Работа не волк

      Даже пусть и в не самом лучшем состоянии после развала страны, Союз оставался крепким и сильным альфой, которому раньше завидовали не то что люди, воплощения. У него был высокий рост, более двух метров, а также пиздецки сильные по любым меркам феромоны, для сокрытия которых приходилось пить таблетки в огромных количествах, в противном случае комфортное нахождение в обществе встало бы под вопрос. Советы был красив, строен, умён, аристократичные черты его лица при нормальных обстоятельствах могли бы пленить практически любого омегу. Машина – есть, квартира – есть, большой болт в штанах – есть, стабильная работа, НЕ связанная с криминалом, хоть и с небольшим во всех смыслах этого слова подвохом – есть. В общем и целом – мужик мечты.       Да, воплощение осталось в России, выживать в этой отвратительной разрухе, не смоталось куда-нибудь в Европу, патриотизм всё ещё горел в душе и играл в жопе, к сожалению. Но зато найти тут работу в инженерной сфере одноглазому человеку с неизвестным прошлым без образования, почему-то многих этот пункт волновал, оказалось куда проще, чем где-нибудь в стране, где не царил хаос и беспорядок. Конечно, если бы старший сыночек, Россиюшка, не плюнул на отца и его благосостояние, всё было бы куда проще, но пока Союзу нужно было довольствоваться своим собственноручно добитым положением и пробираться сквозь дебри карьеры инженера самостоятельно.       А работать-то Совет умел. В считанные недели он стал примерным сотрудником, всегда выполняющим своё дело на 110%. Люди хорошо относились к нему, он хорошо относился к людям, хотя близкое общение поддержать ни с кем ещё ни разу не получалось. Видимо, коммуникативные навыки мужчины не прикрывали даже его сногсшибательный внешний вид, ну что уж поделать.       Привыкшему к тяжёлому бытью воплощения Союзу приходилось учиться иметь свободное время. Всю жизнь каждую крупицу отдыха он тратил на различных видов учёбу, очень уж мужчине нравилась наука, особенно, о святой Ленин, физика. Теперь же, когда его хобби стало работой, оставалась куча времени, которое Союз с умным видом предпочитал тратить на дополнительную работу или повышение квалификации, только вот, казалось, расти в этой дыре, коей стала инженерная сфера в Россия, было некуда.       Не то чтобы Союз торопился куда-то, не будучи ограниченным возрастной цифрой.       Таким образом под руку с баночкой безалкогольного пива летели дни, и всё было прекрасно. Работа, работа, новая попытка общения с людьми, работа, еда, сон стабильно раз в три дня, спасибо сущности воплощения, душ и ещё работа, работа, работа и как вишенка на торте очередная неудача в личной жизни. Красота, кто поспорит?       Совет часто представлял свою жизнь на пенсии. Путешествия, гастрономические туры, дом на море с садиком на худой конец. Ничего из идей прошлого не пересекалось с просиживанием пятой точки за бесконечными чертежами и прочими бумажками (это приятно и расслабляюще, к слову), мизерная зарплата, которую, впрочем, на такой же мизерный минимум хватает, ну а ещё, конечно же, лютый недотрах. «На шлюху денег не хватает, да?» — как-то примерно так Союз пытался отшучиваться от назойливых мыслей.       На самом деле неудачи в поиске омеги его сильно нервировали и бесили, потому как им, этим ссаным неудачам, не было ни одной объективной причины. «Ты хороший, но нет», «Прости, но нет», «Всё было чудесно, но…», … Но, но, но. И сам Союз-то не видел своей проблемы, и другие не могли сказать, почему альфа их так отталкивает. Может с запахом, точнее, с его отсутствием что не так? Но это норма в современных реалиях!       Он думал, думал, пытался, а потом взял и забил, совсем уже обленился, да и в целом заколебало всё такое. Вот работа – это круто.       Стабильные размеренные будни в конторе, спокойная тихая жизнь вне конторы, а также огромные планы на то будущее, когда ситуация в стране уладится, Россия справится, сомнений не возникало. Вся эта чудеснейшая идиллия была нарушена в один из тёплых апрельских дней.       