Грань

      Последний час Энтони сначала скрупулезно заполнял анкету в кабинете генетика, а потом отвечал на бесконечное количество вопросов о себе и о своей семье. Джи обогатилась бесполезными знаниями о всех родственниках Кроули до седьмого колена и их болячках, он, в свою очередь, выслушал тот же отчет — о ее. Консультация закончилась на весьма оптимистичной ноте, и Джи была полна решимости попробовать снова, как только ей разрешат забеременеть.       — Спасибо, что согласился, — она крепко обняла Энтони, чмокнула его в щеку, ткнулась лбом в плечо.       Энтони обнял ее в ответ, погладил по плечу, легко коснулся губами волос на макушке.       — Не за что. Я рядом, Джи. Мы с тобой вместе влезли в эту авантюру и вместе будем до победного конца. Ты можешь на меня рассчитывать.       — Я знаю, — она вздохнула. — Кофе? — предложила.       — Да, давай.              Кроули задумчиво болтал трубочкой в своем стаканчике с кофе, изредка зачерпывал ею шапочку из взбитых сливок и отправлял в рот.       — Возьми уже ложку, — фыркнула Джи и подтолкнула к нему корзинку со столовыми приборами.       — Так вкуснее, — Кроули улыбнулся.       — У тебя что-то случилось?       — С чего ты взяла? — он снова зачерпнул сливки трубочкой.       — Потому что ты никогда не пьешь кофе со взбитыми сливками и сиропом, — Джи обличительно направила ложку с кусочком торта в сторону Кроули.       Он быстро наклонился — и ложка опустела.       — Эй! — возмутилась Джи.       — Вкусный торт.       — Давай, выкладывай, что случилось. Уж если ты ешь торт, то дело труба!       Энтони вздохнул.       — Помнишь, я тебе рассказывал, что Аз во сне звал своего бывшего?       — Ну. Что, все повторилось?        — Хуже.       — Хуже? — она смотрела на него непонимающе. — Он что-то с тобой сделал?!       — Господи, да нет же! — возмутился Энтони.       — Тогда излагай внятно! — недовольно буркнула Джи.       — Ладно, излагаю внятно. Мы занимались сексом, и в конце он назвал меня Брайаном.       — А ты что?! — она шумно втянула свой кофе через трубочку.       — Ничего. Притворился, что не слышал, — буркнул Кроули.       — Тони! Да какого черта! Нельзя такое замалчивать.       — Джи, я даже не уверен, что реально это слышал! Я на тот момент был не очень, как бы тебе сказать, адекватным.       — Ты что, еще и под кайфом был?! Совсем рехнулся, что ли?!       — Да не был я под кайфом! Разве что от классного секса.       — Он так хорош? — тихо спросила Джи.       — Очень, — Энтони криво усмехнулся.       — Может, стоит обсудить это?       — И как ты себе это представляешь? — Энтони вытащил салфетку и начал теребить ее в пальцах, — Азирафель, мне показалось, или ты звал своего бывшего, когда мы в прошлый раз трахались? Так, что ли?!       — Нет. Ты утрируешь! — Джи отобрала истерзанную салфетку, смяла, положила на край стола.       — Вот, у меня нет идей, как начать подобный разговор! Как твое свидание? — поспешил сменить тему Кроули.       Джи застенчиво улыбнулась, ее щеки слегка порозовели:       — Отлично! Она такая милая и интересная, сегодня идем в оперу.       — Ого! Какая опера?       — «Мадам Баттерфляй».       — Твоя любимая, — заметил Энтони.       — Да. А еще у нее есть ребенок, — Джи вздохнула.       — И что? — Энтони удивленно на неё посмотрел. — Разве это проблема?       — Дети не всегда хорошо воспринимают новые отношения родителей, пусть об этом и рано пока говорить. Вдруг это плохая идея?       — Джи, не попробуешь, не узнаешь. Ты сама мне это постоянно говоришь. Не думаю, что ребенок — помеха отношениям. Посмотри на Соэра, вот, где пример счастливых отношений, ему дети от прошлого брака не помешали, как и его новой жене. Живут душа в душу, а там дети в самом разгаре пубертата были, когда родители сошлись. Предлагаю план «А»: плыть по течению и наслаждаться.       — А план «Б»? — она вопросительно приподняла бровь.       — Выходи за меня, — улыбнулся Кроули. — А что? Это же отличный план. Твоя мать будет счастлива, как и мой отец: дети одумались и не позорят семью.       — Прибережем план «Б» до полного провала плана «А», — захохотала Джи.       — Так тому и быть, — в унисон с ней рассмеялся Энтони.       

