Немы

      Ей больно. В области спины что-то колит. Она чувствует простыни, которые пытаются согреть её тело. Но ей кажется, что в помещении всё равно очень холодный воздух. И чистый. А ещё в помещении очень светло. Она понимает это, когда к ней медленно начинает возвращаться сознание. Веки уже не тяжёлые. Пространство уже не кажется ей чёрным и пустым.       Она пытается приоткрыть глаза. Краски всё ещё расплываются. Она закрывает их, пытаясь сосредоточиться на том, что в голове начинают проноситься воспоминания того, что случилось. Она захотела встретиться с Экко. Признаться, ради этого она даже оставила им ложную наводку, якобы Силко приказал своим людям перетащить бочки с мерцанием из одного места в другое. Экко, конечно, поверил, потому что его альтруистичная натура не позволила бы ему проигнорировать это.       А после небольшого наблюдения за Экко и его командой она передумала выходить к нему, потому что стало страшно. Она не подумала, что Экко вряд ли придёт один. И она заметила, что они совсем изменились. Им не по пути. У них разные взгляды и команды. Они больше не Паудер и Коротышка.       Он — лидер борцов за светлое будущее Зауна. Она — в первую очередь будущая угроза для Верхнего города. Он тот, кто подтирает следы за собачками Силко, у которых методы достижения цели жестче по сравнению с тем, какой гуманной пыталась быть политика Поджигателей. Она та, кто эти следы создаёт, чтобы продемонстрировать Пилтоверу, что Заун может быть конкурентоспособным. Джинкс видела их на пересечении добра и зла. И одному из них нужно было сделать выбор. Выбор этот сложный и… Его проще оттягивать.       Но кто-то кинул розовую дымовую бомбочку, похожую на те, что делала она. Из-за этого она вышла из укрытия — Поджигатели бы не поняли, что первый шаг был сделан не ею. Они бы так и остались ждать её появления. Следующие дни они бы дежурили на улицах Зауна, ведя охоту на неё и рискуя столкнуться в бессмысленных схватках с приспешниками Силко.       Было проще сразу сделать вид, что так и было задумано. Нанести Поджигателям урон — физический или словесный, чтобы все снова разбежались по разные стороны на зализывание ран. По крайней мере, Поджигатели бы затаились. У Экко не было бы цели в ближайшее время снова сталкиваться с головорезами. А люди Силко могли бы использовать эту тишину в свою пользу. Меньше встреч — это хорошо для них.       Но она поспешила — она всё-таки не была готова ни к бою, ни к разговору. Хотя она была рада видеть, чувствовать, понимать, что между ними всё ещё что-то есть. Что он не так уж и злится. Они немного подросли с того момента, когда они виделись в последний раз. Но в глазах обоих было волнение и… Доверие? Они видели на глубине зрачков, что у них нет желания причинять друг другу большую боль.       Если бы только Силко не послал за ней «подушку безопасности». Он всё ещё не разрешал ей выходить одной. Если бы только у них было больше времени для распутывания мыслей. Если бы только Поджигатели и приспешники Силко не сошлись в новом бою.       Может быть тогда, это прошло бы так, как ей хотелось изначально — просто разговор. Без крови. Но её желание поговорить с ним появилось спонтанно. Сделать вид, что она задумывала бой — тоже спонтанное решение, когда ей подумалось, что отступить от простого разговора — хорошее решение. И свою спонтанность она терпеть не может: импровизация иногда (всегда) делает только хуже.       Она вспоминает, что ситуация не была совсем плохой. Пока кто-то не выстрелил ей в спину. Чья-то стрела пронзила её, словно мишень. А глаз быка — сердце. Никто в Нижнем городе не использует лук и стрелы. Это ножи, пистолеты, бомбы, но лук и стрелы? Это что-то в духе Пилтовера: элегантное, смешное оружие — их конёк.       Джинкс пытается пошевелить кончиками пальцев. Во рту сухо. В мыслях не лучше. Она не сразу замечает шорох возле себя. Она хмурит брови, прежде чем снова открыть глаза и попытаться сфокусировать зрение. Но она их быстро закрывает.       