Молот и молоко

My body's on the line now

I can't fight this time now

I can feel the light shine on my face

      Они приехали, когда солнце начало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые оттенки рассвета. Виктор и не заметил, как провел всю ночь с Каином − казалось, что прошел всего лишь час. Каин, с заботой в голосе, спросил, нужна ли Виктору помощь в подъеме наверх в комнату, но тот, слабо улыбнувшись, отказался. Они попрощались, и вскоре автомобиль новоиспеченного друга скрылся за ближайшим поворотом, оставив Виктора одного.              Подъем в лабораторию оказался настоящим испытанием. Каждое движение давалось с трудом, мышцы и суставы ног разрывались от боли, а спину словно простреливали острые игла. «Да уж, погулял», − подумал он, костеря себя на чем свет стоит.              Лаборатория была погружена в полумрак, лишь маленький огонек настольной лампы освещал помещение тусклым светом. Виктор подошел к столу, где мирно спал Джейс, положив голову на сложенные руки. Его прическа была испорчена, а пиджак и рубашка сняты, оставив его в одной майке. Мышцы спины поднимались и опускались в ритме глубокого дыхания, словно волны на спокойном море. От факта, что Джейс не пошел спать в комнату, а остался в лаборатории, чтобы дождаться его здесь, Виктор устало улыбнулся. Он оглядел помещение, зябко поежившись − было прохладно, с открытого окна дул нарастающий ветер.              Виктор рассматривал Джейса порядка нескольких минут, не зная, как к нему подступиться. Ему следовало позвать его по имени, или может потрепать по плечу, но он не знал. Джейс выглядел так по очаровательному расслаблено и умиротворенно, Виктору на секунду подумалось, что будить его не стоит. Затем он отмахнулся от этой глупой мысли, зная, как тяжело тому будет с утра с затекшими шеей и руками.              Виктор, не удержавшись, прикоснулся к затылку напротив, погладив его по шее легким касанием. Его волосы были мягкими, и он пропустил несколько черных прядей сквозь пальцы, как давно мечтал. «Наверное, спать с ним в одной кровати — истинное удовольствие» — мелькнула мысль. Он чувствовал, как тепло, исходящее от Джейса, наполняет его уютом. Джейс пах по родному его древесным парфюмом, металлом и собой. Этот запах Виктор мог узнать из тысячи других и выбрать из тысячи других. Кожа чужой шеи бархатная и горячая, согревала пальцы, манила прикоснуться к ней еще раз. Он вновь опустил ладонь тому на макушку и медленным движением провел вниз.              От прикосновений Талис нахмурился, медленно открывая глаза. Сначала он уставился в пустоту перед собой, сонно моргая пару раз, затем перевел взгляд на Виктора. Внезапно соскочил, так, что стул, на котором он сидел, с грохотом упал на спинку. Виктор вздрогнул, одернув руку, а Джейс уставился на него с недоумением.              − Виктор? − его голос дрожал, он обхватил его за плечи. − Где ты был?              Мужчина, чувствуя, как внутри него нарастает напряжение, уклонился от прикосновения, сделав шаг назад.              − Я подумал, ты поедешь к Мел после мероприятия.              − С чего ты это взял? − Джейс выглядел обеспокоенным, его глаза искали ответ.              − Я вас видел на балконе, − просто и тихо ответил Виктор, затем отмахнулся, добавив: − В общем, это не важно. Я просто решил развеяться, познакомился с одним человеком, и мы поехали к нему домой. Мы выпили вина, поговорили.              Он выпалил все так быстро, что в конце своего рассказа даже не понял, зачем отчитывается перед Джейсом. Тот стоял перед ним, пораженный, его лицо выражало смесь беспокойства и недоумения.              − Ты поехал к незнакомому человеку домой? − произнёс он шёпотом, не веря своим ушам.              − Да, я поехал, − Виктор закатил глаза, понимая, что начинает злиться. − А ты? Что сделал ты? – пытается съязвить он, показаться надменным, но голос под напором смущения слегка взбудораженный.              Джейс захлебнулся воздухом от негодования, он то открывал рот, то закрывал, не в силах, что-либо ответить.              − Но, Виктор! Как вообще ты мог поехать к кому-то чужому? Кто он?              − Что ты заладил? Я взрослый мужчина и могу постоять за себя. Я должен был ждать тебя, пока ты наобжимаешься со своей женщиной?              − Я не обжимался с ней, Вик!              − Нет, именно это ты и делал, − Виктор ткнул острым пальцем Джейсу в грудь, тот слегка отшатнулся. − А я ждал тебя целый час. Я был расстроен, рассержен, мне стало грустно, что ты бросил меня! Мы танцевали, ты назвал меня красивым, извинялся, а затем бросил! Убежал к ней. Ты невыносим, Джейс, я ухожу спать. Не смей меня провожать.              Выплевывая слова с горечью, он размахивал руками, и стоять ему стало еще сложнее. Не дожидаясь ответа, Виктор направился к выходу.              Он, как мог, быстро перебирая свинцовыми ногами, вылетел из лаборатории, направляясь в собственную комнату. Злость застилала разум, он проклинал сам себя, свою слабость и отчаянную ревность, которую ощущал каждый раз при виде Джейса с кем−то другим.              