Работа не волк

      Подъезд, лифт, этаж, сумка. Немец не мог найти ключи где-то пол минуты и столько же не мог вставить их в дверную скважину. Увы, для того, чтобы вставить кое-что другое кое-куда ещё, это был обязательный процесс.       Союз стоял в сторонке, опёршись о стену, и смотрел, явно не понимая, что там этот так долго копошится.              Наконец немец смог открыть несчастный замок и пропустить второго мужчину в тёмный коридор, после чего тут же запер дверь.              — Не хочешь ещё чего-нибудь выпить? Я привёз с собой пару хороших бутылочек… — Рейх указал Союзу на кухню, усаживая того за стол на диван.              Конечно же, выделенные немецким гостям квартиры блистали чистотой и полноценным качественным ремонтом на европейский манер.              — Гулять так гулять, — это всё, что требовалось услышать Рейху.       

***

      — М… Знаешь, ты вёл себя как конченный мудак, — язык заплетался, мешая обмениваться всё ещё связными мыслями.       — Знаю, я старался, — немец хрипло рассмеялся, опираясь на второго альфу.       — Ну вот и объясни зачем всё это надо было? Нормально же могли общаться.       Развернувшись корпусом к Рейху, Союз покачнулся. Приятная слабость разливалась по всему телу, заставляя опустить голову на чужое плечо и прикрыть глаза.       — Ну надо же было как-то себя развлекать, тем более ты такой лапочка, когда злишься.       Союз хотел было возразить, но замер, чувствуя, как чужие пальцы пробираются под ткань собственных штанов. Рейх с силой сжал русскую задницу, прижимаясь ближе, его вторая рука нежно прошлась по мягкому бедру мужчины.       — О, так ты из этих, круто, — ошеломлённо пробубнил Союз, но сил отстраниться в себе не нашёл.       Продолжить возмущаться ему, в любом случае, не дали.       Рейх навалился всем своим весом сверху, опрокидывая тело на диван. Губы немца потянулись к лицу Советов, но тот успел повернуть голову так, что тот впечатался в чужую щёку. Недолго думая, Рейх впился клыками в потную нежную кожу до металлического привкуса. Затем отстранился, со второго раза попал в губы другого альфы.       Пока одна рука пыталась снять с русского штаны, вторая задрала чужую белую рубашку, сжимая грудь. Колено раздвинуло длинные Советовы ноги. Сначала мужчина пытался оттолкнуть Рейха, крайне слабо и неуверенно, потом же руки сами по себе плавно скатились вверх по плечам, хватаясь за шею.       — Мы так не договаривались, — Союз выкрал секунду между развязными пошлыми поцелуями, чтобы облегчить свою совесть.       — Мы с тобой вообще не договаривались.       Совет и не заметил, как комната наполнилась густым запахом второго альфы.              — Э?       Рейх встал, подхватил Союза под ноги и поднял с дивана. Он использовал стены, чтобы идти не шатаясь, не боясь упасть вместе с драгоценным грузом.       — Мне кажется, это слегка небезопасно, — разговаривая словно сам с собой, Союз пытался обдумать план своих дальнейших действий, но голова была пуста, ни одна здравая мысль так и не появилась.              Ещё несколько шагов и Рейх кинул Союза на кровать, от чего та противно заскрипела. Пока тот пытался понять положение своей относительной системы отсчёта, немец достаточно быстро снял обувь и себе, и ему, не обращая внимания на надоедливые шнурки. После уже принялся стягивать пиджак, ослаблять и снимать галстук, расстёгивать пуговицы рубашки. Союз всё это время копошился на покрывале, пытаясь то ли раздеться, то ли залезть под одеяло, то ли скинуть его.       Раздался глухой стук. Если бы русский сейчас повернулся в другую сторону, то не ударился бы об стену, а просто упал на пол. Кровать была полутораспальной.              Пора бы прекратить это беспорядочное безобразие. Рейх стянул свой ремень, после чего неуверенными руками попытался закрепить конечности Советов на изголовье кровати, предварительно сняв чужой пиджак и отбросив его на пол к прочим тряпкам. Связывать немец умел очень хорошо, поэтому его опьянённое состояние не стало помехой.              Расположившись между чужих ног, Рейх потёрся промежностью сквозь двойной слой брюк о Союза. Он потянул руки, начав полностью расстёгивать чужую рубашку, что оказалось не так-то просто для мутной головы, петли были слишком узкие. Ряд ассоциаций проскочил в сознании, и Рейх зарычал, выпуская ещё большее количество феромонов и разрывая пуговицы одежды.              — Ты не представляешь, как долго я мечтал тебя трахнуть, — на чистом русском выдал Рейх. — Бля-я-ять... — он опустил руку на грудь Советов, сжимая мягкую плоть со всей силы, до красноты. — Как же это прекрасно...              — Ты помнишь, что я вообще-то альфа, — наконец выдал нечто связное русский, так возмущённо, при этом тихо и томно.              — Считай, как хочешь, котёнок, — он наклонился ниже, касаясь острыми клыками его шеи, надавливая до крови.              Запах Рейха вокруг был настолько плотным и насыщенным, что теперь, кажется, Союз даже мог различить в нём вкусовые нотки ароматов, редко когда альфы могли определить их друг у друга. Противный металл с чем-то ещё... Хотя, может, это просто часть галлюцинаций.              Несколько следующих резкий, нервных действий Рейх потратил на то, чтобы оставить их полностью без одежды. Ну, как полностью, рубашку Союза сейчас снять было бы проблематично, поэтому ей пришлось остаться на больших русских плечах.       Рейх вообще не любил долгие прелюдия, тем более раздевалки, как-то слишком нежно и приторно. Советский же вообще был где-то не здесь, а, соответственно, для кого же ему, немцу, стараться? Правильно, для себя. А для себя нужно хорошенько растянуть чужое анальное отверстие, член то у Рейха вон какой большой, весь сочился прозрачной смазкой в ожидании проникновения, в узкую девственную дырочку больно будет ему: в альфу не в омегу.              У Союза, если так прикинуть, орган не меньше будет. Рейх прижал свой член к чужому, оценивая размеры, хмуря брови и пытаясь сконцентрировать помутнённый взгляд. Для большей достоверности он сжал член Союза в своей руке, прошёлся тёплой шершавой ладонью несколько раз, вызывая тихие стоны в горле второго.       — У меня всё-таки больше будет, — довольно оскалившись, Рейх упал на Союза, зарываясь лицом в грудь того.       — Ась? — так глупо и мило переспросил русский, что уже полностью расслабился на свежих простынях – одеяло он когда-то успел скинуть на пол.              Тюбик отечественной, немецкой, смазки заранее был приготовлен в тумбочке у кровати, Рейх поднялся с тяжёлым вздохом и взял его. Он выдавил немного жидкости на пальцы, слегка растёр, распределяя по кожному покрову. Это смазка не была обычной, немец подбирал её специально. Она подходила для тех, кого по природе ебать в жопу не должны были. Хотя на счёт этого относительно Союза можно и поспорить, учитывая его сочную и мягкую задницу и, блять, сиськи. Серьёзно, это лучшие буфера, которые Рейх видел или трогал за свою долгую жизнь.              Вновь прижавшись к Советам поближе, он раздвинул чужие ноги своими шире, после чего просунул один палец внутрь там внизу. Вторую руку он положил на живот Союза, начиная медленно водить ею, слегка надавливая на выступы рельефных мышц.              Не сдержав порыва, Рейх обхватил губами область вокруг правого соска, смыкая челюсть и вдавливая головой в мокрую от пота грудь.              Союз же дал полную волю Рейху, расслабляясь в наполненной чужими феромонами комнате. Наркотик действовал хорошо, немец, как химик по образованию, явно не допустит до себя чего-то некачественного. Глаза слипались, приятное возбуждение подпитывало обострённые чувства, мешаясь в крышесносную кашу              — Хватит меня кусать, извращенец, — едва ли недовольная фраза закончилась несдержанным полустоном.              — Какая тебе разница, ты же у нас альфа, метки не останется, —гаденько протянул последнее слово Рейх, вставляя второй палец в узкое нутро.              Союз непроизвольно сматерился себе под нос.              Чужие феромоны лишь содействовали стимуляции, хотя нормальных альф от них должно было воротить. Нормальным альфам они не нравятся. Нормальных альф они бесят. Союз – нормальный альфа. Но нормальных альф не ебут в жопу...              Член русского тёрся о второе воплощение так пошло и возбуждающе, с хлюпким звуком так, что Рейх уже не мог ждать. Собственное возбуждение нестерпимо давило.              — Как ты думаешь, тебе достаточно? — немец крутил уже тремя пальцами в заднице Советов, в то время как свободная рука всё ещё покоилась на русской груди.              — Давай входи уже, раз начал, — нерешительно промолвили ему в ответ спустя несколько секунд.              Удивительно, как долго Союз мог оставаться в сознательности. Цели Рейха на этот вечер были совершенно другие, всё просто пошло не по плану из-за безалаберности ответственного лица, его же, немца.              В итоге Рейх лишь усмехнулся.              Вытащив пальцы, он не стал тратить время и дополнительно смазывать свой член. Проход Союза должен был быть достаточно расслабленным под действием этой чудо-жижи.              Наконец обе Рейховские руки разместились по бокам второго альфы. Немец замер на мгновение в сладостном предвкушении, запоминал картинку глазами.              Он проехался своим членом между чужих раздвинутых и мокрых ляшек, после пристроился у анального кольца и вошёл до конца одним быстрым резким движением. Пришлось приложить достаточно силы, потому как проход всё ещё оставался узким относительно размеров воплощения.              Как же давно он хотел это сделать... Засадить по самые яйца этому русскому, прямому природному, идеологическому и политическому сопернику, при этом остающимся таким… привлекательным. Рейх честно не хотел бесить его эти долгие два месяца, судьба так распорядилась.       Выждав пару вожделенных мгновений, привыкая к этим ярким чувствам, что кружили голову до безобразия, он сделал первый толчок. Стенки кишечника так сильно сжимали член, но оттого становилось только приятнее, казалось, обоим.       — Как чувствуешь себя?       Немец посмотрел на выражение лица Союза, что схватился за шею другого альфы. Тот хмурился, не справляясь с симфонией самых различных сладостных ощущений, и замер, оказываясь в чужих руках полностью. В нормальных условиях ему должно было быть довольно больно, но сейчас места подобным чувствам не осталось, а значит можно действовать на полную катушку.       — Чувствую... как коровка, знаешь, — Союз глупо улыбнулся и рассмеялся, — так вот му-му-у-у...       Глаза Рейха округлились, но промедление не длилось долго. Выбивая из Советов все странные мысли, он начал толкаться внуть размашисто, выходя до головки, вставляя до яиц. Дырочка довольно быстро разработалась, позволяя ещё больше увеличить темп толчков.              Одна рука сжала талию, впиваясь ногтями до красноты, вторая опять сжала грудь, приподнимая её и сдавливая. Таз Союза пришлось задрать повыше, Рейх сместил руку с талии на задницу.              Насколько он изучил этот сакральный вопрос, альфы вполне могли получать удовольствие от анального секса, ну, то есть, когда их ебут в задницу. Если, естественно, метить куда надо и делать дело умело. В обществе было принято считать, что альфы абсолютно не приспособлены к тому, чтобы быть нижними. Союз вполне мог доказать обратное прямо сейчас, пусть и под наркотическим и не только опьянением.              Постепенно набирая темп Рейх стал вколачиваться с тело с такой скоростью и силой, которую не выдержали бы многие омеги, ещё один плюс однополого во всех смыслах секса. Как удобно, когда партнёр – подобный тебе самому.              Немец опять наклонился вниз. Хотелось закусать Союза, пометить, присвоить. Только все эти знаки не будут держаться пока Союз остаётся альфой, сейчас он не сможет стать собственностью немца. Это вызывало раздражение сквозь мутную пелену сознания. Мужчина был нетерпеливым. Тут он вдруг схватил одну из ног Союза и прижал её к чужой груди, чтобы быть теснее к разгорячённом телу, но чем-то такая поза немцу не понравилась.       Не опуская Советовой ноги и не прекращая движение в теле, он перевернул свою пассию на живот, заставляя упереться локтями в подушки. Русскому пришлось как-то неудобно и странно согнуть ноги, дабы не разорвать мышцы, растяжка у него была ни к чёрту, чтобы садиться на продольный шпагат.              Руки выбились из ремня ещё несколько минут назад, Рейх заметил это только сейчас. Слабая мысль проскользнула в сознании, но, будучи единственной, она была слишком заметна, чтобы немец не воспользовался ей.              Рейх протянул руку и схватил этот жёсткий кожаный ремень, занося над спиной русского. Немец полоснул его по спине, резко, со всей своей альфской силой, коей осталось не так много в ослабевших руках. Но при всех условиях, звук ремня ещё в воздухе был громче шлепков кожи об кожу местом ниже. Союз протяжно простонал, не сдерживаясь и поддаваясь назад. Рейх ударил ещё раз. И ещё.       