Зимнее танго

Идриль остановилась около круглосуточного магазина и поняла, что всё время пока шла, она радостно напевала.  Воспоминания тут же подкинули вспыльчивого ученика — вот и причина её хорошего настроения.  Немного подумав, Идриль решила, что Карантир чем-то похож на злого пыхтящего ёжика, которого не покормили и напугали садовой тяпкой. А ещё он отдаленно напоминал двоюродного брата.  Кстати о нём. Маэглин ведь обещал её встретить. Выйдя из магазина с пакетом, Идриль тут же столкнулась с братом, который молча взял из её рук продукты, сухо приобнял и хмуро пошёл рядом. — Как дела в школе? – спросила Идриль. — Нормально, — пожал плечами Маэглин, словно отмахиваясь. — Лучше ты расскажи про свой день. Для своего возраста Маэглин был чрезвычайно высок и очень мрачен. Даже сейчас, смотря на его лицо, Идриль видела в нем смурного деда, а не цветущего юношу. Впрочем, странно было предполагать, что те условия, в которых раньше жил Маэглин, никак бы на него не повлияли. — Неплохо, — ответила Идриль, улыбаясь, —  я как раз шла и думала о новом ученике. Ершистый и очень упрямый мужчина, чем-то на тебя похож. Маэглин нахмурился. —  Я не ершистый и тем более не упрямый — раздражённо ответил он, а затем с нотками недовольства спросил. — Он хорош собой? — Можно и так сказать. — Не ведись, они по началу все такие, — резко отметил Маэглин, — хорошо выглядят и заискивают. Идриль расхохоталась. —  Ты меня не слушаешь, я же говорю – ершистый. Как ты прям. Все по-своему пытается сделать, не показывает, где не понимает и шипит как дикий ёж, коль его поправляешь. — Я вообще на него не похож! Я всё понимаю и не шиплю. Сравнила, а еще сестрой называется. — Ладно, ладно, не дуйся, — примирительно ответила Идриль, мягко беря под руку двоюродного брата. – Ты все равно самый лучший братишка. Лицо Маэглина тут же снова разгладилось, и хотя вслух он только хмыкнул, руку из кармана вытащил и тихонько чмокнул Идриль в макушку. До дома Идриль они дошли быстро. Маэглин тут же обрадовал: — Я сегодня у вас ночую, мама на дежурстве. — Без проблем, тогда ужин на тебе. — Эй, это были мои слова! Однако на ярко освещенной современной кухне был отец, который бодро шелестел листьями капусты. Было забавно и непривычно для случайных зрителей видеть такую скалу, возвышающуюся над всеми за готовкой в маленьком фартуке, однако Идриль привыкла к такому зрелищу с детства.  После смерти мамы отец всеми силами старался подарить любовь за двоих, поэтому делал всё, что мог для любимой доченьки, начиная от готовки и заканчивая оплатой всего-всего. — Искорка, ты здесь, — каменное лицо расплылось в улыбке. — О, Маэглин, и ты тут? Подождите пару минут, ещё не готово. — Добрый вечер, дядя Тургон, — скованно поздоровался Маэглин и тут же ретировался куда-то в ванную, руки мыть. Идриль вздохнула. Маэглин всё никак не мог привыкнуть к её отцу. Точнее к тому, что её отец совсем не опасен и от него не нужно прятаться. — Привет, пап — Идриль подошла к нему и обняла со спины. — Очень вкусно пахнет. Что у нас там? — Голубцы готовлю, — сказал Тургон. — В прошлый раз тебе понравились в ресторане. — Угу, — прижимаясь к нему промычала Идриль. Тургон осторожно погладил её по голове. — Как дела на работе? — Неплохо, — Идриль ловко уселась на столешницу, хватая печенье из вазочки. — У меня появился смешной новый ученик. — Вот как? Дальше говорила Идриль. Отец внимательно слушал, то и дело вставляя свои комментарии. — Значит, говоришь, ершистый этот твой Карантир. Чем же он тебе так понравился? — Он милый в своей раздражительности. Не знаю, как объяснить. Идриль на секунду подумала, что это как-то