***

      Последние несколько дней Азирафель не находил себе места. Его беспокоила реакция Кроули, а точнее — ее отсутствие. Он-то отчетливо слышал свой голос. Хотя, может, это прозвучало только в его голове? Не мог же он на самом деле назвать Кроули Брайаном?! Они даже не похожи!       Энтони ничего не сказал, тот вечер закончился прекрасным ужином и умопомрачительным минетом от него в душе. Не похоже было, что он что-то слышал и его что-то обидело. Завести разговор и спросить напрямую было неловко. Оставалось надеяться, что подобная ситуация не повторится.       Азирафель ласково погладил фото в рамке, сел на край кровати.       — Вот почему я в нем вижу тебя? — грустно спросил у фотографии. — Разве так должно быть? Что мне делать, Брайан? Тебя нет, уже три года нет. Первый год был адом, сейчас я поднялся до чистилища, но кажется, падаю обратно. Мне так жаль, мой мальчик, я так много хотел сказать тебе и не сказал. Я наслаждался каждым нашим днем и жалею, что не говорил тебе ещё о том, что ты значишь для меня. Я такой идиот, что боялся сделать тот решающий шаг… ничего бы не изменилось, ты и так был моим, а я — твоим. Возможно, мы бы тогда уехали из Чикаго быстрее, и сейчас ты был бы со мной. Прости меня, ты всегда так много делал для меня, а я… — Азирафель вздохнул.       Такие вечерние монологи вновь стали нормой. Он честно старался держаться — выдержки хватило на три месяца, фото вернулось на тумбочку. С тех пор, когда они с Кроули начали встречаться, Азирафель убирал фотографию в ящик, если планировалось, что Кроули останется ночевать. Больше всего он боялся, что она попадется ему на глаза. Он понимал, что разговаривать с фоткой мертвого парня не нормально, но сделать ничего не мог.       Вообще, было сложно разобраться в своих чувствах. Сложно было идентифицировать то, что он испытывал к Кроули. Влюбленность? Страсть? Влечение? Определенно — да. Между ними была химия: секунда, касание губ, прикосновение рук — и все вспыхивало. Энтони так щедро дарил свое внимание, свою заботу, свою ласку, что Азирафелю порой становилось неловко. Ему все чаще казалось, что их отношения неравноценны, что он использует Кроули.       Кроули был искренним, Азирафель — нет. Он смотрел на Кроули, но зачастую видел не его, а Брайана, и было абсолютно не важно, что они не похожи. Да, в какой-то мере он его использовал. Использовал, чтобы сублимировать невысказанные чувства, чтобы заглушить ту тоску, что не хотела отпускать; использовал, чтобы хоть на миг вернуть Брайана, вернуть ощущение понятности, контроля над жизнью.       Три года психотерапии не особо помогли. Да, он снова мог работать, быть отстраненным и собранным, да, он больше не просыпался от ночных кошмаров, в которых Брайан умирал на его руках, а он ничего не мог сделать, ведь все его знания и умения были абсолютно бесполезны. Кошмарам было неважно, что Азирафель не видел его смерти, подсознание хотело, чтобы он чувствовал себя виноватым. Да, со стороны казалось, что он взял все под контроль, но это было не так. Призрак Брайана не хотел отпускать его, а точнее — Азирафель во что бы то ни стало не хотел отпускать Брайана…       