С самого утра день задался ни к чёрту. Недавно выше в управлении грохнули какую-то важную шишку, а тот, кто занял освободившееся место, не был слишком компетентным, по сугубо личному мнению Союза, поэтому стал придумывать чрезвычайно дебильные правила, которые доставляли кучу мороки и ни грамма пользы. Тот день был одним из таких нововведений, когда всех работников заставили носить одежду исключительно делового стиля. Только был ещё один нюанс. Союза никто не предупредил. Ему просто забыли сказать, а потом использовали эту несущественную мелочь, чтобы не пустить за порог конторы.       Казалось, всё. Абсурд дошёл до грани, как и желание уволиться нахуй, но потом Союз, сидя дома на диванчике, с которого вставать до конца дня в целом не планировал, пораскинул мозгами и понял, что, хоть место и не особо престижное, зарплата маленькая, а управление убогое, такого персонажа, как он, больше никуда и не примут, поэтому стоило придерживаться прежних планов и не действовать импульсивно.       Решение не рыпаться с места принялось само собой, слишком уж альфа привык с стабильной жизни, но где-то под корочкой мозга какое-то давящее чувство не предвещало ничего хорошего. Конечно же, Союз не обратил на этот проблеск интуиции никакого внимания, а следовало бы, потому что тот день был последним, когда он мог уволиться и избежать всех возможных проблем в своей жизни.       В выглаженной рубашечке, в тёмном пиджачке, без галстука, он их ненавидел, Союз пришёл на рабочее место словно депутат в кремль, а не инженер-чертила в обветшалое здание где-то в северной части Москвы. Сразу же ему сделали выговор за вчерашний пропуск рабочего дня, типа он должен был прийти домой, переодеться и вернуться обратно, возмутительно. Совет на это лишь поднял бровь и усмехнулся. Количество ежедневно выполняемой им работы дополнительно покрыли бы все планы ещё на столько же дней вперёд, надбавка за объёмы к зарплате не была особо существенной.       Скажем, как-либо наказывать его уж точно бы не стали, карой оказалась сама дальнейшая судьба Союза от его такого немного детского бунта.       С их организацией с какого-то дубу решили сотрудничать немцы. Прямо из Германии. И даже не с территории бывшего ГДР. Какой-то масштабный проект, для которого они послали сюда, в Россию, часть своего штата. Им нужны были заводы, прочие лабораторные помещения, а также команда людей, которая умела на всём этом работать и была готова к содействию. Короче говоря, эксплуатация под фасадом сотрудничества, но хотя бы с доплатой.              Конечно же, кого, как не Союза, включили в список этой команды счастливчиков, он же даже знал немецкий. Вчера, в тот день, когда он пропустил работу и сидел скучал дома, была единственная возможность отказаться от сотрудничества, а так получалось, что альфу привлекли без его согласия. Не то чтобы он был против. До определённого момента.              Немцы. Все такие важные, надменные, хоть и не лишённые дружелюбия во взгляде. Скоро, когда они поймут всё мастерство представленных им русских физиков и инженеров, они поубавят свой пыл и, возможно, пособолезнуют отвратительным условиям своих коллег, но пока что предстояло только влиться в коллективы друг друга.              Вроде бы, всё началось не так уж и плохо, достаточно обнадёживающее и перспективно. Но куда же быть чему-то хорошему без крошечки говница, особенно если эта крошечка говница так едко воняет. Рейх, ёбаный Третий Рейх возглавлял эту «делегацию» немцев.       Он, Рейх, был таким же высоким, сильным и красивым альфой, как и Союз, только с куда более крутым рабочим местом, более крутой машиной и более крутой квартирой. О, ещё у него были дорогие часы.              В тот момент, когда их глаза встретились, окружающим их учёным людям стало понятно, что это будет тяжело. Возможно, атмосфера в том заводном помещении при первой встрече была куда более неприемлемой и натянутой, если бы другие знали, что эти двое – бывшие страны, причём не какие-нибудь случайные, а те, которые внесли огромный вклад в историю и по какому-то неведомому стечению обстоятельств не питали друг к другу ни капли положительных чувств. Конечно, врагами их уже и не назвать, столько времени прошло, но неприязнь, горькая и липкая, ужасно тянущая под языком, осталась. Ну, по крайней мере у Союза.              Нет, на самом деле их личные отношения в прошлом были не такими уж и плохими, моментами даже близкие, но политика вещь… страшная и разрушающая.       Рейх выглядел слишком аккуратно и прилизанно, казался нереальным.       