странно рассказывать о Карантире и Маэглину, и отцу, будто других тем для разговора нет. Тургон рассмеялся, прервав эту мысль. — Хорошо, искорка, раз ты в восторге, то ничего говорить я не буду. Зови Маэглина и давайте ужинать. Потом чай попьем. Ужин протекал мирно. Тургон, посматривая на притихших Идриль и Маэглина, рассказывал про интересный архитектурный кейс на работе. Маэглин внимательно слушал, а Идриль иногда задавала вопросы, на которые Тургон ответственно отвечал. После они оба помогли Тургону убрать посуду и долго болтали о том о сём. Уже лежа в постели, Идриль долго смотрела на потолок, воображая прекрасные золотые звёзды. Сегодня был прекрасный день. Следующим утром Идриль, с удовольствием напевая под легкий мотив хаус музыки, готовила свой любимый омлет с помидорами и щепоткой шафрана. Маэглин ещё спал в своей комнате — его было не разбудить и громкой сигнализацией, что уж говорить про обычное радио. Отец не спал и просматривал документы на своём компьютере.  Идриль была предоставлена самой себе. Сегодня ей не нужно было на танцы, поэтому она хотела посетить художественную выставку неподалёку и заодно встретиться со своими друзьями. Один из них, Даэрон, знал одного крутого художника, который собирался там выставляться.  Идриль предвкушала возможность встретиться с неординарной личностью и заодно хорошо провести время. Сегодня никуда не нужно было бежать. Идриль с наслаждением поела одна и, оставив еду мужчинам, убежала. Спокойно звякнул колокольчик в её любимой кофейне и Идриль поприветствовала милого бариста, парня двадцати пяти лет по имени Халдад. — Здравствуй, давно не виделись! — улыбнулся ей Халдад. — Тебе как обычно, раф с карамельным сиропом? — Привет. Да, пожалуйста. И, – тут она хитро прищурилась, — ты же заказал мои любимые солено-сладкие печенья? — Обижаешь, — усмехнулся Халдад, вытаскивая из-под полы небольшой мешочек с пятью круглыми печеньками. Идриль счастливо хлопнула в ладоши и терпеливо облокотилась на прилавок, глядя на то, как Халдад готовит ей напиток. — Как в институте дела? – поинтересовался он — Не спрашивай, — она тяжко вздохнула. — Своей практикой только и спасаюсь. — Ну вот, специальность творческая, а ты совсем не выглядишь счастливой. Идриль пожала плечами. Танцы она любила, но делать это своим образованием было ошибкой.  Хореография ей помогла во многом, но всё же она понимала, что преподавать будет только сейчас. Потом ей это станет неинтересным. Но что делать с этими мыслями она не знала. В конце концов, не может ли она просто так бросить институт? Так дела не делаются. Да и не видела она себе нигде больше, кроме творчества. Архитектором, как отец, ей не стать – не её это. Отец пытался её научить, но как понял, что не сильно к этому она тяготеет — мучить не стал. Вот рисовать ей нравилось, петь нравилось. Танцевать она начала с самого детства и, по ощущению, никогда не останавливалась. Театр обожала, но ей нравилось больше смотреть, как играют, нежели играть самой. Халдад наконец-то отдал ей любимый раф с печеньками и сочувственно произнес: — Сильно об этом не переживай. Эльфы живут дольше всё-таки, у тебя есть возможность получить хоть три образования прежде чем начать работать. Идриль улыбнулась. — Очень человеческая точка зрения. Конечно, в каком-то смысле это — правда. Если есть так много времени, то к чему спешить? Однако, чем сильнее медлишь, тем сильнее увязаешь. Эльфы, которые долго раздумывают о своей жизни или не торопятся что-то делать, слишком сильно становится зависимы от своего настроения и неторопливости. В итоге ничего не добиваются и сидят в свои коконах из снобизма