Дурак, который совершенно по-дурацки влюбился в другого дурака.              Так он и думал, когда шагал по темным коридорам, где эхом разносился звук удара костыля об кафель.              Виктор был рассержен на себя, на Джейса, на чёртову советницу и чувства, которые его одолевали, которым дал сегодня название «влюбленность». Он был слаб перед всем этим, неопытен, и этот страх заполнял его до краев.              (Nine Inch Nails – Eraser)              Когда дверь, ведущая в его комнату, захлопнулась за его спиной, он наконец-то ощутил, что может отпустить себя. Виктор начал судорожно раздеваться, бросая вещи на пол, нервными шагами направляясь к кровати. Он остался в одних трусах, когда опустился на жёсткий матрас. Виктор уставился на свои ноги, покоившиеся на коленях руки, худую грудь и металлический корсет. Нижняя губа предательски задрожала и, глухо всхлипнув, Виктор, не сдерживаясь, зарыдал. Он вцепился пальцами в волосы, больно оттягивая их назад, согнулся в спине, в немом крике сильно раскрывая рот. Его ломало, крутило и разбрасывало на несколько миль отсюда. Ему казалось, словно его тело и душу пропустили через мясорубку. Он запутался, заблудился в своих чувствах и ощущениях, потерялся в мыслях.              Слёзы текли по щекам горькими ручейками, каплями оседая на коленях. Он все плакал и плакал не зная, за какой спасательный оплот схватиться внутри себя, чтобы найти силы успокоиться. Не мог понять, что именно вызвало этот поток чувств — может, это было из-за его глупой влюбленности в Джейса, ревности, боли, осознания того, что жизнь не всегда складывается так, как ему бы хотелось. Внутри него бушевали противоречивые эмоции: гнев, печаль, страх и безысходность. Виктор закрыл лицо руками, но слёзы продолжали литься, словно он пытался смыть с себя все обиды и разочарования.              Каждый всхлип отзывался в тишине комнаты, как эхо его внутренней борьбы. Он чувствовал, как его тело сотрясается от рыданий, корсет больно впивается в бока, и в этот момент ему казалось, что весь мир вокруг исчез, схлопнувшись до маленькой точки.              Почувствовал, как начал задыхаться.              Нагрянул кашель − сильный и каркающий, словно вырывающийся из самой глубины его души. Он подавился, опрокинувшись на матрас, схватился за горло, пытаясь толчками вытащить булькающий звук из грудины. Стало невыносимо: колено прострелило острой болью, корсет содрал кожу в некоторых местах, а горло саднило, словно его терзали невидимые когти.              Виктор кашлял на матрас, в ужасе наблюдая, как из его рта на белые простыни падают две первые капли алой крови. Он затрясся ещё сильнее, легкие скрутило спазмом, глаза заволокло пеленой, а руки ослабели − Виктор был на грани потери сознания. «Я умру здесь?» − пронеслась мысль в голове, как предвестник неизбежного конца.              Ещё один спазм легких, сильный кашель, и на матрас падает кровавый густой поток.              Виктор таращится на него долгую минуту, прежде чем начинает смеяться − смех, полный безумия и отчаяния. Слёзы, неприятными дорожками, засохшие на щеках, смешивались с кровью, и он, лёжа на спине, смеялся, прижимая руку к груди, к месту, где жгло, словно это могло хоть как-то облегчить его страдания. Сознание затягивало в бездну, которая стремилась поглотить его.              Виктор продолжал смеяться, хотя в его смехе звучали горечь и безумие. Он не мог поверить, что оказался в такой ситуации, когда жизнь и смерть переплетались в танце, который он не мог контролировать. В голове крутились мысли о том, как быстро всё изменилось, как он оказался на этом матрасе, окружённый тьмой.              Каждый вдох давался с трудом, и он чувствовал, как его тело слабеет. Но смех вырывался без особых усилий, тихий и шелестящий. Он вспомнил о том, как когда-то жизнь казалась простой и понятной. Теперь же всё выглядело иначе − мир вокруг него распадался на куски, и он не знал, как собрать его обратно.              Виктор закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на своих ощущениях. Боль в колене, жжение в груди, кашель, который не утихал − всё это было частью его существования в этот момент. Он понимал, что не может позволить себе сдаться, даже если всё вокруг рушится. «Я не умру» — подумал он, пытаясь найти в себе силы для борьбы.              Смех постепенно утих, и на его месте осталась лишь тишина, наполненная тяжёлым дыханием. Он открыл глаза и посмотрел на кровавые пятна на простынях. Это было его тело, его жизнь, и они подводили его. Он чувствовал несправедливость и от этого ему захотелось выть, ведь не заслужил такой участи, не заслужил страданий и боли. Он вспомнил о своих мечтах, о том, что хотел сделать, о человеке, которого любил. Эти мысли, как искры в темноте, мерцали перед глазами, пытаясь успокоить. «Я не умру» − повторял он про себя, как мантру, пытаясь прогнать тьму, которая нависала над ним. Привкус металла во рту заставил его поморщиться, он чувствовал себя таким немощным и болезненным, что самому становилось тошно.              