еще спит? — Он хочет завтрак в постель, — честно ответил Шэдоу, но не объяснив, что это капризное требование связанно с зудящей болью в одном месте, мешающей передвигаться быстро и свободно, как привык синий ежик. — Но он спустится. — Да, это очень хорошо, — закивала Медди, а потом, спохватившись, выключила плиту с аппетитно шипящими на ней сосисками. — Я могу воспользоваться стиральной машиной? — вопрос был неожиданный, но почему-то воспроизведший легкий успокоительный эффект. — Просто брось вещи в корзину для грязного белья, я сама постираю, — заверила его Медди, ее взгляд, казалось, смягчился, а на губах вдруг появилась искренняя улыбка. Она что-то увидела, чего не смог увидеть Том? Шэдоу кивнул, а потом вновь посмотрел на мужчину, и тот едва ли не вздрогнул, когда к нему двинулись, пусть и неторопливым и размеренным шагом, но от этого показавшимся жутким и угрожающим. — Я… могу чем-то помочь? — Том постарался выглядеть невозмутимо и дружелюбно, когда перед ним остановились. Взгляд красных глаз, внимательный, немного мрачный, но почему-то вдруг показавшийся человеку задумчивым, даже немного печальным, опустился на его руку, в которой недавно была лопатка. А потом случилось то, что никто из людей не ожидал — рука в белой перчатке бесцеремонно обхватила пальцами человеческое запястье и положила широкую ладонь на черно-красную голову промеж остроконечных ушей. Том, на миг впавший в замешательство, автоматически почесал все еще влажную шерсть и расплылся в теплой улыбке, когда черный ежик с умиротворением закрыл глаза. В очередной раз пройдясь рукой по доверчиво подставленной колючей голове, Том подумал, как же сильно Соник был прав.