Первая встреча, первый обмен словами за такой долгий срок… Всё это было настолько натянутым, насколько возможно. Чувства Рейха Союз понять не хотел, но своё собственное отвращение чувствовал прекрасно. Этот придурок даже не пытался скрывать свои воплощенческие феромоны, усиленные природой, с использованием какой-нибудь лютой химозы, полагаться на самоконтроль этому гаду русский бы не рекомендовал с его вспыльчивым характером. Неужели Рейх, как квалифицированный химик, не мог бы сварганить себе на скорую руку пилюльки в лаборатории, чтобы раздражать других альф чуть меньше? Хотя, судя по этим самым другим альфам, они не испытывали какого-либо дискомфорта, а должны бы.       Конкуренцию этих двоих ожидали все, даже учитывая контраст должностей и положений альф. Что уж говорить, сам Рейх поглядывал на Союза с вызовом, постоянно провоцируя «случайными» словами, действиями, задачами: он временно занимал место «начальника» русского воплощения, мог вертеть им, как хотел. Так унизительно.       Рациональная часть Союза не хотела соперничать и поддаваться на чужие провокации, в то время как звериная сущность альфы билась в истерике от такого обращения природного соперника. Хотелось победить, унизить, ответить.       Одно дело, когда Союз сам сознательно брал большое количество работы на дом, что бы на выходных сутками не вылазить из комнаты. Другое дело, когда на него эту самую работу скидывал какой-то надоедливый придурок его весовой категории, вынуждая скалить зубы и нервно сглатывать.              И он терпеливо жрал всё это дерьмище, бегал на побегушках, переделывал огромные тонны чертежей, отсчётов и деталей из-за самых мелочных и незначительных ошибок, этот урод опускал, высмеивал его и его дело прилюдно, при этом с такой напускной заботой, что невозможно было дышать рядом.       Но Союз твёрдо решил не давать никакой реакции, ибо его ответ, очевидно, только ухудшит ситуацию. Все вокруг полегли бы, если они решили бы использовать свои феромоны. Хорошо, что Союз лишил себя возможности подобного ответа заранее. Зверь внутри бесился, рвал, метал, но русский не поддавался. Он был сильным и стойким по своей натуре, иначе его страна распалась бы ещё в самом начале своего существования.       Да, мысль о том самом прекрасном и спасительном увольнении не раз снова всплывала в голове Союза, но вот в чём дело. Начальство, как бы так сказать, довольно мягко намекнуло, что, если Совет бросит их перед такими важными людьми из заграницы и они потеряют много денег, ничего хорошего ждать не стоит, ибо связи у этого самого начальства имеются хорошие. Насчёт физического насилия переживаний особо-то и не было, но вот навеки потерять место в обществе любимой России абсолютно не хотелось.       По прошествии пары первых недель этого сотрудничества, когда Рейх полностью преисполнился в своей власти и окончательно подмял под себя всё Союзово начальство, нервы реально начинали сдавать. Союз считал себя спокойным и сдержанным. Но тут уже никто не устоит. А он вообще альфа, тот, кому по природе свойственно вспыльчивое поведение! Совет поражался своей выдержке, ведь иногда великогерманский глава проекта, Рейх, уж слишком перегибал палку. И главное нажаловаться некому, с этого объёбыша пылинки все сдувают, самая важная шишка на районе, действительно.       Во-первых, этот урод заставил Союза носить галстук, который ещё надо было купить, на минуточку. И всё бы ничего, но, когда мужчина сказал Рейху о том, что «простите, биг босс, денег нема, выделяйте из бюджета, если хотите», тот, блять, прямо там, в том цеху, снял и швырнул Советам свой собственный дорогущий галстук какой-то люксовой фирмы, пахнущий запахом немца. И ведь хрен поспоришь. Но это только во-первых.       Во-вторых, о спокойном времяпровождении с карандашом в руках и бумагой на столе можно было позабыть. Карандаш, конечно, в руках остался, только вот самому Совету приходилось с огромной скоростью бегать по объектам, десятки раз проводить тех осмотры и писать листы отчётов по каждому пункту на коленке, пока не истек его часовой лимит времени на то, чтобы добраться из Мытищ в какое-нибудь Щукино. Это нереально выматывало, хотя, очевидно, что работу связующего звена кто-то должен был выполнять, но никак не один человек.       