и недостижимых мечт. Халдад поднял бровь. — И в эльфийском понимании сильно медлить — это как? — Пятьдесят лет ничего не делать уже опасно, — ответила Идриль, отпивая раф. Халдад рассмеялся. — Что же, время у тебя еще есть. Но я тебе так скажу — не надо бояться ошибаться. Иногда нужно остановиться и подумать. Всё-таки эльфы даже спустя века непривычны к человеческому быстрому темпу. Ломать себя в угоду общества — тоже дело неблагодарное. Всё происходит в своё время. Идриль вздохнула и кивнула. Она отошла к окну как раз, когда подошёл другой клиент — гном в деловом костюме — и, задумчиво разгрызая любимое лакомство, уставилась на уличный небольшой садик. Зимнее солнце сегодня светило особенно ярко, освещая белые сугробы и деревья, покрытые ледяной коркой. Идриль думала над тем, что ей сказал Халдад.  Возможно, она действительно торопится и сильно давит на себя. Она знала в окружении эльфов, которые получали и второе, и третье образование. И тех, кто вообще отказывался от обычного пути, обучаясь непосредственно у мастеров своего дела. Или у майар – к ним правда, сложно было попасть. Такие персоны тоже спокойно находили работу, если было нужно. Отец её не гнал. Ей казалось, что он вообще не против обеспечивать её всю жизнь – он всегда грустно вздыхал, когда она говорила, что однажды съедет и будет полноценно зарабатывать. Но все равно не стоит сильно уж раздумывать... Решено. Этот год, она, так и быть, пощупает что ещё может поделать. И если ничего не выберет, закончит хореографическое направление и попробует поработать. А там, когда выгорит, уже решит, что делать. Как-то так. Допив свой раф и положив недоеденные печеньки в сумку, Идриль выбежала на улицу и поймала такси. И в тот же миг ей написал Даэрон о том, что он ждёт её у входа в арт-пространство. Арт-пространство существовало здесь сколько Идриль себя помнила.  Сначала там собирался узкий круг талантов со специфическим взглядом на искусство. Затем постепенно этот круг начал расширяться и туда подтягивались другие художники, скульпторы, мастера по камню. Потом пришли и актёры — заняли одну студию под свои мастер-классы и уроки. Расширяясь вглубь и вширь, арт-пространство в итоге стало привлекать популярных мастеров и выставки становились всё более интересными, привлекающими огромную толпу ценителей и зевак. Даэрон мечтал однажды тут открыть свою экспозицию, хотя основной его стезёй было пение – впрочем, он разбрасывался на всё, что имело хоть какое-то творческое начало. Так они и подружились. Выйдя из такси, Идриль тут же встретила довольного Даэрона и крепко его обняла. Темноволосый красавец и похититетель женских сердец на эстрадно-вокальном факультете (и не только) обнял её в ответ и покачал. С друзьями он всегда был очень мил. — Как ты, Келебриндал? Её прозвище, что с легкой и свободной подачи учителей прицепилось с первого курса, вызвало хохот. — Все ещё зовешь меня так? — Тебе ужасно подходит, — взяв подругу под руку, улыбнулся Даэрон. — Говори, говори. Но у меня всё хорошо. Я соскучилась по тебе и ребятам, так что идём скорее. Даэрон поспешил с ней вовнутрь. — Они уже там. Пройдем пока всё у входа и встретимся на выставке моего друга. Первая выставка радовала яркими красками и свежестью. Было видно, что художник счастлив делиться своей красотой с другими. Идриль понравились яркие большие мазки и любовь к природе. Дальше же была выставка работ кузнецов и ювелиров, кажется, проходил какой-то неординарный конкурс на котором участвовали эльфы всех мастей. В том числе “Ювелирная Феанора” — очень престижная компания, попасть в которую было очень сложно. Идриль сначала не