***

      Фелл нравился Джи и не нравился одновременно. На первый и на второй взгляд он производил положительное впечатление. Вокруг него словно разливалась аура спокойствия и уверенности, он казался надежным как гранитная скала. Но ведь и в скале могут быть трещины? Верно?       Джи видела, как Энтони все сильнее влюблялся в этого человека, но не замечала в глазах Фелла ответных чувств. Фелл был заботливым, нежным, но его душа и сердце принадлежали другому — не Энтони.       Джи видела это очень четко, Энтони — нет.       Она горько усмехнулась своим мыслям. Реальность плана «Б» переставала казаться призрачной. Хоть в ее личной жизни и виднелась белая полоса, но в собственное счастье все еще верилось с трудом.       Сказать Энтони или не сказать?       Это не ее дело, хоть он и друг. Иногда лучше не лезть. Пусть Фелл и не полюбит его, но он бережет его, заботится, относится, как к величайшей драгоценности. Энтони заслуживает хорошего отношения. И любви тоже заслуживает. И правды. И вот как сделать этот выбор?       

***

      Наверное, замолчать ту ситуацию было глупым решением. Это Кроули понял слишком поздно, в тот момент, когда это произошло во второй раз.       И он снова сделал вид, что не слышал.       «Брайан мне не угроза, — подумал, — зачем раздувать скандал?»       И промолчал. Было горько, в глубине души — обидно. Удовольствие от оргазма смазалось.       Энтони распластался на кровати на животе, обхватил руками подушку, уткнулся в нее лицом. Нужно было заставить себя встать и пойти в душ.       Азирафель нежно погладил его бока, потерся носом о загривок, игриво куснул в основании шеи, тут же лизнул.       — Пойдешь со мной в душ? — спросил, наклоняясь к самому уху Кроули и обдавая его жарким дыханием.       У Энтони защипало в носу.       — Иди, — прозвучало глухо, но Энтони не поднял головы, боясь, что Азирафель увидит, как блестят у него глаза. — Я догоню.       Приятная тяжесть тела Азирафеля исчезла, через пару минут до Кроули донесся шум воды.       Он лежал, не шевелясь, еще какое-то время, прислушивался к звукам, доносящимся из ванны. Сперма на бедрах начала высыхать и неприятно стягивала кожу. Нужно было встать и присоединиться к Феллу в душе.       Телефон на тумбочке требовательно пиликнул, напоминая о том, что его пора зарядить.       Обычно зарядка для телефона лежала в ящике прикроватной тумбочки — Энтони специально привез к Азирафелю дубликат — но сегодня ее там не оказалось. Вставать и идти за рюкзаком было лень.       Кроули перекатился на сторону Азирафеля. Выдвинул ящик в его тумбочке — зарядка лежала поверх фотографии. Он никогда не видел Брайана, но сразу понял, что это именно он.       Наверное, если бы Азирафель снова еле слышно не прошептал его имя во время секса, Энтони бы просто взял зарядку и закрыл ящик. Но он сидел и смотрел на фотографию.       «Мы даже не похожи… У него другая прическа, другие глаза, он явно ниже меня и немного шире в талии… Почему он так зовет меня? Я не он…»       Застывший в неудобной позе Кроули даже не заметил, как шум воды в ванной стих и на пороге спальни возник Азирафель.       — Энтони, — тихо позвал он. Он подошел ближе, положил ладонь на плечо Кроули.       Тот вздрогнул, захлопнул ящик.       — Прости, я искал зарядку для телефона…— он замолчал, возникла неловкая пауза. — Я поеду домой, прости.       Энтони встал, подобрал с пола одежду, начал одеваться.       — Извиняться здесь должен только я, — Азирафель тяжело опустился на край кровати. — Я знаю, как паршиво это выглядит, но…       — Не нужно, — перебил его Энтони, — я все понимаю.       — Давай отвезу домой, уже поздно, — Азирафель понял, что сейчас лучше уступить и не оправдываться, не раздувать ссору.       — Не стоит.       — Ты не дождешься такси, и снег валит.       — Пешком дойду.       — Энтони!       — Ладно, — сдался Кроули и вышел из спальни.              Пол дороги они ехали в тишине. Из-за снегопада видимость была очень плохой, свет фар тонул в снежном мареве.       — Энтони, — начал было Азирафель.       — Я все понимаю, — резко оборвал его Кроули, — забей, я переживу…       — Мне жаль…       Машина вильнула на скользкой дороге.       — Следи за дорогой, — Энтони стиснул дверную ручку, костяшки тонких пальцев побелели.       — Слежу, — буркнул Азирафель, напряженно вглядываясь в белую пелену за стеклом. Снег усилился, и стало почти ничего не видно. Дворники не справлялись, снег налипал и скапливался на них, собирался в плотные комки. — Позволь мне все объяснить…       — Нечего объяснять. Сказал же: переживу. Позлюсь пару дней, и все будет как раньше. Следи за чертовой дорогой!       Машина снова вильнула.       Наверное, Азирафель не заметил сигнала светофора. А может, он и не работал вовсе.       Машину сотряс сильный удар, их закрутило на скользкой дороге и впечатало в стену дома. Сработали подушки безопасности. Азирафель больно ударился о руль, не успел понять, что произошло.       Свет погас.              Азирафель медленно открыл глаза. Все плыло и раскачивалось, в ушах шумело, болела голова и грудь. На губах чувствовался вкус крови. Азирафель осторожно повернул голову налево и увидел Энтони. Он был без сознания: голова наклонена вперед, из носа капает кровь.       — Энтони, — хрипло позвал Азирафель.       