Два вида громких шлепков сплелись вместе со стонами обоих альф. Как хорошо, что все соседи должны были остаться на корпоративе...       Но довольно быстро Рейх откинул ремень в сторону, так неинтересно. Он прижался ртом к лопатке Союза, там, где начинался проявляющийся красный след, впился верхними зубами в кожу и провёл головой вниз, раздирая её до глубокой кровоточащей раны. Кажется, Союз оценил это действие, но при этом начал жаться в подушку, чуть ли не задыхаясь. Рейх, как хороший начальник, схватил мужчину за волосы, поднимая голову того, после чего переместил вторую руку на задницу, вдавливая тело в матрас ещё сильнее, и повторил предыдущее действие с другим следом ремня. Солоноватая кожа вместе с кровью набивалась под зубы, немец не смог сдержаться, чтобы не проглотить.              Рейх не стал мучить Советов слишком долго, хотя на работу завтра идти не надо было, выходной. Собственные силы заканчивались слишком быстро. Поэтому он сосредоточился над тем, чтобы они оба быстрее кончили, этот момент был очень важным. Запустив руку под таз, он схватился за большой чужой член, начиная надрачивать в такт своим толчкам.              Рейх прижался к спине Союза, растирая кровь между ними, её запах почти не чувствовался из-за феромонов немца, хотя, правильнее было сказать, поглощался ими, сливаясь воедино.              Первым кончил, на удивление, Союз. Русский простонал как-то по-особенному, выгибая истерзанную спину, приподнимая зад и крепко сжимая Рейха внутри.              — Умница, — прорычал он ему на ухо, когда почувствовал нечто горячее на своей руке.              Немец финишировал через несколько секунд следом, не выходя, давая завязаться узлу между ними. Он лёг на истерзанную спину и расслабился.       — Ну ты и пидрила, конечно, — простонал Союз так слабо и жалобно, чувствуя набухание внутри себя, что только добавляло ощущений.              — Я думал, ты уже вырубился, — Рейх невинно провёл рукой по шее снизу вверх, хватаясь кончиками пальцев за тёмные волосы.              Он развернул голову Советов к себе, приблизился и поцеловал. Грубо, проходясь зубами по губам, засовывая язык в чужой рот.

***

      Утром Союз очнулся достаточно рано, солнце ещё вставало. На глаз можно было предположить около семи часов утра.              Первым его чувством стала противная и ноющая головная боль, а потом уже и остальная, кожа была вся какая-то застывшая, стянутая, даже просто смирно лежать оставалось мучительным.              Постепенно возвращалась возможность соображать. Количество матов, пролетающих в голове в единицу времени, увеличивалось, измученное тело и усталость мешали их произнести.              Рейх, эта блядская скотина без стыда и совести, лежал и прижимал к себе Союза сзади. Стоило хоть чуть-чуть попытаться отстраниться, как спина начинала болезненно жечь. Не то чтобы русский не мог стерпеть всей совокупности мучительных чувств, просто не хотел тревожить заживающие раны.              Но вот ногами Союз двигать мог, не сдерживаясь какими-то условиями. Он оценил расстояние до стены, в сторону которой был повёрнут лицом. Аккуратно уперевшись одним коленом в неё, он использовал вторую ногу и свой корпус, чтобы одним резким движением толкнуть сзади лежавшее тело. На удивление, план осуществился. Даже больше, Рейх упал с кровати, а жжение в спине усилилось не так сильно, только противное режущие чувство ощущалось в тазу от раздвигания ног.              — Ай, блять, — немец был сдержан и тих, видимо, имея некоторые проблемы с мгновенным пробуждением.              Союз посмотрел через плечо на встающего альфу с нескрываемым возмущением на лице. Рейх был совершенно чистым, даже крестовидный шрам в районе носа не был скрыт косметикой. Советский тут же оглядел своё голое тело и обнаружил, что оно было не только помытым, но и перевязанным мягкими белоснежными бинтами. Они же были оба в зюзю, не? Он не должен был тоже сразу отрубиться?              — Ты вообще, блять, думаешь, прежде чем что-то делать? — Союз сразу же пожалел, что повысил голос: горло стало рвать настолько, что пришлось зажмуриться и опустить голову обратно на подушку.              — Я думал над этим куда больше, чем ты можешь представить, — в неком раздражении отозвался второй. — Просто всё пошло не по плану, потому что я перебрал. Но всё равно, ты тоже особо то и против не был.       Немец занял своё прежнее место, прижимаясь к Советам, что не имел возражений против его высказываний.              — Ты совсем ебанутый, я не понимаю... — в его голосе чувствовалась вселенская усталость, печаль и немного смущения. В противном случае, маты слышали бы все соседи, если они вернулись после ночной попойки, конечно же.       Рейх не стал переубеждать мужчину. У него в любом случае не будет выбора.              Будучи от природы крепким альфой, Союз в первые же часы бодрствования смог слинять к себе домой, не став даже завтракать у Рейха, что так и норовил пихнуть еду под нос. Все эти два выходных он провалялся дома, почти не выходя из своей комнаты, но не из-за работы как обычно, к сожалению, а из-за заживающих ноющих ран. Благо оставшаяся с воплощением регенерация сделала своё дело, и к началу рабочей недели не болели ни спина, ни, самое главное, зад, которым нужно было отсиживать сидения метро. Единственное, чем восхитился Союз в действиях Рейха, это тому, как он всё сделал так мастерски и при этом нетерпеливо, чтобы ничего не порвалось или ещё, чего хуже, не сломалось. Русский не помнил размеров немца, но те явно были выдающимися, никак иначе, это же Рейх, в конце концов.              Не то чтобы такой странный секс казался чем-то непозволительным и ужасным, за длинную воплощенческую жизнь и не такое повидаешь, но просто… не с Рейхом же.       Вот так и сидел Совет, думал, вспоминая моменты и ощущения прошедшей ночи. Ну, жизнь его явно куда-то не туда завела. А немец-то этот с самого начала оприходовать его хотел походу. Надо же, как время людей меняет.       Не то чтобы раньше подобных позывов со стороны этого воплощения не наблюдалось, просто тиски должности страны не давали ни вздохнуть, ни пёрнуть, ни уж тем более трахнуть кого-то.              До лета оставалось совсем ничего, пара дней, а в конце июня немецкие учёные уже уезжают. Рейха не будет. Что бы там это ебучее, точнее, ебущее животное себе не напридумывало, совсем скоро Советов это касаться совершенно не будет. И он сможет продолжить свою спокойную, устаканившуюся после развала жизнь. Аминь.              Только вот желание дотерпеть последние недели в этом месте стремительно упало в ноль на посещении первого же завода из списка. Даже противные шуточки от коллег про то, что Союз, видите ли, напился настолько, что не пришёл в субботу на работу, как обычно, в выходной день, совсем не бесили, все эмоции уходили в другом направлении. Рейх налетел на него раза в три сильнее обычного, и это был только первый день! Он вообще принимает к сведению тот факт, что они оба взрослые люди, воплощения, чей возраст перешёл за сотку, и вести себя так по-детски немного не в той степени адекватно?       О чём тут говорить, если даже один старый сварщик пошутил, что немец нацелился на их Мишеньку со своими западными ценностями. Кто-то, наконец, заметил это неадекватное поведение в сторону Союза! Только раньше он сам не догадывался, в какую сторону ветер дует. Этот старый сварщик был, блять, абсолютно прав!       Союз не мог знать точно, какие именно шарики за какие конкретно ролики у того заехали, но эта непонятная забота, эти ласковые обращения, этот искренне милый тон… Рейх не должен быть таким!              Совет не особо помнил конкретику действий Рейха в ту ночь, но ему казалось, что он подсознательно начинает бояться и остерегаться эту рожу на уровне инстинктов, это не может быть нормой для альфы. А тот, как назло, только и появлялся каждую свободную минутку, трогал за плечо, иногда опуская руки ниже, улыбался, делился какими-то хорошими новостями, Союз не слушал.       Но это всё ещё было терпимо. Самым странным стало другое. Рейх, он… перестал загружать работой. Когда он маячил на горизонте, в голове проносилось бесчисленное количество мыслей, а странная дрожь сковывала тело. Ожидание мучений от количества бумажек, думал Союз. Но тот старательно делал вид, что пришёл по другому делу, что они встретились случайно, такая очевидная ложь, но так эффективно удовлетворяющая посторонние уши.       