В его сознании возникали образы, отрывочными кадрами: смех Джейса, его улыбка, теплые вечера в лаборатории, касания, студенты, День Прогресса, ядро, дыра в стене, теплые руки. Эти воспоминания были его якорем, чем-то настоящим, удерживающим его на поверхности во время шторма. Он попытался сесть, но боль в колене вновь пронзила его, заставив застонать. «Черт, поднимайся же!» − шептал он, сжимая зубы от боли.              Виктор снова посмотрел на кровь на простынях. Поморщился. Он чувствовал обиду, от которой хотелось кричать. Сдаться, исчезнуть, упокоиться. Он услышал нарастающий треск в голове, а сквозь него словно чужой неразборчивый шепот. Виктор задумался о том, как легко ему бы стало, если он просто умер в этой агонии один, на своей кровати. Сразу исчезли бы навязчивые мысли, боль, страх − в один миг все потеряло бы свой смысл.              Руки мелко затряслись, Виктор прижался лицом к ладоням и протяжно завопил. Сил не было совсем, ему не хотелось существовать, двигаться и предпринимать что-либо. Виктор пролежал в такой позе несколько минут, а может и часов - он не почувствовал времени. Липкое отвращение к себе разрасталось в груди, некий зов внутри манил его к успокоению.              Виктор испугался сам себя, распахнул глаза, забился в угол кровати, тяжело дыша. Словно окатившись холодной водой, он прислушался к себе, не слыша больше в голове противного треска, все прекратилось также быстро, как и началось.              Он постарался привести дыхание в норму, оглядел комнату. Ему показалось, что на этот раз его пронесло с преждевременной кончиной, но смерть маячила где-то близко, протягивая к нему холодные костлявые руки. Страх и ужас овладели им, он на ватных ногах поднялся с кровати, рывком стянул простыню. Виктор скомкал ее в неприглядный ком и закинул под кровать, давая себе обещание, что забудет про это.              Этого шматка не существовало, кашля тоже, ему померещилось, он не умирал.              Виктор вновь сел на голый матрас, обнимая себя за колени.              − Ты лжец, − сказал он сам себе. − И ты ещё думаешь, что заслуживаешь чего-то хорошего, типа любви Джейса. Глупец.              В глубине души он хотел, чтобы Джейс пришел сейчас к нему. Лелеял мысль о том, что он пошел за ним, услышал его плачь и сейчас постучится в дверь. Просто появится на пороге его комнаты. Это было его маленьким эгоистичным желанием.              Но Джейс не пришел.              Виктор просидел до рассвета в той же позе, в углу кровати, уронив подбородок на колени. Впервые ему не хотелось идти на работу. Он наспех написал письмо профессору с прошением о больничном на пару дней, отправил его через Скай, что проходила мимо комнаты, как делала это каждое утро. Затем завернулся в одеяло и лег, осмысливая идею не выходить из комнаты до конца недели.              ***              Профессор Хеймердингер сидел в своем кабинете, с чашечкой чая, поглаживая Поро. Так проходило его каждое будничное утро, с понедельника по пятницу. Его внимание было сосредоточено на проверке домашнего задания учеников, когда раздался стук и мисс Янг занесла свёрток бумаги, сразу же после этого ретировавшись. Это было письмо от его заместителя Виктора.              Сначала профессор не придал этому особого значения, но, открыв его, он почувствовал тревогу.              Виктор, который никогда не пропускал работу, даже когда был простужен не просил выходных. В его словах не было привычной язвительной нотки, только сухие факты и краткое объяснение; неровный и прерывистый почерк гласил: «Я не смогу прийти на работу в ближайшие дни. Пожалуйста, не беспокойтесь, я в порядке». Но Хеймердингер не мог не беспокоиться. Он знал Виктора как преданного и трудолюбивого человека, который всегда ставил работу на первое место. Профессор встал из-за стола и начал ходить по кабинету, обдумывая, что могло произойти.              Не в силах оставаться в неведении, Хеймердингер решил навестить его. Он быстро собрал свои вещи и направился к нему. По пути профессор пытался представить, что могло произойти. Может быть, Виктор действительно заболел? Или у него возникли проблемы в личной жизни? Мысли о том, что с его другом могло случиться что-то серьезное, не давали покоя.              Когда Хеймердингер добрался до его покоев, он постучал в дверь. Ответа не последовало. Профессор снова постучал, на этот раз настойчивее.              Наконец, раздался слабый голос: «Джейс?».              − Нет, Виктор, это профессор. Я пришел навестить тебя, − ответил он, стараясь скрыть тревогу в голосе. «Он ждал своего партнёра» − пронеслось у него на секунду.              Дверь медленно открылась, и перед профессором предстал Виктор. Он выглядел изможденным, с темными кругами под глазами и бледным лицом. Хеймердингер почувствовал, как его сердце сжалось от беспокойства.              − Что с тобой, Виктор? − спросил он, не решаясь входить.              Тот лишь отмахнулся, сказав с натянутой улыбкой: «Все нормально, просто простуда и небольшое головокружение, но я справлюсь». Он быстро добавил, что ему нужно отдохнуть и попрощался с Хеймердингером, закрыв дверь, не дослушав того до конца.              