Это странно. Пока Севика обучала её технологии борьбы разными средствами, Джинкс пару раз получала ранения из-за своего нетерпения. Силко тогда говорил: «Методом проб и ошибок ты станешь лучше». И она старалась выдерживать любую боль. Кроме словесной. Но словом её тогда никто не порезал. И стрела в спину — такой пустяк, по сравнению с тем, как проходила учёба с Севикой.       Но привести зрение и мысли в порядок, оказывается, не так просто. Вместе с сознанием включаются и ядовитые слова убитого ею Майло — приёмного брата. Он смеётся с неё, но она пытается игнорировать это, переключая внимание на что-то другое. Слишком светло, из-за чего ей хочется снова упасть в чёрную пелену. Спрятаться во тьму. А когда её ударили и воспоминания, и голоса убитого Майло, Клэггора и раздражающей Вай, то ей ещё и захотелось снова упасть в бессознательное состояние — какой слабой она себя показала в том глупом бою, из которого не было никаких результатов? И какой жалкой она снова себя чувствует, когда голоса ненавистных ей людей смешиваются в её голове?       Поджигатели, наверное, хихикают. Экко, наверное, тоже думает, какой же жалкой она стала. Силко, наверное, разочарован. А Севика, наверное, усерднее ищет пути, как бы избавиться от этой маленькой занозы в заднице.       — Эй, — доносится до неё чей-то тихий голос, — тебе лучше? — продолжает он. Голос Экко кажется ей чуждым. У Экко, она помнит, голос твёрже. Этот же… Подождите, он женский? Неужели это Вай — старшая сестра, бросившая её? Это точно не Севика.       Джинкс резко садится, морщась от охватившей боли. Болит всё — голова, спина, глаза. Но её отрезвляет тревога. Где она? Кто с ней? Что с ней? Почему ей так плохо от обычной стрелы?       — Эй, успокойся! — ворчит тот же голос. Но в нём слышится и нежность. Как будто беспокойство. Теперь Джинкс чувствует руки на своих плечах. Ей на них легонько давят, будто прося лечь её обратно. — Не надо делать таких резких движений.       — Если я хочу их делать, то я сделаю, — хрипит Джинкс, но всё-таки повинуется голосу. Она ложится, и перед ней проявляется чья-то светловолосая голова. Джинкс пытается всмотреться в лицо, но она не узнаёт эту девушку. — Ты кто? — спрашивает Джинкс, снова хмурясь.       — Эй, это был мой вопрос.       — Эй, эй, эй, — острит Джинкс своим слабым голосом, но её ухмылки достаточно, чтобы Энид шумно выдохнула. — Если ты не скажешь, кто ты такая, то «Эй» — это твоё новое имя.       — Да уж… По сравнению с тобой Уэнсдей вежливая грубиянка, — шепчет Энид, из-за чего Джинкс, приходящая в себя, не слышит эти слова. — А ты не в том положении, чтобы язвить, — уже громче говорит она. — Это я должна задавать тебе вопросы, а не наоборот.       — Пилти в своём репертуаре, — возмущается Джинкс, закатив глаза.       — Что?       — Что? Первый раз слышишь, как жители Нижнего города называют вас?       — Нижнего… Что?!       Джинкс смотрит на неё, как на глупышку. Энид с широко открытыми глазами и приподнятой бровью пялится на Джинкс, как на сумасшедшую. Джинкс почти сразу сложила два и два: светлое помещение, чистый воздух, от которого она чувствует, как широко раздуваются лёгкие, и незнакомка, одежда которой выглядит так, словно она яркая плюшевая игрушка, — ассоциации слова «Пилтовер». В Зауне мягкие и пушистые вещи долго не живут, а многие люди умирают из-за того, как сильно воздух портит лёгкие. И помещение — в Зауне белый цвет совсем скоро становится грязно-серым.       — Так сильно пренебрегаете нами, что уже забыли о городе-близнеце?       Энид слышит, как Джинкс «выплёвывает» эти слова. Энид становится неприятно, хотя она понятия не имеет, о чём говорит голубоволосая не Уэнсдей. Она на первых парах серьёзно думала, что Уэнсдей из-за стрелы заразилась цветом. Энид даже стало жаль подругу — та же говорила, что у неё аллергия на краски.       