В-третьих, сам блядский Рейх с пропеллером на ебале, шрам такой, замазанный тоналкой, работал преимущественно в тех местах, где Совет приходилось задерживаться, а соответственно виделись они регулярно. И критиковать его немец мог регулярно. Он ещё использовал такую бесячую уважительную и снисходительную манеру, будто бы «посмотри, я о тебе забочусь». К слову о заботе.       Иногда Рейх, не жалея своих нескончаемых денежных средств, приносил Союзу что-то по типу чая или кофе на рабочее место, иногда месте с чем-то сладким, пытался моментами похлопать по плечу, при этом изредка пуская точные сгустки своих отвратных феромонов с доброжелательной улыбкой на лице. Альфы ненавидели запахи других альф.       При этом такое дружелюбное поведение замечалось за немцем не только по отношению к этому русскому, просто после всех провокаций и попыток вывести на перепалку подобная забота выделялась слишком сильно. Случайные подозрения довели Совета до того, что он не выдержал и по дружбе сделал независимую экспертизу того, что приносил ему Рейх. Ничего стороннего в еде и воде не обнаружилось, а значит русский мог более уверенно поглощать эти подачки, экономя свои и тратя чужие деньги. Не пропадать же добру.       При этом, немцу стоило отдать должное. Несмотря на все издевательства, если к нему обратиться по какому-то вопросу, он реально поможет и объяснит. Например, когда Союзу поручили разобраться с иностранным станком нового типа, от которого куда-то совершенно магическим образом исчезла инструкция, именно Рейх сидел с ним до ночи, объясняя и показывая все тонкости. Это было немного мило, даже если учитывать те странные шутки, что он периодически отпускал.       Такой контраст жестокого и отзывчивого начальника вызывал смешанные чувства, но, по крайней мере, было ясно, что с Рейхом возможно как-то уживаться.       В общем, так часто у Союза глаза на лоб не лезли даже во время кукурузной кампании Никитки Хрущёва.       Воплощения по сути своей были сильнее и выносливее обычных людей, а Союз вообще был альфой, так что нагрузку, которую он мог принимать на свои плечи, была гораздо больше той, что давала ему контора до немецкого сотрудничества. Рейх, конечно же, это знал. Этим можно попытаться оправдать его поведение, но один момент чуть ли полностью не перекрыл всё то хорошее впечатление о немце, что Союз собирал по крупицам.       Как-то Совет попытался всё же отстраниться от проекта под руководством этого странного придурковатого тирана, использовать свои многочисленные отпускные или всё же, на худой конец, уволиться. Тогда, после тяжёлого разговора с начальством в главном офисе конторы, Рейх прижал его к стене, схватил за шею и всего парой злых шипящих предложений заставил чужую спину покрыться мурашками и холодным потом.       Красные глаза смотрели дико, свирепо, чужой резкий запах душил сильнее пальцев, сжимающих горло. В тот момент Союз непосредственно ощутил тот факт, что, несмотря ни на что, Рейх был сильнее его. Настолько сильнее, что мог заставить испытывать страх кого-то вроде Советов так легко и просто.       Тот момент как бы отрезвил русского, и он вспомнил, что, как бы не был Рейх мил моментами, он всё ещё оставался тварью, которая в любой момент могла выкинуть какую-то срань.       Усталость от бесчисленных задач продолжала накапливаться, а количество требуемой работы – увеличиваться. Рейх использовал все возможные способы, чтобы подавлять Союза, но тот всё ещё оставался стойким, воздерживался от агрессии и не вступал в открытое противостояние с другим ублюдочным альфой.       Третий Рейх не знал пощады ни тогда, ни сейчас.              Теперь моменты его милости и снисходительности казались частью издёвок, мол, «смотри, я к тебе тоже могу иногда хорошо относиться иногда». Союз, чёрт возьми, видел, как непринуждённо он общается не только со своими людьми, но и с русскими учёными, какая тёплая и дружелюбная атмосфера стоит в их разговорах, как Рейх чуть ли не показушно делал поблажки работникам и как, блять, на него вешались даже женатые омеги.       