Профессор остался стоять перед дверью, он был обескуражен, обеспокоен и немного разозлен поведением своего заместителя. Он постучал снова, на этот раз настойчивее.              − Виктор, открой, пожалуйста! Я волнуюсь за тебя! − крикнул он, стараясь вложить в слова всю свою заботу. Он затарабанил маленькими ручками по двери ещё сильнее.              Из-за двери послышался слабый голос Виктора:              − Профессор, я в порядке. Мне нужно немного времени, чтобы отдохнуть.              − Ты не выглядишь хорошо, Виктор! Я не могу просто уйти, зная, что ты один. Открой дверь.              Виктор замялся, и в его голосе послышалась нотка раздражения.              − Я сказал, что все нормально! Просто простуда. Мне действительно нужно побыть одному.              Профессор не мог смириться с этим. Он знал, что Виктор был замкнутым и сложным человеком. Единственным, кто смог с ним поладить был студент Талис, о котором Виктор болтал без умолку, когда они с Сесилом проводили дни чаепития у того в кабинете.              Он нахохлился, обещая себе быть чуточку более настойчивым, ведь дело касалось не абы кого, а его Виктора! Его мальчика, которого он нашел и воспитал, сделал из него величайшего ученого. Сесил не мог его просто отпустить, потерять и забыть. Чувство долга, заботы и ответственности за молодого талантливого специалиста не давали ему развернуться и уйти. Виктор был ему как сын, а потому он прощал ему некоторые шалости и пакости внутри лаборатории, закрывал глаза на сомнительные эксперименты с магией, но, небеса свидетели, не мог оставить его сейчас, видя, как тому плохо.              − Это не просто простуда, Виктор! Ты выглядишь изможденным, и я не могу поверить, что ты не хочешь поговорить. Я здесь, чтобы помочь тебе, ну же, мальчик мой, открой дверь!              Виктор, наконец, появился в проёме слабой тенью.              − Профессор, я не хочу, чтобы вы волновались. Я просто… я не знаю, как объяснить. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе.              Хеймердингер почувствовал, как его сердце сжалось от боли.              − Я не могу просто оставить тебя в таком состоянии. Я обещаю, что помогу, с чем смогу.       − Не хочу, чтобы кто-либо видел меня таким. Я чувствую себя слабым и беспомощным. Не могу позволить вам это увидеть.              Профессор, не в силах сдержать эмоции, произнес:              − Но именно в такие моменты старшие товарищи и нужны! Я не могу просто стоять в стороне, когда ты страдаешь. Открой дверь, и давай поговорим. Я здесь, чтобы поддержать тебя, а не осуждать.              Виктор, наконец, открыл дверь шире, и Хеймердингер увидел, как он с трудом сдерживает слезы.              − Я просто не знаю, как справиться с этим, − прошептал он, и в его голосе звучала безысходность.              Профессор шагнул вперед, обнял упавшего на колени Виктора и прошептал: «Ты не один. Мы найдем выход вместе. Давай поговорим, я здесь для тебя».              Комната была погружена во мрак и вокруг царил беспорядок. Книги и чертежи были разбросаны по полу, а на столе валялись пустые упаковки от лекарств, одежда и ворох спального белья.              В воздухе витал запах металла.              Виктор сидел на полу, завернувшись в одеяло, и нервно теребил его край. Его лицо было бледным, а глаза болезненно поблескивали в темноте.              − Виктор, что с тобой происходит? − спросил йордл, присаживаясь рядом. Он всем нутром чувствовал, как сильно тот страдал от чего-то...эфемерного.              Виктор вздохнул, стараясь собраться с мыслями.              − Профессор, я… я не знаю, как это объяснить. Я просто чувствую себя ужасно. Это не просто простуда, как я говорил. Я… я не хочу, чтобы Джейс знал об этом, − произнес он, избегая взгляда Хеймердингера. − Прошу, не говорите ему.              − Почему ты не хочешь, чтобы он знал?              − Я не хочу, чтобы он волновался. Он слишком много на себя берет в последнее время, и я не хочу добавлять ему лишних забот, − ответил Виктор, его голос дрожал от эмоций.              Он закрыл глаза, словно пытаясь подавить слезы.              − Я просто не знаю, как справиться с этим. Я чувствую себя слабым и беспомощным, − прошептал он, и в его голосе звучала безысходность. − Я всю жизнь ощущал себя неполноценным, но в свете последних событий... это чувство умножилось в сто крат.              Профессор, не в силах сдержать эмоции, произнес:              − Ты не слаб, Виктор. Послушай. Я никогда не считал тебя немощным или слабым, и ты знаешь это, – уверенно произнес Сесил. – Я сразу увидел потенциал, в тебе горел такой огонь, такое неуёмное желание жить! Я зацепился за это, разглядел это, вытащил наружу. Виктор, я давал тебе много работы, огромные проекты, зная, что ты справишься и ты справлялся из раза в раз. И неужели ты думаешь, что неполноценный и слабый человек способен на такое? Благодаря тебе Пилтовер передовой город, над нами летают дирижабли, а остальные страны хотят сотрудничать. Ты ошибаешься на свой счёт, мальчик мой, и я хочу, чтобы ты, наконец, взял себя в руки и перестал молоть чепуху.              