Неизвестно, какая наркота ему тогда так вдарила в голову, или же те несерьёзные упрёки Совета имели магическое воздействие, или что похуже, но от такого доброго и заботливого Рейха глаз дёргался ещё сильнее, а мурашки пробегали по спине всё чаще. Ведёт себя с русским как… как с… Мысль не хотела заканчиваться.       От безделья в голову Союза с каждым днём лезло всё больше странных идей и мыслей, на обдумывания которых ранее никогда не хватало времени. И начал он, конечно же, с самого начала, как любитель делать дела качественно и основательно. А правильную ли идеологию он выбрал?              Никакого ощущения отдыха не было в помине, конечно же. Физическая нагруженность сменилась на моральную, нахождение немца рядом выматывало слишком сильно, и это не учитывая общую нервозность эмоционального состояния, что становилось всё более шатким и нестабильным.              В тот день Рейх и ещё несколько инженеров по его выбору должны были провести финальные смотры кое-каких работ. Конечно же, Союз входил в это число счастливчиков. Что ж поделать, экспертом он был отменным, не зря же в прошлом веке собственноручно ядерки строил. Ну, почти.       Очевидно, что гладко это дело не пойдёт, но Союз не ожидал, что по каким-то явно необъяснимым причинам они останутся одни вдвоём в местном обоссаном туалете где-то на подвальных этажах под цехами.              — Господин Отто, Вы не думали, что подобный стресс во время мочеиспускательного процесса может не очень хорошо сказаться на здоровье вашего подчинённого? — Союз ещё не успел расстегнуть ширинку, как сзади возник… этот.              — Как тебе идея, ты мне сейчас отсосёшь, а я отстану от тебя до конца дня?              — До конца дня? — Союз скептически выгнул бровь. — Так, стоп, я вообще не собираюсь никому отсасывать. Пошли-ка вы нахуй, господин Отто.              Рейх лишь прищурился, продолжая молча смотреть своей противненько-похотливой улыбочкой в лицо Советам.              — Ты будешь, — с нажимом произнёс он наконец.              — Один раз ёбнул меня и думаешь, что тебе всё позволено? Э, не-е-е, голубчик. Если следовать твоей логике, сначала мне нужен букет цветов, две… ладно, три коробки конфет и ещё… Что там обычно просят? Ну, не тупой, сам придумаешь.       — А как насчёт аванса? — мужчина, явно не ожидавший такого расклада, подошёл ближе.              — Я тебе не какая-нибудь низкосортная шлюха, чтобы давать «авансы».              — Ну заплатить я тебе прямо сейчас могу. За сколько продашь свой милый ротик? — Рейх неспешно притянул русского за талию, выдыхая тёплый воздух ему в лицо.              От таких наглых слов лицо Союза вытянулось и тот еле сдержался, чтобы не дать леща этому наглому ублюдку.       — Ну пожалуйста, — видно, это была самая тяжёлая артиллерия из имеющихся у него.              Тяжёлый немецкий член упирался в бедро Союза сквозь штаны.              — До конца дня..?              — Да.              Совет смотрел на Рейха неуверенно, чувствуя сильную руку того на своей пояснице, что будто бы угрожала: «сделай сам, или заставлю». Рейх мог заставить, с силой поставить на колени, ударить несколько раз о туалетную плитку или стену, и Союз ничего ему не сможет сделать, лишь ухудшит своё положение. Из них двоих был только один хищник, и этот хищник не русский.       Чувствуя чужой порыв, Рейх убрал руки и сделал шаг назад, наблюдая за тем, как Союз опускает сначала одну коленку на пол, потом вторую, нерешительно и боязливо.       Внушительный бугор на чужих штанах оказался под носом и Совет сглотнул. Рейх, благо, сделал милость и расстегнул свою ширинку сам. Взгляд его красных глаз ловил каждое изменение во втором мужчине, слишком пристально, слегка угрожающе.       — Можешь не пялиться так, пожалуйста, — попросил Союз.       Он закрыл глаз, пока немец приспускал свои трусы.       Теперь-то Союз мог детально рассмотреть героя той злосчастной ночи, всю ту полноту размера Рейховского члена, что входил в него бесчисленное количество. Гигантский орган качался прямо перед лицом, так и взывая к юркому шершавому язычку конкретного мужчины.              — Как можно быть таким извращенцем? — успел буркнуть Советы перед тем, как его самым наглым образом подтолкнули за волосы к бритому лобку, влажная и скользкая кожа члена проехалась по щеке, оставляя мокрый след.       