Рейха полюбили и зауважали почти сразу. Где бы он не появлялся, он становился центром коллектива. Союз же, наоборот, стал постепенно и неконтролируемо отдаляться. Другим могло казаться, что именно со вторым воплощением у него самые близкие отношения из всех, от этой мысли передёргивало. Конечно, он пытался что-то сделать со своим положением в обществе, но количество дел никак не позволяло контактировать с людьми слишком много, Совет большую часть времени был на ногах. О святой Ленин, он не хотел знать, что эта гадина говорила о нём другим за спиной.       То, как быстро Рейх занял все его мысли, не могло не пугать.              — Михаил, мне кажется, или Вы слишком уставший в последнее время? Вам нужно больше отдыхать, наши работники должны быть здоровы, иначе мы будем подводить наших клиентов, — весьма нахальным тоном, не сочетающимся со словами, полными притворного уважения, Рейх отчитывал стоящего перед ним, пока просматривал очередные чертежи русского. — У Вас глаз совсем замылился!              В кабинете, выделенном под нужды этой твари, они находились вдвоём. Прекрасные знания немецкого Союза позволяли обходиться без помощи переводчика, хотя Рейх совершенно точно русский язык знал.       Глаз у Совета не замылился. Разве что дёргался слишком часто.              — Я могу предложить Вам, Михаил, — эта чёртова псина слишком любила вертеть на языке его человеческое имя, — два варианта, — вот это было неожиданно, он редко когда давала выбор. — Либо Вы полностью переделываете вот эти чертежи с моими поправками, — Рейх похлопал по казавшейся только с первого взгляда незначительной стопке бумаги, — либо Вы будете присутствовать на корпоративе, посвящённом сдачи первичного продукта, в следующую пятницу, — его интонация был такой шутливой, будто бы он делает Союзу огромное одолжение, позволяя ему небольшую радость, — а Вашу, — он выделил это слово, — работу я передам кому-то ещё более квалифицированному. Ваши коллеги как-то жаловались, что Вы никогда не появляетесь на подобных мероприятиях, это прискорбно, Михаил. Работая в коллективе, нужно быть его частью, иначе эффективность выполнения задач может серьёзно пострадать.              Как он, эта блядская мразь, не имеющая ни малейшего права на мирное существование, имеет право использовать свою власть в таких аспектах? Корпоратив – это личное дело каждого! Он точно что-то задумал... Какой толк, если он, Союз, появится там? Почему Союз вообще не знал о том, что у них будет корпоратив?              — Ну так что же Вы выбираете, Михаил? — Рейх в своей обычной манере, улыбаясь, наклонил голову, смотря опасным взглядом прямо в лицо русскому.       Проглотив все возможные проклятья и возмущения, насквозь пропитанные матными словами, Совет ответил мягко, шипеть сквозь зубы его уже отучили:       — Конечно же, господин Отто, я выбираю второе.              Мускул на лице Рейха еле заметно дёрнулся. Так происходило почти каждый раз, когда Союз обращался к нему вежливо и по имени. Как будто бы у русского оставались варианты, ибо в противном случае он сразу же схватил бы замечание. Эта мразь даже в таких вопросах определиться не может, ничего ему не нравится.       Атмосфера напряжённая, полумрак кабинета потихоньку сгущался, чужой взгляд холодил.       — Это радует, — коротко ответил он. — Михаил, Вы не хотели бы прогуляться до третьего павильона? У меня есть для Вас дело.              Союз честно думал все эти недели, что хуже быть уже не может. Ошибся. Чем ближе становился корпоратив, тем больше этот ебучий немец с шилом в жопе донимал Советского. Постоянно маячил где-то рядом, таскал с собой по лабораториям, смотрел, как Союз чинит грёбаные станки, что ломались слишком уж часто.       В общем, Рейха был везде, где был Союз. Ну не тварь ли?       Пол инженерного отдела просто-напросто бездельничает. А почему? Потому что Мишенька ночами без продыху пашет и скачет по объектам. Осталось выдержать ещё недолго, пока они не уедут. А может там и повышение будет... Если только эта блядина не приписывает достижения Союза кому хочется. Возможно, город поменять всё же придётся…       Самое обидное, никто, абсолютно никто, не видел этого ненормального поведения по отношению к Союзу. А Рейх всё насмехался. Проявлял дружелюбие, потом выставлял его в плохом свете, а после душил, душил и душил бесполезной отвратительной работой. Хоть чай вкусный носил, а не дрянь какую, спасибо как минимум на этом.       Время летело очень быстро.