Виктор открыл глаза и посмотрел на Хеймердингера, в его взгляде появилась искорка надежды.              Хеймердингер говорил много и долго, поглаживая ученика по спине, и утирая ему слезы со щек. Виктор кивал, слабо улыбался и казался живее, чем был в начале их разговора.              Сесил подумал, что он на верном пути. Люди оступаются и ошибаются, бывают дни, когда вера в себя иссякает, и такие моменты необходимо сосредоточиться на силе, внутреннем стержне, что заставляет двигаться вновь и вновь.              − Вы действительно так думаете?              – Конечно! − сказал профессор, обняв Виктора и прижимая его к себе, чтобы тот почувствовал поддержку и заботу. − Ты вырос на моих глазах, а я за свою жизнь воспитал многих учеников. Виктор, ты лучший и самый талантливый из всех. Никогда не сомневайся в себе, слышишь? Покуда я жив и верю в тебя. Не сомневайся.              Через какое-то время они попрощались. Хеймердингер ещё раз напоследок обнял его, посмотрев ласковым взглядом, полным понимания и утешения.              Но сердце его было неспокойно, было что-то ещё, что не давало ему покоя. Слова Виктора были правдивы, но не полны. Он не верил в уклончивое объяснение своего заместителя и заподозрил, что произошло что-то еще. Не в силах оставаться в неведении, он направился в лабораторию, к тому единственному, кто может знать правду, в надежде найти ответы.              Лаборатория, как и комната Виктора, казалась пустой и тихой, словно замершая в ожидании чего-то важного. Обычно наполненная звуками, разговорами этих двоих, она сейчас выглядела одинокой в своей серости, как заброшенный театр, где когда-то раздавались смех и аплодисменты. Сесил, в другие дни заходя в гости к студентам, всегда натыкался на их неуёмный галдеж, на звук скрежета мела по доске, на шелест бумаги и гудение магии, которые наполняли пространство жизнью и энергией. Но сейчас, в этой тишине, словно время остановилось, и каждый звук казался слишком громким, а каждый вздох − слишком тяжёлым.              Джейса, расположившегося у окна, окутывала мягкая полутьма, и его силуэт казался неясным, как тень, потерянная в бескрайних просторах. Он смотрел в окно, где за стеклом мир продолжал жить своей обычной жизнью, не подозревая о том, что здесь, в этой лаборатории, царит атмосфера напряжённого ожидания. Его тяжёлое дыхание прерывало гнетущую тишину, словно он пытался вырваться из плена своих мыслей, но они, как невидимые оковы, удерживали его на месте.              Сесил, чувствуя эту тишину, словно она была живым существом, медленно подошёл к нему. Он не знал, с чего начать, но в его сердце росло желание разрушить эту стену молчания, наполнить пространство словами, которые могли бы вернуть жизнь в эту комнату.              − Джейс? − наконец, позвал он, его голос звучал тихо, но с искренним интересом.              Профессор подошел к нему, сосредоточенно посматривая. Тот выглядел не лучше Виктора. Витки света падали на его лицо, подчеркивая тусклый цвет кожи, а темные круги под глазами придавали ему вид усталого странника, который был лишён покоя. Джейс выглядел как брошенный щенок у дороги — беспомощный, одинокий, отчаянно жаждущий тепла и понимания.              Джейс, заметив приближающуюся фигуру, медленно поднялся на ноги, его движения были застывшими и неуклюжими, как у человека, долгое время проведшего в плену собственных мыслей.              — Доброе утро, — произнёс он, и этот тихий звук, казалось, разорвал тишину, но не смог развеять тяжесть в воздухе.              Сесил почувствовал, как все внутри него сжалось от жалости и сострадания. Он помнил, как когда-то сам был таким − потерянным и растерянным, когда мир вокруг казался слишком большим, холодным и безразличным. Хотелось прикоснуться к этому юному существу, обнять его и сказать, что всё будет хорошо, что он не один в своих страданиях, что есть люди, готовые поддержать его.              − Что случилось? − спросил он тихо, стараясь вложить в своё обращение как можно больше тепла. − Что с вами двумя?              В эти мгновения, когда пространство вокруг них оказалось наполнено искренностью и заботой, Сесил надеялся, что сможет вновь зажечь искорку надежды в глазах своего ученика и вернуть его к жизни.              − Я...я не знаю...              − Подумай хорошенько, Джейс. Когда Виктор выходил на связь с тобой? Он тоже выглядит очень плохо и не хочет говорить о том, что с ним происходит.              Джейс задумался. Он устал от недомолвок и недопонимания, от того, что его чувства оставались безответными в холодном воздухе отчуждения. Виктор, казалось, будто не замечал его внутренней борьбы, не принимал его переживаний, и это причиняло Джейсу боль, как острые осколки стекла, впившиеся под кожу.              Мужчина сидел здесь всю ночь, в тишине, которая казалась ему оглушающей. Он чувствовал, как тени одолевают его, оставленного Виктором после того, как тот накричал на него. Джейс не мог понять, как так вышло, что его забота о Викторе, его тревога и нежность обернулись против него. А ведь он так волновался за него, искал по всему залу и ждал. Он ждал, пока Виктор вернётся домой, и в этом ожидании каждое мгновение тянулось, как вечность. Сердце Джейса колотилось в груди, напоминая о том, как сильно он привязан к этому человеку, как его мир наполняется светом, когда Виктор рядом.              