Но Ксавье и Бьянка, которые ждали пробуждения не Уэнсдей вместе с ней, всё-таки доказали ей, что эта девушка — не Уэнсдей, а кто-то другой. И недавно Энид заставила пойти их в ближайшее кафе, чтобы они взяли там чего-нибудь вкусного. Волнение немного спало — желудки заскулили. И Энид сейчас жалеет, что позволила и себе, и друзьям дать волю голоду. Сейчас бы они очень пригодились: Энид чувствует себя растерянно.       — Ладно, — Джинкс вздыхает. — Как я оказалась здесь? — спрашивает, пытаясь придать своему голосу твёрдость. Не хватало ещё перед Пилти показывать себя уязвимой. Хотя Джинкс иногда зажмуривается, чтобы успокоить бушующие голоса в голове или чтобы убрать каракули, пляшущие перед глазами. Но Энид сидит на стуле рядом с кроватью, как статуя, поэтому Джинкс думает, что та вряд ли замечает её маленькую нервозность. — Эй, не зависаем! — Джинкс щёлкает пальцами перед глазами Энид.       — Так, подожди, — отрешённо произносит Энид. — Повтори, как ты меня назвала.       — Эй.       — Нет, — Энид прикладывает руки ко лбу, — не это. Ты меня назвала Пилти. Кто это? Что за города? И… Ты странная, ты знаешь это?       — Не страннее тебя, — парирует она, надеясь, что яркое пятно не имеет в виду действия, которые Джинкс пытается контролировать: зажмуривание и потряхивание головы, чтобы сбросить мысли. Возможно, эта светловолосая девушка ей тоже мерещится. Но Джинкс думает подождать, к чему это приведёт. — Я тебе задала вопрос, а ты проигнорировала его. Разве это не странно?       — Я… Это ты мне должна объяснить, как ты оказалась на месте Уэнсдей и кто ты вообще такая! А теперь у меня ещё добавились вопросы, которые уже ты игнорируешь.       — Что же… Тогда это взаимно.       — Нет, не взаимно, — закипает Энид, но сразу же она делает несколько глубоких вдохов и выдохов и, снова сжав губы, смотрит на всё ещё незнакомку. — Тебе повезло, что я неконфликтная. Поэтому давай начнём сначала. Меня зовут Энид. Я не какая-то Пилти. Я оборотень, который не совсем пока оборотень. И меня дико распирает от интереса узнать, что с тобой не так.       — Я тоже не понимаю, что со мной не так, — устало говорит Джинкс, посмотрев в белый потолок. — Поэтому я вряд ли помогу тебе узнать, куда делся твой день недели. Может, ты переработалась, и дни недели смешались у тебя в голове?       Энид хмурится и раскрывает рот, как рыба в воде, но слова не идут.       — Нет-нет, Уэнсдей — это имя моей подруги. Это не просто день недели.       — Серьёзно? — Джинкс хмыкает. — Тогда родители над ней классно пошутили.       — А своё имя слабо сказать, да?       Джинкс цокает, а потом говорит:       — Джинкс. И вот…       Её прерывает смех Энид, который та пытается скрыть рукой.       — Твои родители, видимо, тоже те ещё шутники!       Джинкс поджимает губы и отводит взгляд. Ей почему-то хочется сказать, что оно не настоящее. Но разве не так она просит (заставляет) всех себя называть? Почему Энид должна быть исключением?       — Это… Я сама себя так назвала, — говорит Джинкс, ковыряя на руках кожу вокруг ногтей.       — Проклятие? — Энид приподнимает бровь. — Только не говори мне, что ты — проклятие, о котором говорила Лорел.       — О ком ты?       Энид вздыхает, переводя взгляд на окно, за которым она замечает припаркованную машину. Ксавье с Бьянкой выходят из машины с бумажными пакетами в руках и двигаются в сторону входа в больницу, оставляя следы на недавно выпавшем снеге.       — Нам много нужно прояснить. Но давай подождём, пока к нам придут мои друзья. Они были со мной и с Уэнсдей, когда это случилось.       — Случилось что?       — Ну… Лорел Гейтс — это наша учительница ботаники, которая пришла в академию Невермор в начале семестра. С начала семестра и пошли слухи и не только слухи, что какой-то монстр из леса убивает людей. Конечно, все подумали, что этот монстр — какой-то ученик из Невермора, где учатся изгои на любой вкус и цвет. Уэнсдей, как я уже сказала, моя подруга, была вовлечена в расследование этих убийств. И… Только вчера всё разрешилось. У Лорел, оказалось, была обида на Уэнсдей и её семью. Поэтому вчера Уэнсдей «сдалась» ей и её ожившему родственнику. Мы победили. Только… В Уэнсдей попала стрела. И… И вообще всё то время, что мы там были, перед глазами летал розовый дым. И в какой-то момент вместо Уэнсдей на земле мы увидели тебя. Ты как будто… Телепортировалась?       