Тот не ответил. Азирафель протянул руку, нащупал руку Кроули, забрался пальцами в рукав куртки. Пульс был, но какой-то слабый, возможно, ему это только показалось. Он снова окликнул Кроули, осторожно сжал плечо, но тот не пришел в себя.       Нужно было позвать на помощь, вызвать спасателей, как-то выбраться из машины. Он отстегнул ремень, пошевелил ногами, попробовал открыть дверь. Дверь не поддавалась, что-то мешало, а может, просто заклинило от удара.       Азирафель дернул еще раз, ударил плечом — дверь поддалась. Вдалеке завывали сирены, и звук приближался — кто-то все же вызвал спасателей.       Фелл с трудом выбрался из машины. Опираясь о капот, медленно обошел ее. Пассажирская дверь была вмята и зажата стареньким ржавым фордом. Азирафель подошел к машине и заглянул в нее. Водитель лежал на руле, снег залетал в салон сквозь разбитое окно. Больше в машине никого не было.       — Мистер, вы меня слышите!? — Азирафель позвал водителя.       Сирены были все ближе. Падал снег, ветер забирался под куртку. Водитель не отвечал. Азирафель протянул руку, отодвинул шарф, попытался нащупать пульс на сонной артерии. Пульса не было. Он попытался открыть дверь, она поддалась легко. Вытащить водителя без помощи спасателей не представлялось возможным, его ноги были зажаты.       — Сэр! Вы ранены? — к нему подбежал пожарный.       — Нет, нет, нос разбил, когда о руль ударился…— рассеянно пробормотал Азирафель. — Я не понимаю, как это произошло, — водитель, у него нет пульса…       — В вашей машине есть пострадавшие? — еще двое пожарных и парамедики оттеснили Азирафеля от форда.       — Да, мой друг, его зажало. Он жив, но без сознания.       — Сэр, пойдемте со мной в машину, я обработаю ваши раны и осмотрю вас, — сказала подошедшая парамедик.       — Мой друг в машине… Я врач, — попытался возразить Азирафель, нашарил в кармане и вытащил больничный пропуск.       — Тем-более пойдемте. Давайте не будем мешать пожарным, вашему другу помогут.       Она увела его к скорой. Азирафель нервно оглядывался на машину. Водителя Форда достали, на носилках унесли в соседнюю скорую.       Скорая взвыла сиреной и унеслась…       Пожарные оттаскивали форд, отжимали дверь миникупера. Парамедик осторожно прижимала к лицу Фелла марлевую салфетку, смоченную хлордиксидином, убирала кровь.       Азирафель видел, как Энтони достали из машины, как на него надели воротник для фиксации шеи, пристегнули ремнями к носилкам и понесли к скорой.       — Извините, мне нужно к нему, — Азирафель встал.       — Но сэр, я не закончила осмотр!       — Со мной все в порядке — ссадина.       Азирафель направился к скорой, в которую унесли Энтони. Резко дернул дверь. Энтони лежал на каталке. Его пальто было расстегнуто, парамедик быстро разрезал ножницами футболку, другой держал на готове электроды.       — Сэр, сюда нельзя, выйдите! — крикнул парамедик.       — Я врач, реаниматолог. Это мой муж, — зачем-то соврал Фелл. — Как он?       — Залезайте, — парамедик приложил стетоскоп к груди Кроули, — черт! Коллапс легкого. Видимо, ребро проткнуло. — Он стукнул по перегородке между салоном и кабиной и громко, отрывисто скомандовал водителю: — Гони!       Два парамедика суетились. Фелл бросил взгляд на монитор:       — Нужно расправить легкое. Если продолжать ждать, до госпиталя он не доедет, — Азирафель нервничал, сатурация неуклонно падала.       — Это хирургическая манипуляция, мы не имеем права, — парамедик тоже был нервным, — мы скоро будем в госпитале.       — Не успеем. Давайте я, — предложил Азирафель.       — Но так нельзя!       — Нельзя дать ему умереть! Вся ответственность на мне! Давайте! Скальпель, трубка, бутылка с физой, зажим, — перечислил Азирафель.       — Вы делали такое?       — У нас есть варианты? Делал, один раз, в Ираке.       — Ладно, — парамедик достал необходимое.       Машина тряслась, Азирафелю было страшно. В тот раз ситуация была почти такой же: жизнь или смерть, балансирование на грани. Только они были не в машине. Точнее, в машине, но она никуда не ехала. И о том, что солдат не выжил, он думать не хотел.       Он вдохнул, медленно выдохнул, торопливо натянул перчатки.       Парамедик обработал грудную клетку Кроули бетадином. Азирафель взял скальпель, сделал небольшой разрез в седьмом межреберье, развел ткани, сделал еще один разрез, осторожно ввел гемостатический зажим, проткнул плевру. Парамедик, внимательно следивший за его действиями, подал трубку. Один конец трубки Азирафель ввел в рану, зафиксировал, второй вывел во флакон с физраствором. Булькнуло. Сатурация начала расти, а грудная клетка Кроули стала подниматься активнее и более плавно, но в сознание он не пришел.       — Вашему мужу повезло, — сказал парамедик, — вы его ангел хранитель.       Азирафель криво улыбнулся и стянул окровавленные перчатки. У него еле заметно тряслись руки.       Скорая свернула к больнице. Взлетела по пандусу к дверям приемного покоя. Двери распахнулись, парамедики вытащили Каталку, пара медбратьев выбежали навстречу, перехватили каталку и быстро увезли в глубину приемного покоя.       — Может, мы все же вас тоже осмотрим? — предложил парамедик Азирафелю.       — Не стоит беспокойства, — тот покачал головой, — я работаю здесь, пойду попрошу кого-нибудь из коллег.       Он выпрыгнул из машины и медленно скрылся за автоматическими дверьми.       