Но сейчас, в этой тёмной комнате, он чувствовал себя таким одиноким.              Неопределенность раздражала. Он чувствовал, как все рушится, словно карточный домик. Весь тот маленький комфортный мир, что они отстраивали на протяжении нескольких лет, тонул в болоте безответно оставленной влюбленности. Джейс корил себя за это, ненавидел временами. Он сто раз обещал закрыть рот, перестать чувствовать симпатию к своему напарнику, отгородиться от этого. Он заставил себя влюбиться в Мел, быть с ней, спать с ней − делать что угодно, лишь бы не прикасаться к Виктору, не ломать то хрупкое и нежное, что было между ними.              Но каждый раз, когда Виктор появлялся в поле его зрения, Джейс терялся. Одна небольшая ответная реакция от напарника, и он, как мотылёк на свет, мчался к нему с распростёртыми объятиями. А потом, возвращаясь к себе, корил, съедал и убивал себя, когда пытался отмыться в душе от этих прилипших чувств. В его душе разгоралась борьба, и он понимал, что не может больше прятаться за маской равнодушия.              В такие моменты от ненавидел и Виктора, потому что искренне и до смерти любил его.              Любил, но эта любовь приносила ему лишь страдания. Каждый раз, когда они были вместе, он ощущал, как его чувства накрывают его с головой, как волны, которые не оставляют шанса на спасение. Он мечтал о том, чтобы Виктор увидел его настоящим, чтобы тот понял, как сильны и искренни его чувства.              Виктор был для него всем: другом, напарником, союзником, объектом его самых сокровенных желаний. Но в то же время он был источником боли. Каждый раз, когда он пытался отстраниться, его тянуло обратно, как магнитом, и он снова оказывался рядом с Виктором, теряясь в его глазах. Он казался ему всем, о чем только он мог желать и мечтать, недосягаемой звездой, к которой он летел, желая сгореть подле нее. Джейсу думалось, что будь Виктор Богом, он стал бы его последователем. Он без раздумий бросился бы умирать рядом с ним и ради него.              Хеймердингер нахмурил брови, его интуиция подсказывала, что причина кроется глубже.              − Мне кажется, что его состояние может быть серьезнее, чем он пытается сказать, − произнес профессор, возвращая внимание Джейса к себе.              − Профессор, − Джейс ответил громко, заглушая тишину, − я разберусь. Не волнуйтесь. Я все исправлю.              ***              Виктор не появлялся в лаборатории неделю, как и обещал в письме. Все это время он лежал в комнате, навещаемый Скай, и умер бы от голода без нее. Он невероятно ценил эту добрую женщину, что безвозмездно заботилась о нём. Виктор пообещал себе, что если выкарабкается, то обязательно отблагодарит её.              Джейс не приходил, и в какой-то момент ему начало казаться, что тот его возненавидел. Ему думалось, что он намудрил про Мел, зря накричал и оттолкнул его, ведь Джейс ждал его в лаборатории весь вечер. С другой стороны, прощать его так просто не хотелось, обида все ещё таилась в груди маленьким гнойником, желавшим лопнуть или воспалиться.              Он ждал его, беспрекословно ждал каждый день. В тишине ночи прислушивался к шагам, что раздавались в коридоре, пытался идентифицировать их, но ни один не принадлежал Талису.              Виктор уставился на свое отражение в зеркале, брезгливо морщась, обратился к нему:              − Кто из нас ещё упертый баран? Уже давно мог бы прийти, я бы впустил тебя, − произнес он вслух. − Сам тоже хорош, спрятался и страдаю.              За неделю его посещали самые странные, дурные и абсурдные мысли. Он уже и похоронил Талиса, и попрощался с ним, женил его на Медарде. Напридумывал кучу всяких отговорок, лишь бы не появляться в лаборатории первым. Это уже было дело принципа, и он решительно был настроен идти до конца.              − Я идиот, да? − спросил он у отражения, так и не получая ответ.              Вечером воскресенья, когда мир вокруг погружался в мягкий полумрак, он, ворочаясь на простынях, ощутил непреодолимое желание покинуть свое укрытие. Затаилась тоска по одному особому месту — это была восточная стена хекс-врат, где, словно забытый временем, дремал «спящий» фонтан. Он представлял собой небольшую дыру в стене, был окружен таинственной атмосферой. Вода, струящаяся из него, напоминала орошение древних легенд, и лишь тонкая струйка, словно шепот, пробивалась наружу. Если подойти к краю и заглянуть вниз, то можно было увидеть, как ручеек, извиваясь, спускается по каменным уступам, преодолевая преграды и повороты, прежде чем достичь своей конечной цели. Каждая капля, словно маленький искатель приключений, отправлялась в долгий путь, полный загадок и открытий. Он задумался о том, сколько историй скрыто в этом тихом месте, и как много людей, возможно, проходили мимо, не замечая его волшебства.              