поверила, увидев тут знакомую фигуру. Но Карантир стоял здесь и с общался с двумя незнакомыми Идриль эльфами и выглядел достаточно хмуро. Даже недовольнее обычного. Отчего-то не хотелось его раздражать. Идриль переживала, что в этот раз это будет считываться как нарушение личного пространства. Поэтому подойти не осмелилась. Даэрон увлек её в другую сторону на выставку его друга Маглора. Идриль с ним знакома не была, но зато там встретила других своих друзей — Эктелиона и Лауриэль. — Давно не виделись! — Лауриэль тут же заключила Идриль в теплые объятия — Ты как будто ещё выросла. — Скажешь тоже, — буркнула Идриль с улыбкой. Эктелион приобнял за плечи и сказал бодро: — Давайте всё же не задерживаться у прохода. Самое время посмотреть выставку – пообщаться можем и потом. Даэрон и Лауриэль закатили глаза, а Идриль рассмеялась. Эктелион как был торопыгой, так и остался. Действие и быстро — вот его слоган по жизни. — Идём, идём. Маглор отошёл поговорить с братьями, так что познакомлю вас потом. А сейчас давайте посмотрим, что он сюда принёс. — Как называется экспозиция? – поинтересовалась Идриль. — Вихрь: между телом и душой. Два зала и ещё один небольшой для небольших этюдов.  Даэрон внимательно посмотрел листовку:  — Начинаем отсюда. Не сговариваясь, друзья разошлись по залу. Всё-таки проживание картины — индивидуальный опыт, а обсудить всегда можно потом. Идриль медленно прохаживалась между картинами. Маглор явно был обучен, как классический художник, но рамки его сжимали. Он искал себя в импрессионизме и кубизме. Иногда пытался в наивный стиль. Первые две картины у Идриль отчетливо вызывали чувство бунта. Крика в пустоту. Буйство красок и элегантные названия дикую натуру художника вовсе не скрывали – наоборот, раскрывали ещё больше. Больше всего в первом зале ей понравилась картина с гитарой.   Это явно был автопортрет, где он, с небрежной прической длинных, собранных в низкий хвост волос и в голубой полурастегнутой рубашке сидел прямо в центре комнаты среди драгоценностей, разбросанных по полу и свисающих со стен зловещей паутиной, с обычной гитарой в руках и что-то наигрывал, закрыв глаза. Весь его воздушный творческий образ противопоставлялся тяжелой атмосфере богатства. Отчего-то в картине помимо желания свободы и нежелания глядеть вокруг, читалось глубокая печаль и бессилие. Словно музыканту отчаянно не хватало воздуха. Подпись гласила: “Внутри каменной бури”. — Мой брат может быть довольно эксцентричным, — внезапно под ухом раздался знакомый чуть раздражённый голос и Идриль стремительно обернулась. Карантир хмурился и глядел на неё с удивлением, будто не рассчитывал её тут увидеть. Ни здравствуй, ни как дела. Идриль улыбнулась. Какой-то он несуразный. — Маглор — твой брат? — через три секунды неловкого молчания спросила Идриль. — Увы, — кратко ответил Карантир, оглядываясь вокруг. “Ему тут неуютно, — сразу же догадалась Идриль. — Явно все эти картины ему не интересны и вызывают лишь чувство досады.” Ей стало интересно. Идриль нравилось бросать вызовы Карантиру и видеть, как быстро меняется его лицо под натиском еле сдерживаемых эмоций. — А мне нравится. Кажется, твой брат пытался сказать, что драгоценные камни и богатство не так уж важны для счастья. Иногда они могут душить. Карантир помрачнел. — Да что он может об знать. Ювелирный бизнес — то, что всегда держало нашу семью на плаву. Сомневаюсь, что он со своими картинами хоть треть заработает от того, что приносит нам семейное дело. Идриль мудро промолчала. Карантир продолжил, отчего-то звуча очень резко, обвинительно: — И потом, что нельзя играть на гитаре, занимаясь семейным делом? В чём уж такая невыносимая ловушка? — Картины не нужно воспринимать буквально. Это образ. Возможно, он просто говорит, что эти украшения для него как клетка, – осторожно заметила Идриль. Карантир был взвинчен больше, чем обычно. Кажется, что-то произошло.  