***

      Было странно быть гостем в своей же реанимации. Азирафель терпеливо ждал новостей. Ожидание и неизвестность — вот самое худшее. Господи, какой он дурак!       Все его проблемы вдруг стали неважными. Еще и эта глупая ссора!       Энтони. Боже! А что, если на этой ссоре все закончится? Жить прошлым, когда у тебя есть шанс на такое прекрасное настоящее?! «Фелл, ты — идиот! Да лучше бы там был ты — не он! Боже, сделай так, чтобы он выжил!»       Азирафель внезапно понял, что любовь к Брайану, которая после его смерти засела ядовитой занозой в сердце, наконец ярко вспыхнула и сгорела. Она перестала обжигать, перестала причинять боль, она тепло тлела и оставляла лишь приятные воспоминания. На ее месте, как Феникс из пепла, родилось новое чувство, новая любовь. Она горела яркой звездой и прогоняла тьму, что терзала душу.       Двери отделения разъехались с тихим шелестом, каталка громыхнула колесиками о порог. На каталке, укрытый простыней и тонким шерстяным одеялом, лежал Энтони.       Медбратья закатили каталку в палату.       азирафель хотел было войти следом, но чья-то тяжелая рука легла на плечо:       — Не нужно.       Азирафель обернулся, перед ним стоял Харви Освальд, его сменщик по приемному покою.       — Я слышал, что с вами случилось, — сказал Харви, — и Гринерс выражает восхищение твоей героической постановкой плеврального дренажа. Но сейчас тебе лучше поехать домой, отдохнуть. Лучше утром приезжай. Он как раз проснется. Сейчас ждать бесполезно — Гринерс велел накачать доктора Кроули, чтобы проспал до утра.       — Но с ним же все в порядке?       — Да. Легкое ушили, ребро закрепили, а небольшое сотрясение пройдет само. Езжай Фелл, отдохни. И я возьму твою смену завтра.       — Спасибо, — только и смог сказать Азирафель.       