Виктор любил проводить там время, его успокаивал звук воды, стенного механизма врат, жужжание хекстека внутри. Оттуда открывался потрясающий вид на город и можно было запечатлеть закатный пейзаж.              Он пришел туда почти сразу, как это желание застигло его врасплох. Добрался быстро, учитывая последние дни и состояние в целом. Теперь стоял одиночестве, сжимая в руке трость, глядя под ноги, туда, вдаль, где вода разбивалась о камни.              Он хотел провести здесь остаток ночи, встретить рассвет и вернуться в лабораторию, сделав вид, что ничего не произошло. Виктор обдумывал план, как он войдёт и сразу начнет обругивать Джейса, чтобы тот не успел опомниться — это все время срабатывало.              Там, внизу, казалось, не существовало проблем. Виктор наблюдал за спящим городом, подобравшись к самому краю. Его ботинки скользили от воды, лёгкий адреналин гонял кровь по венам. Он наклонился ещё сильнее, желая увидеть больше, чем представлялось возможным.              (You & I – RHODES)              − Я не помешаю? − послышалось сзади.              Он обернулся резко, отмечая про себя то счастье, которое мимолётно испытал, увидев Джейса спустя неделю. Тот выглядел немного иначе: уставший вид, растрёпанные волосы, отросшая борода. Темные круги не сочетались с его красивым лицом, но все равно в глазах Виктора он показался прекрасным.              Он был несказанно рад наконец-то увидеть Джейса. Слова не сразу пришлись, Виктор какое-то время стоял молча, просто не веря своим глазам.              − Джейс? Нет, я просто смотрел на закат. Что ты здесь делаешь?              Тот пожал плечами и присел на выступ, все ещё не сводя глаз с Виктора.              − Постучался к тебе, ты не открыл. Скай сказала, что ты ушел погулять. Я сразу подумал про это место, помнишь, ты мне рассказывал про него?              Конечно, Виктор помнил, ведь он рассказал о нем только ему.              − Завтра я вернусь в лабораторию, больничный заканчивается, − произнес он, словно это было не просто заявление, а целая веха в его жизни.              − Хорошо, − ответил Джейс, но его голос звучал как-то неуверенно.              Он выглядел так, будто на его плечах лежит тяжесть целого мира, и Виктор не мог избавиться от ощущения, что именно он стал причиной этого бремени. В его глазах читалось что-то глубокое, почти болезненное, как будто они расстались не по своей глупости, а по неведомой прихоти судьбы.              − Ты выглядишь не очень, − тихо произнес Виктор, делая шаг ближе, словно хотел прикоснуться к этому хрупкому моменту. − Ты не приболел тоже, Джейс?              − Я просто ждал тебя, − ответил он, его голос звучал как эхо, отголосок чего-то неясного и тревожного. Мужчина переводил взгляд с Виктора на закат, который разгорался огненными красками, словно отражая его внутренние переживания. Нервно теребя угол пиджака, он закусил губу, погружаясь в свои мысли, как будто искал в них ответ на вопрос, который не решался задать.              Виктор смотрел на него долго, не отрывая взгляда.              − Виктор, я так запутался, если честно, − озвучил Джейс свои мысли. − Я даже не знаю, почему не мог навестить тебя. Я просто ждал изо дня в день, что ты вернёшься ко мне...в нашу лабораторию.              Он сбивался и было видно, что мысли путались у него в голове. Там творился бардак, как и у Виктора. Тот тоже не знал с чего начать разговор, как подступиться. Буквально недавно Каин настроил его быть честным, открытым перед собой и его партнёром, и Виктор был готов.              Но стоило ему тогда увидеть Джейса, прикоснуться к нему, как все вновь обрушилось. Виктору показалось, что эта бесконечная череда глупых событий в их отношениях затянулась по его вине.              − Я виноват перед тобой, Джейс, − решил начать он. − Виноват в том, что сглупил очень сильно.              Джейс посмотрел на него таким взглядом, что сердце Виктора вновь растаяло. Он протянул руку и прикоснулся пальцами к его щеке, такой родной, теплой, покрытой густой и неровной щетиной. Тот моментально приласкался, словно доверчивый пёс, прикрыл глаза и прильнул к руке. Виктор подавился воздухом от открывшейся картины − Джейс, что сидел перед ним почти на коленях, с закрытыми глазами и приподнятыми бровями, выглядел органично. Виктору давно хотелось прикоснуться к нему вот так, чтобы тот просто покорно принимал его ласку.              − Год назад я не отказал тебе, я просто испугался, − продолжил Виктор, мягко поглаживая того большим пальцем руки. − Я никогда бы не подумал, что между нами может возникнуть что-то кроме рабочего партнёрства. И никогда не думал о том, что мог бы понравиться тебе.              − А я все задаюсь вопросом, как ты можешь думать, что не нравишься людям.              Виктор фыркнул, отстраняясь, но Джейс перехватив его за запястья, вернул к себе. Он обхватил его двумя руками поперёк талии, прижимаясь головой к животу.       – Вик, с тобой я не чувствую петли на шее. Я чувствую лишь свободу.       И от этого настолько веет двойным смыслом, что Виктор давится вздохом.       