***

      Союз надел один из своих костюмов. Без галстука. Идеально выглаживать рубашку он тоже не собирался. Он вообще не любил все эти шумихи, праздники, пьянки. Но если бы согласился взять переделку тех чертежей, Рейх бы точно отомстил куда хуже, это было слишком очевидно. Немец хотел, чтобы Совет появился там, он использовал бы какой-нибудь ещё куда более жестокий метод, итог русского ждал один.              Они там сняли какой-то местный ресторан близ главного офиса конторы, достаточно неплохой, между прочим. Обстановка уютная и сдержанная, Союз тут же поздоровался с кем только можно, отметился тем самым среди знакомых лиц, и забился куда подальше в угол за фуршетами. Будучи предусмотрительным, он взял с собой пачку незаполненных документов и сборник классики. Достал он из сумки, очевидно, только первое.              Время за работой, единственной радостью в жизни, которую он уже успел возненавидеть всем сердцем благодаря стараниям одного конкретного немца, летело также незаметно, как и последняя пара лет его жизни. Люди в зале довольно весело проводили время: общались, участвовали в конкурсах и, естественно, напивались.       Сам Совет пить не хотел, без этого из алкогольной ямы еле выбрался, а с таким начальством себя контролировать будет сложно. Опять становиться алкашом Союз не желал, компания безалкогольного пивка его вполне устраивает.              Бесспорно, расслабиться хотелось, очень хотелось, но нужных условий не было.              Так и прошла пара часов, время перевалило за полночь. И в этот момент случилось величайшее несчастье. Единственная взятая с собой ручка перестала писать. Вот незадача, не предусмотрел.       Но Совет лишь запрокинул голову назад и в блаженстве выдохнул. Это точно был знак, он должен покинуть сборище этих алкашей и пойти домой, о да. Не то чтобы он сильно хотел спать, хоть веки ощущались словно налитые свинцом, просто дома лучше, чем тут.              Советский тихонько вынырнул из своего угла, мельком осматриваясь по сторонам. Свет был приглушённый, коллеги носились туда-сюда в узком пространстве между столами в не самом большом помещении. Мужчина слегка пригнулся, чтобы не выделяться в негустой толпе своим ростом, а покрашенные в тёмный волосы потакали его желанию слиться с окружением. Он думал найти ответственное лицо, дабы предупредить о своём уходе. Другое ответственное лицо нашло его само.              — А я думал, ты решил рискнуть и наврать мне, — внезапно сзади на него навалилась большая, тяжёлая и в срань пьяная туша, крепко хватаясь за руку с сумкой и за немного тощий русский бок.              — Господин Отто, отцепитесь от меня, пожалуйста, — попытался отодвинуть Союз Рейха, но тот прижался ещё плотнее.              — Ну что же за неуважение? Мы же коллеги, я имею право вас по-коллежски обнять, товарищ! — последнее слово немец воскликнул на русском без акцента.              Рейх начал тянуть Союза в сторону от прежнего, намеченного русским курса.       — Пойдёмте, Михаил, Вы, кажется, слишком трезвый.       — Без необходимости, пить не собираюсь.       — Помнится мне, раньше Вы были другого мнения, — удивлённо и пьяно подняв бровь, Рейх продолжал мужчину.       На удивление, даже в таком ухрюканном состоянии он был достаточно сильным, чтобы Союз не мог так просто выбраться из хватки, пришлось смирился, позволяя немцу себя вести себя дальше.       Немец казался нетерпеливым и плохо соображающим, открытым. Возможно, у Союза будет возможность узнать о причинах третирования русского всё это время, не может же это быть простая старая неприязнь? Будь Совет на его месте, он бы ни разу не зашёл так далеко.       Рейх кинул Союза на какой-то диван за столик, находившийся у окна в углу, подальше от основной массы суеты. Взгляд сразу зацепился за несколько бутылок алкоголя. Судя по лежащим на столе вещам, совсем недавно тут помимо Рейха была целая компания.              — Ну что, Мишенька, — начал Рейх, как только занял место сбоку от Советов, отрезая путь к побегу, — как дела? Чем ты тут занимался, что я тебя найти не мог? М? — Рейх смотрел прямо в лицо Союзу. — Как удобно тебе в глаза смотреть-то, выбирать не надо, — тихо дополнил он, усмехнувшись. — Хах, работал сидел, — выдавив из себя усмешку, он отвёл взгляд и продолжил раньше, чем ему сделали замечание по поводу несговорчивости. — Господин Отто, вы даёте так много работы, что мне приходится заниматься ей даже на корпоративе. Вам не стыдно?       — М-м-м, нет, не стыдно, — он откинулся на спинку дивана с очередной усмешкой на устах.              Рейх выглядел глупо, пьяно, но русское воплощение ни на секунду не сомневалось в способности того вытворить какую-нибудь неприятную вещь, но ожидания не оправдывались, немец реально просто… разговаривал с ним?       Единственное, он наливал Союзу как-то слишком настойчиво, было сложно не согласиться выпить рюмку другую дорогого коньяка, который Рейх достал откуда-то из загашника.       Русский мог бы назвать эту компанию приятной. Единственное, что смущало, это опьянение. Союз не имел какой-то особой терпимости к алкоголю, как все думали, напивался стандартно, скорее быстро, чем медленно. Находиться в уязвимом состоянии рядом с кем-то вроде Рейха не хотелось, но вскоре эти мысли само собой забылись.       С громким стуком поставив бутылку на стол, Рейх обернулся к обратно Союзу. Улыбнулся.              — Кстати, почему ты так слабо пахнешь всегда? От тебя совсем не чувствуется, что ты альфа, — будто бы в подтверждении своих слов, Рейх склонился над чужой шеей, утыкаясь носом в ворот рубашки.              — Многие в наше время скрывают запахи. Мы не животные, мы люди, — Союз со смешком отодвинул голову немца от себя. — Насчёт Вас, господин Отто, я сомневаюсь.              — А что ты будешь делать, если окажешься прав?              — Боюсь спросить, в чём? — не услышав ответа, русский продолжил, поворачивая голову к оппоненту. — Нет, я считаю, что я прав почти во всём и почти всегда, но-              Совет замер, его взгляд быстро бегал между довольным лицом Рейха и тем, что он аккуратно вытащил из своего кармана, оставляя в тени тусклого света ламп.              — Михаил, мы же взрослые люди в самом деле. Почему бы нам..? — он прищурился, улыбнулся шире, при этом сохраняя доброжелательность и примерность.              — Господин Отто, при всём уважении, я… — Союз нервно усмехнулся. — Я не доверяю Вам настолько…              — Да брось ты. Ну переборщил я чуток с тобой, каюсь.              — Ну не тут же…              — Мы воплощения, Михаил. Не думаю, что нас развезёт так сильно. Тем более, некоторые уже, — немец повёл бровью куда-то в сторону и Союз перевёл туда взгляд.              Ну, чего-то подобного стоило ожидать в нынешних реалиях.              — Ну что скажешь? Если что, нам тут две минуты идти до общежития, что нам, немцам, выделили.              Совет пристально смотрел в глаза Рейха, что оказался непозволительно близко, шептал так соблазнительно.              — Я вообще порядочный гражданин, знаешь ли…              — Знаю. Поэтому и предлагаю, — его лицо расслабилось в ожидании, пока глаза глупо смотрели на русского.              Союз молчал. Думал. После взял со стола бутылку, допил остатки коньяка и приготовился вставать.       — Пошли.       — Умница, — Рейх растянулся в улыбке, выхватывая из рук Союза бутылку и ставя её обратно на стол, после чего в ту же секунду подрываясь с места.              — Я так передумаю, — он закатил глаза, но эта угроза была шуточной.              Союз опёрся о Рейха, что находился в вертикальном положении более ровно и устойчиво, тот в свою очередь подтянул русского к себе, обхватив чужой бок. Проходя мимо людей, они не замечали ни чьих слов, обращённых им. Довольно весело перешучиваясь, они вышли из ресторана.              На улице стояла та самая свежая тёплая ночь, что вызывала особые приятные чувства, отсылая куда-то в детство, но два воплощения не обратили на это никакого внимания. Оба разгорячённые, они шатались и перепихивались, пока шли к намеченной цели. Точнее, Рейх их вёл, Союз то уже не помнил, где располагалось это сраное общежитие.       Им не встретилось ни одного человека в такую позднюю ночь.       Честно, скажи Советам да даже пусть этим днём, что сегодня ночью он будет общаться с Рейхом как со старым другом, идя в его квартиру, чтобы накидаться какой-то дрянью, он бы не поверил вообще ни разу.