Чужой запах забил нос, чуть ли не перекрывая дыхания, но в последнее время Союз почти не раздражался от него, привык.              Союз кинул взгляд наверх. Зря, наверное. Рейх так довольно оскалился, смотря вниз с прищуром, надменно и чуть злобно.       С одной стороны было бы хорошо, если кто-то сюда зашёл бы, а с другой...              Рейх качнул голову русского, что он держал за волосы, призывая к более активным действиям, после убрал хватку пальцев с тёмной шевелюры. Ладно, это не должно занять много времени...              Как там это делается? Союз вытянул язык и попытался пройтись влажной поверхностью вдоль члена, чуть морщась от непривычного кисловатого вкуса. Не то чтобы он был чересчур противным, Рейх явно следил за собой, просто у русского, логично, было внутренне отвращение.              Чем раньше он перейдёт к радикальным действиям, тем быстрее это закончится, правда ведь?              Союз дошёл до красного конца и обхватил головку органа губами, после насадился ртом как можно глубже. Рейх слегка подтолкнул его рукой в нетерпении, слишком постепенными и медленными для него были чужие действия.              Не почувствовав рвотного рефлекса, русский поддался и взял глубже, помещая в себя уже больше половины длинного члена. Он взялся руками за основание и яички, пытаясь стимулировать как можно больше и интенсивнее, чтобы этот гад наконец отвалил от него.              Совет прошёлся языком вдоль какой-то особо выпирающей венки внутри рта, пока член двигался внутрь. Было сложно признаться, но эта процессия ему даже немного нравилась. Что-то в этом было такого... унизительно-приятного. Русский привык быть честным с собой, но тут уж признавать подобные чувства не очень-то спешил.              Поток мыслей прервало резкое движение Рейха, тот толкнулся в рот и насадил его до конца, придерживая за голову. Советский опять врезался в блядский, колющий мелкими волосками лобок. Стало некомфортно, в попытках избавиться от рвотного рефлекса, он сглотнул пару раз, только доставляя большее удовольствие немцу, звук его стона этом отразился от тишины стен туалета.              Союз отклонил голову на пару сантиметров и насадился опять. Он не забывал работать языком и массировать руками яички, вроде бы Рейху всё нравилось, а значит завершение не за горами. Надо бы ускориться и увеличить амплитуду.              Благо немец решил снизойти со своей милостью ещё один раз и помочь Советам: стал сам насаживать того в нужном, довольно быстром, к слову, темпе. Союз не всегда успевал дышать и запихивать зубы куда подальше, откровенно задыхаясь, подавляя желание чихнуть.              Нежные стенки горла раздражались с каждым движением, хоть обилие Рейховского предэякулята и собственной слюны препятствовало трению при проникновении достаточно хорошо.              Союз старался не обращать внимание на вкус всей той мерзости, что хозяйничала у него во рту, хоть этот солоноватый привкус начинал казаться очень даже неплохим, словно солёные огурчики кушает, ей-богу.              Спустя несколько десятков повторяющихся движений Рейх замер, войдя в горло особенно глубоко.              Союз пропустил момент с кончанием внутрь, подобное ожидаемо. Только вот спустя несколько секунд размышления над логической цепочкой он резко отстранился, останавливаясь в нескольких сантиметров от головки члена, с которой так соблазнительно стекала капля спермы.              — Ты связать мне горло захотел?! Совсем с дуба рухнул? — сразу после Союз прокашлялся и пара капель прозрачной жидкости упали на его штаны, слишком склизко было во рту.       Рейх ничего не ответил, только начал застёгивать штаны со спокойным видом лица человека, что выполнил свою обязанность.              Союз не стал долго заострять внимание на этом персонаже, встав и склонившись над раковиной, включив ржавый кран. В какой-то момент Рейх прислонился сзади и неожиданно просунул пальцы глубоко в советский рот, что-то проталкивая, потом начиная массировать мягкий и мокрый от воды язык.              — Что..? — прошипел Союз и поперхнулся.       Немец пожал плечами и как ни в чём не бывало направился к выходу.       Возмущение остался без комментариев.       Союз проводил его взглядом, а потом посмотрел на свой растрёпанный вид в зеркале. Опустил взгляд на руки. Ёбаный в рот, у него встал.       