Джейс вжимался виском в живот Виктора обвивая его таз руками. Он прижимал его ближе к себе, забираясь тёплыми руками под тонкую рубашку, желая слиться с ним. Джейс дышал очень громко с долгими выдохами, щекоча кожу бедра Виктора между краем брюк и рубашки.              − Виктор, я влюбился в тебя почти сразу, как мы познакомились. Неужели это было незаметно?       Виктор шумно сглотнул, слегка вздрогнул.       – Что?       – Ты удивлён, что я говорю вот так в открытую? – Джейс пожал плечами и придвинулся ближе.       Это реальность, убеждал себя Виктор. Не сон. Джейс произнёс это вслух.              − Я признаю, что не замечал. Но у меня есть оправдание: все, что я тогда замечал − свое ухудшающееся состояние. Я был не в силах абстрагироваться от боли и подумать о чем-то материальном. И обидел тебя этим.              Джейс прижался к нему ещё ближе, будто скрывая от Виктора выражение своего лица, но он все равно заметил его покрасневшие кончики ушей. Вновь опустил руку на голову, перебирая пальцами черные волосы.              − Что будем делать? − спросил Виктор, хотя вопрос звучал риторически.              Джейс задумался. У него было столько вопросов, он желал узнать у него все, о чем старался умалчивать все прошедшие годы.              − У тебя было что-то с Каином?              Виктор хрипло усмехнулся, параллельно закатывая глаза.              − Ревнуешь? Нет, конечно, не было. Мы просто выпили, он оказался отличным парнем, я вас как-нибудь познакомлю.              − Не уверен, что хочу знать его, − пробубнил он тихо. Виктор не расслышал половины фразы, из-за того, что лицо Джейса почти полностью зарылось в ворох его одежды.              − А если бы было, твои чувства ко мне изменились бы?              Джейс сердито глянул на него и отвернулся.              − Не заставляй меня нервничать, Вик. Нет, не изменились бы, само собой. Просто я бы накинулся на него с кулаками при встрече. Наверное.              Виктору стало смешно, он представил картину, как Джейс пытается избить щуплого и изворотливого Каина, а тот бегает от него и глумится.              − Есть ещё что-то, что ты хотел бы узнать?              − Почему ты исчез на целую неделю?              Вопрос был логичный, Виктор задумался над ответом. Стоило сказать правду, но умолчать о некоторых вещах, о которых Джейс узнает самостоятельно в свое время. Виктору вообще не хотелось ничего на него отвечать, все перебираемые ответы в его голове звучали глупо.              − Отмазка, что я болел не сработает?              Джейс покачал головой.              − Ну, тогда, пусть будет, как есть. Я просто страдал из-за того, что мы поругались.              Теперь настала очередь Джейса, и он не смог сдержать смеха. Хихикая, он приподнял голову, положив подбородок на живот Виктора, и заглянул ему в глаза с игривым блеском.              − Если бы я только знал, в чем дело, я бы пришел к тебе в первый же день и утешил, − произнес он с легкой улыбкой.              Виктор на мгновение замер, зацепившись за это слово – «утешил». Что именно имел в виду Джейс? Мысли Виктора, словно непрошеные гости, начали блуждать в странных и непристойных направлениях. Он слегка тряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Они открываются друг другу, делятся сокровенными мыслями, а его разум вдруг уводит в неуместные фантазии.              − А ты что думал?              − Что ты бросил меня.              Звучало так грустно, что Виктору стало совестно, но совсем немного. Он улыбнулся Джейсу, потрепав того по щеке.              − Я тебя никогда не брошу, придурок. Уверен, что во всех временных линиях и возможностях, только ты можешь понять меня. Я бы не стал тебя терять из-за такой глупости.              Джейс резко подался наверх, обнимая Виктора всем телом, словно искал спасение в его объятиях, как заблудшая душа, нашедшая своего мессию. Его трясло от волнения, и в сердце бушевали ураганы чувств — он целую неделю томился в ожидании, жаждал увидеть его, прикоснуться к нему.              − Я так скучал, Вик, − вырвалось у него, полное искренности и боли. − Мне было так плохо без тебя!              Наконец, выплеснув на поверхность свои эмоции, Джейс почувствовал, как тяжесть, сковывавшая его душу, начала растворяться в объятиях Виктора. Виктор, словно статуя, застывшая в ожидании, замер, не в силах прикоснуться к нему в ответ. В глазах Джейса читалась глубокая печаль, и в этот момент казалось, что именно он стал причиной страданий своего друга.              − Ты не представляешь, как мне было тяжело, − произнес Джейс, его голос дрожал, как лист на ветру. − Время тянулось словно вечность, и я не знал, как справиться с этой пустотой.              Виктор, охваченный волной сострадания, ощутил, как его собственные чувства начинают переплетаться с эмоциями Джейса. Он понимал, что их связь была неразрывной, и даже расстояние не могло стереть ту искру, что горела между ними.              − Я тоже скучал, − тихо ответил Виктор, прижимая его за широкую спину к себе. − Ты всегда был частью меня, и будешь.              Джейс слегка отстранился от него, заглядывая в лицо, легко улыбнулся уголками губ.              − Пошли домой?              И Виктор согласился.