Дверь в палату открывается, и в неё заходят худощавый парень с длинными русыми волосами и темнокожая фигуристая девушка. Джинкс, всё ещё борющаяся с глазами, которые не привыкли к такой стерильности и свету, сначала думает, что ей видятся молодой Силко и Севика. Но Энид радостно выдаёт:       — О, Бьянка, Ксавье! Вы как раз вовремя! Знакомьтесь, это Джинкс, — она лёгкой рукой указывает на голубоволосую девушку, закутанную в белые простыни. — Спасибо можете не говорить. Но знали бы вы, как я облегчила вам жизнь, сразу сказав её имя.       Джинкс закатывает глаза, когда до неё доходит, что Энид теперь будет припоминать их неудачное знакомство.       — Об этом проклятии говорила Лорел? — звучит бархатистый голос Бьянки, ставящую пакеты на столик. — Какая-то она… Слишком яркая для посланницы смерти.       Джинкс вздыхает и спрашивает:       — О каком проклятии Лорел вы говорите? Почему вы думаете, что я как-то связана с этим?       — А! Лорел сказала, что семья Уэнсдей наложила проклятие на её род, — продолжает Энид. — Из-за этого мальчики в семье Лорел умирают. А потом мы узнаём твоё имя. У нас есть все причины думать, что ты — посланница смерти.       — Бред, — одёргивает её Джинкс. — Хотя…       — Что хотя? — подхватывает Энид. — Наверное, сейчас самое время рассказать о себе больше?       — Энид, откуда ты знаешь, что говорила Лорел во время встречи с Уэнсдей? — подаёт голос Ксавье, присаживаясь на второй стул рядом с кроватью. — Возьми, — обращается он к Джинкс, протягивая ей булочку, посыпанную сахаром, — мы, конечно, не знаем о тебе много. Но подумали, что ты будешь голодна, когда придёшь в себя.       Джинкс берёт булочку и нюхает её.       — Ксавье, мои уши иногда бывают там, где ты не ожидаешь их увидеть. Кстати, Лариса Уимс жива, но к ней пока никого не пускают. Её едва вытащили с того света, — отвечает Энид, и пока Бьянка с Ксавье сидят с отвисшими ртами, она переводит внимание на Джинкс. — Ты чего, Джинкс? Ешь. Мы их купили, а травить тебя у нас причин нет.       — А если бы были, то попытались бы?       — Так что там… О Пилти? О городах-близнецах? — меняет Энид тему, похлопывая глазками.       — Сначала думаешь узнать об этом, а потом и травануть не жалко? — шутит Джинкс, всё-таки кусая булочку. — Интересно, — говорит она, и непонятно, то ли это относится ко вкусу еды, то ли к планам Энид.       — Может быть, — губы Энид расплываются в хитрой улыбке.       — Я… Возможно, вы посчитаете меня сумасшедшей… — начинает Джинкс, смотря на булочку в руках, потому что посмотреть на кого-то из этих ребят ей отчего-то неловко, но Энид её перебивает:       — Уже считаем. Считаю, — исправляется она, замечая недовольные взгляды Ксавье и Бьянки на себе.       — Мне необязательно было это знать, — фыркает на неё Джинкс.       — Продолжай, — вклинивается Ксавье, ёрзая на стуле. Бьянка, заинтересованная предстоящим рассказом, тоже падает на стул, но рядом со столиком, забывая при этом про еду и кофе, который она себе взяла.        — Сначала я сделала ложную наводку и подкинула её одному из Поджигателей. Это… Ах, — Джинкс недовольно морщится, понимая, как много нужно объяснить, — есть два города, я не понимаю, почему вы о них не знаете. Эти два города считаются близнецами. Один Верхний, а второй Нижний. Верхний ещё называют Пилтовером, а Нижний с недавних пор — Зауном. Пилтоверцы — очень высокомерные, жадные, равнодушные люди, а зауниты — люди, лишённые хорошей жизни. Я из Зауна. И я борюсь за хорошую жизнь в нём. Но Поджигатели — это те, кто считают, что борьба за хорошую жизнь не должна быть такой… Опасной, несправедливой и… Они называют меня злой, они называют жестоким моего приёмного отца. Потому что мы хотим получить независимость от Пилтовера. Поджигатели хотят решить проблемы мирно.       — Ты как будто не из нашего мира… — озадаченно произносит Энид. Бьянка кусает щеку с внутренней стороны, слушая историю Джинкс, а потом мычит, будто соглашаясь с Энид.       — Другой мир?! — вспыхивает Джинкс, подавившись то ли слюнями, то ли булочкой. — Чёрт.       — Мы, конечно, не всезнайки по географии, но я действительно первый раз слышу о Пилтовере, Зауне и о проблемах в этих городах. Я бы точно видела какие-нибудь новости о них в интернете, если бы они существовали, — поясняет Энид, начиная кусать цветной ноготь на большом пальце.       — Интернет? — удивляется Джинкс. — Что это?       — У вас нет интернета?! — Энид аж подпрыгивает со стула, но почти сразу садится обратно. — Да Уэнсдей по сравнению с тобой, оказывается, гений в компьютерах! Что вы вообще делаете целыми днями, если не сидите в социальных сетях?       — Не думаю, что у них есть время на это, — задумчиво говорит Бьянка. — У них, видимо, очень напряжённая обстановка.       — Не то слово, — ворчит Джинкс. — Убийства, кровь, бегущая по дорогам, насилие — это обычный день в Зауне. Только в Зауне, потому что пилтоверцы не будут разбираться с нами на своей роскошной территории.       — Могу ли я предположить, что если ты с нами, то на твоём месте сейчас оказалась Уэнсдей? — Говоря это, Энид, кажется, задела цветное покрытие на ногте, из-за чего оно начало отходить. Она, оттянув уголок губ в сторону из-за сосредоточенности, аккуратно отрывает покрытие с ногтевого ложа.       — Мне кажется, ей там понравится, — вдруг смеётся Бьянка и тянется к кофе, теперь стоящему на столике и, наверное, уже остывшему. Но Бьянка была увлечена разговором, и только сейчас она чувствует себя почему-то спокойнее. Хоть что-то начинает проясняться.       — Так это получается… — шепчет Джинкс. — Я не совсем сошла с ума?       — Почему ты думаешь, что можешь сойти с ума? — спрашивает Энид, не понимая мысли Джинкс. — Я хоть и сказала, что считаю тебя сумасшедшей, но я не говорила это всерьёз. В Неверморе иногда странные вещи творятся. Мы, знаешь ли, ко многому можем привыкнуть.       — В моём мире магия… Не для всех.       — В нашем тоже. Но тебе повезло оказаться в месте, где она есть, — успокаивает её Энид. — Продолжай, кстати, свой рассказ, ты же не договорила. Теперь нам нужно понять, как вернуть тебя и Уэнсдей на свои места. Любая информация будет полезна.       — Энид, ты удивляешь своей активностью и рассуждением, — говорит Ксавье, между делом тоже попивая что-то из стаканчика.       — На чём я остановилась? — задумчиво произносит Джинкс. — А, я подкинула ложную наводку Поджигателям, где сказала, что в такое-то время на такой-то улице приспешники Силко — это лидер Зауна — будут перетаскивать бочки с мерцанием с одного места на другое. Мерцание — это наркотик. С ним Силко хотел поднять экономику. Мерцание принимают не только в Зауне. Но для Зауна это может стать ещё одной проблемой… Силко уже думает, как решить этот вопрос в ближайшее время.       — Силко, получается, твой приёмный отец? — вмешивается Ксавье, пытаясь составить картину этого мира в своей голове.       Джинкс утвердительно кивает.       — Но на самом деле я хотела встретиться с лидером Поджигателей. Он мой… Он друг детства, но… Мы оказались по разные стороны в этой борьбе.       — О, это ужасно! — тянет Энид, хрустя пальцами. Джинкс замечает за ней энергичность, о которой заикнулся Ксавье. В каком-то смысле Джинкс понимает желание Энид побегать, походить, потеребить что-нибудь, потому что Джинкс такая же. Ей сложно усидеть на месте из-за вечной тревоги. Из-за этого Джинкс понимает, что Энид нервничает, но её энергичность многие, как Ксавье, принимают за любопытство и несерьёзность.       — Я хотела поговорить с ним. Один на один. Но я не подумала, что он потянет с собой и свою команду. И я не учла, что Силко может заставлять следить кого-то за мной, чтобы я не вляпалась в неприятности. Мы не оказались один на один, как я хотела. И его, и мои люди всё равно начали борьбу. Мы на пару минут оказались близко. Но… Я вдруг поняла, что говорить нам не о чем. Я… — Она прикусывает нижнюю губу, думая, рассказать ли им о том, что из-за отсутствия смелости не получилось сказать Экко. — Я очень виновата… Перед ним. Перед другими… Перед собой… Я… Понимала, что сделаю ему ещё больнее… И я подумала, что мне лучше промолчать. Моя спонтанность… Она… Она всегда всё портит, — её глаза начинают слезится, и она прерывается.       — А что потом? — мягко спрашивает Ксавье.       Джинкс всхлипывает, пытаясь вернуть относительную ясность ума.       — А потом я почувствовала боль в спине. Кто-то запустил в меня стрелу. И я потеряла сознание. Хотя… Это была всего лишь стрела! Я думала, я умерла из-за стрелы! Какая жалкая смерть!       — Ты рада, что очнулась в другом мире? Мне кажется, это интересный опыт, — говорит Энид, улыбаясь. Но Джинкс не разделяет с ней восторг.       — Лучше бы я умерла… — шепчет Джинкс, и слеза тихо падает на простынь. Джинкс надеется, что эту секундную слабость никто не заметил.       — Ой, нет, нет! — громче обычного вскрикивает Энид. — Не говори так! Подумай, тебя же ждёт друг детства в твоём мире! Он, наверное, очень переживает. Пока ты не очнулась и пока не рассказала свою историю, мы все на таком взводе были! Сейчас хоть от сердца немного отлегло. Он, наверное, испытывает что-то похожее.       — Верно, — подхватывает Ксавье. — И твой отец тоже, наверное, беспокоится. Мы найдём способ вернуться тебе в свой мир. И, кстати, я сейчас подумал… Наверное, нам нужно снова найти того парня из видения Уэнсдей. Мне почему-то кажется, что он — ключ к этой загадке.       — Здорово, — уныло произносит Бьянка. — Теперь мы его вряд ли найдём. Наворотил дел и сбежал. Обычно так и происходит.       — Мне нужно было взять у него номер телефона? — язвит Ксавье, подхватив это у Уэнсдей.       — Да, и адрес, где он живёт.       Энид должна была привыкнуть к этим маленьким спорам. Поэтому она по возможности пытается менять тему. И зоркие глаза Энид замечают, как за окном кто-то внезапно рассыпал маленькие розовые конвертики. Слишком много, чтобы посчитать это случайностью.       — Смотрите! — обращает она их внимание на себя, а потом на окно. — Возможно, телефон и адрес у нас будут! Вперёд ловить! Уэнсдей, ой, Джинкс, никуда не уходи! Скоро будем! — бросает она и скрывается за дверью, не удосужившись накинуть шубку. За ней выходят озадаченные Бьянка и Ксавье. Бьянка шепчет Ксавье, пока они идут по коридору на выход из больницы: «Интересно, как скоро до неё дойдёт, что ей холодно не потому, что искусственный мех на шубке всё-таки плохой, а потому что она в свитере?» Ксавье отвечает: «Не заметит. Волки просто так не замёрзнут», но Джинкс их уже не слышит.       — Как будто у меня есть идеи, куда бежать, — возмущается Джинкс, когда все ушли, и она осталась одна. Наедине со своими мыслями, которые она обычно пытается избегать. Она смотрит в потолок, пока какая-то сила заставляет её снова ковырять кожу вокруг ногтей. Кусочек кожи задирается, и она его откусывает. Капелька крови появляется из маленькой ранки.       За что же её отправили в такой странный мир, к таким странным людям?       И в голову вдруг пробирается сожаление, когда она слышит вопли Энид даже сквозь закрытое окно, за которым снова идут белые хлопья. Энид хнычет, что конверты испарились. Возмущается, что только мельком увидела буквы, а толком прочитать послание не успела.       Джинкс снова начинает думать, сможет ли она вернуться в свой мир. А хочет ли? Её в этом мире ничего не держит. А в том… Ей не хочется признавать, но Экко и Силко — люди, заставляющие её просыпаться по утрам. И сожаление, как нож, разрезает её мозг на части. Шёпот в голове снова просыпается и твердит, что она упустила шанс наладить отношения с Экко. Твердит, что он её не ждёт. И он даже рад её смерти…       — Заткнитесь. Заткнитесь все! — взрывается Джинкс, зарываясь пальцами в свои волосы и оттягивая корни. — Я вернусь в свой мир. И всё не так, как ты думаешь! Если не Экко переживает, то Силко! Кто-нибудь да будет рад тому, что я жива! Жива же?..