***

      Коробка горела ярко, пламя высоко вздымалось. Азирафель всерьез опасался, что кто-то из ночных прохожих вызовет пожарных или полицию, и весь остаток ночи он проведет в участке. Но в такой снегопад никому не было дела до странного мужчины, что жег коробку на пустом пятачке за домом.       Импровизированный костер догорел, Азирафель забросал его остатки снегом, чтобы наверняка потушить, руками сгреб холодный пепел со снегом в мусорный пакет.       Последний мост, связывавший его с прошлым, сгорел.       

***

      Энтони открыл глаза. Над ухом противно попискивал кардиомонитор. Хотелось встать и подкрутить звук на минимум. И какой растяпа этого не сделал? Он попытался сесть, но такое простое движение отозвалось тупой болью в груди. Дышать было больно. Грудь сдавливала повязка. Голова противно кружилась, слегка подташнивало и хотелось пить.       Он потянулся было нажать на кнопку вызова, но в этот момент в палату зашла медсестра.       — Доктор Кроули, вы проснулись! — она улыбнулась. — Как вы себя чувствуете?       — Сносно. Пить очень хочется. И можно звук на мониторе в минимум убрать? Голова болит, — попросил Кроули. — Я в центральном госпитале?       — Да.       — Кто мой лечащий врач? Диагноз?       — Ваш хирург доктор Гринерс. Вы поступили вчера ночью после ДТП, около двух часов. Диагноз при поступлении: коллапс легкого (в скорой поставили плевральный дренаж), переломы пятого, шестого и восьмого ребер слева и четвёртого справа, легкое сотрясение мозга, — она проговорила все это почти скороговоркой и подала ему стакан с водой.       — Спасибо, — Кроули пил маленькими глотками, тошнота отступала.       На смену тошноте пришло беспокойство, если он здесь, то где Азирафель? Они попали в аварию — то ли машину занесло, то ли в них кто-то врезался… снег был такой, что дороги не видно.       «Какой же ты идиот, Энтони. Вот начал выяснять отношения, и на больничной койке оказался!»       — К вам муж пришел, — тихо сказала медсестра, — доктор Гринерс разрешил впустить, когда вы проснетесь. Он уже два часа сидит у палаты. Переживает. Пойду позову его.       Она так быстро вышла из палаты, что Энтони не успел сказать, что никакого мужа у него нет.       С чего она так решила?       Дверь палаты открылась, и на пороге возник Азирафель. Вид у него был слегка помятый, на лбу красовалась повязка, а на носу — шина. Нос стал немного прямее, утратил свою курносость.       Фелл подошел к кровати и опустился на колени рядом с ней, уткнулся лбом в прохладную ладонь Энтони.       — Я идиот, — прошептал. Поднял голову и посмотрел на Кроули.       — Абсолютный, — Энтони улыбнулся. — Как тебе пришла в голову идея назваться моим мужем? Теперь вся больница будет судачить.       — Я не мог тебя бросить, а в скорую можно только родственникам, — с сожалением произнес Фелл и покачал головой. — Ты злишься?       — Нет.       — Вчера я понял одну очень важную вещь.       — Какую?       — Я не могу без тебя и не хочу. Не знаю, дашь ли ты мне еще один шанс, но… давай попробуем заново, с начала? Только ты и я, никаких призраков.       Во взгляде Азирафеля было все: искренность, надежда, любовь.       — Попробуем ещё раз? — он вопросительно посмотрел на Кроули.       — Да, — легко согласился Энтони, внутри него расцветала твердая уверенность в том, что его счастливая история только начинается.       Азирафель счастливо улыбнулся и прошептал одними губами:       — Я тебя люблю.