На эти слова он промолчал. Идриль двинулась к следующей картине. Карантир последовал за ней. Они изредка переговаривались, но было видно, что Карантир заплатил бы любые деньги, чтобы отсюда убраться. Было не совсем ясно, что его удерживает тут. Наконец-то они дошли до картины, которая зацепила глаз их обоих. Танцующая пара в зимнем антураже, она  — в лёгком платье, он — в строгом костюме.  Подпись гласила: “Зимнее танго”. — Ты очень похож на танцующего мужчину, — заметила Идриль, вглядываясь. Лицо Карантира смягчилось и он хмыкнул. Затем вдруг спросил: — Ты ведь больше всего любишь танго? — С чего ты взял? — Ты как-то по-особенному улыбаешься, когда танцуешь его.  Идриль задумалась. — Возможно. Видишь ли, когда нужно изучать много разных стилей и читать о них кучу информации, сложно выделить любимый. Они все по-своему хороши. — Ты знаешь и другие стили? — поинтересовался Карантир — Да, я же учусь на хореографа, — немного стеснительно ответила Идриль. Карантир сощурился и по-новому посмотрел на неё. — Что? — не выдержала Идриль, — а ты думал, я с улицы пришла учить тебя танцевать? Я, между прочим, кучу конкурсов выиграла. И учусь на отлич…. почему ты смеешься? Карантир и вправду смеялся. Звучал его смех хрипло, но как-то тепло. Идриль растерялась, а сердце отчего-то гулко забилось. — Я рад, что тебя, оказывается, тоже можно дразнить — сказал Карантир с ухмылкой. — Я вовсе не говорил, что ты с улицы, ехидна. Танцевать ты умеешь.  Идриль отвернулась, буркнула “дурак” и замолчала. Какое-то время они ещё стояли и также в тишине смотрели на картину. — Знаешь, а мне тоже нравится. — Картина? — Танго. И занятия… с тобой, — Карантир цепко посмотрел на Идриль. Идриль растерянно подняла голову, сердце опять подлетело к горлу. Карантир смотрел на неё тёмными глазами, не отводя взгляд. Она застыла не в силах отвести свой. — А вот вы где! — раздался незнакомый приятный голос и статный высокий эльф, тот самый, что был изображён на картине “Внутри каменной бури”, положил руку на плечо Карантиру, — не ожидал, что ты придешь на мою выставку, брат. Разве у тебя тут нет своих дел? Карантир тут же хмуро посмотрел на подошедшего, в то время как подкравшийся сзади Даэрон легонько тронул за плечо Идриль. — Хочу тебя познакомить с Маглором. Он и является хозяином этой выставки. Волшебный момент хрупкого понимания с Карантиром исчез в небытие и Идриль перевела взгляд на Маглора. — У вас очень интересные картины. — Благодарю.  Впрочем… не все с вами согласятся, — Маглор покосился на Карантира. Карантир фыркнул: — Будто тебе есть дело до мнения некоторых. После чего он резко отошёл, лишь на секунду оглянувшись на Идриль и кратко проинформировав. — Увидимся на занятиях. Мне нужно идти. После чего исчез из залы. Идриль озадаченно посмотрела на Маглора. Это показалось ей странным. Они так сильно не ладят? — Не переживайте, — ответил Маглор на мысленный вопрос. — Карантир не очень любит искусство, а мои работы, кажется, совсем не одобряет. То, что он прошёлся с вами и даже взглянул на них — большой успех. Пойдёмте, я покажу вам свои любимые и отвечу на все вопросы. Идриль двинулась с Даэроном вслед за Маглором с интересом и небольшим сожалением. Отчего-то хотелось, чтобы Карантир побыл тут подольше. Идриль оглянулась ещё раз на “Зимнее танго” и светло улыбнулась.  Затем уверенно шагнула в следующий зал.