***

      Рейх не обманул, до конца дня Союз его не видел. Иммунитет от чужого внимания действительно работал исключительно до конца дня. Только то, что до конца именно рабочего дня, а не суточного никто не уточнял.              Вечером в дверь Советовой старенькой квартиры кто-то решил очень настойчиво постучать, и, конечно же, Союз открывать никаким немцам не собирался. До той поры, пока тот не начал бить с такой силой, что создавалось впечатление, ещё секунда и дверь выломают.              — Это уже слишком… — он не успел продолжить возмущаться, ведь взгляд зацепился за находящиеся в чужих руках предметы.              С гордым видом Рейх вручил русскому всё то, что он назвал несколькими часами ранее: три коробки дорогих конфет, красивый букет с подходящим сочетанием самых различных оранжевых цветов и какую-то большую плюшевую игрушку, что-то среднее между собакой и медведем.              Не дожидаясь конца чужого ступора, он подтолкнул Советов назад, проходя в квартиру.       — Напоешь чайком? — он мимолётно провёл носом по Советовской шее, а пальцами – под резинкой домашних штанов, а после отправился мыть руки в открытую сбоку ванную комнату.       — Ты не можешь просто приходить ко мне домой и домогаться, когда захочешь, — голос русского слегка дрожал.       — Могу, — раздалось сквозь шум воды.       — Нет, это нарушает права человека, за них, между прочим, твой сын так бился!       Рейх замер и медленно, чрезвычайно медленно с точки зрения Союза, перевёл взгляд на лицо второго мужчины. А потом абсолютно бесстыдно выдал то, от чего русский тут же поперхнулся:       — Не говори о детях, я возбуждаюсь.       В тот момент Союз потратил всю свою многолетнюю выдержку на то, чтобы не подлить в чужой чай пару литров мышьяка. А зря.       Цветы оказались в вазе, конфеты – в кухонных полках, а игрушка... хрен её знает.       Там, сидя на кухне, когда солнце уже село, Рейх прислонился к губам второго альфы до того, как он успел возразить. Крепкая хватка на талии не давала Союзу не то что вырваться – сдвинуться с места было невозможно, русский и правда стал слабее за эти дни, намного слабее.              Рейх просунул колено между ног. Его запах начал распространяться по чужой квартире, по чужой берлоге, самому безопасному месту для любого человека. Две недели назад Союз слез со своих таблеток, подавляющих запах, но все эти две недели он не возвращался, поэтому дом так и простаивался свежим, пахнув Советом лишь на самом минимальном уровне.       В тот вечер, что длился половину ночи, Союза трахнули достаточно большое количество раз. На его же кровати. Абсолютно бесцеремонно и бесстыже, ставя в различные извратные позы, накачивая спермой и завязывая узлы до заметных бугров, выступающих на животе. В какой-то момент Союз переставал воспринимать реальность, отдаляясь от совокупности смешанных чувств боли, наслаждения, стыда и протеста, звуков, запаха и надоедливого похотливого лица. Только вот Рейх каждый раз весьма точно возвращал его в настоящее умелыми движениями пальцев. И ебал, ебал, ебал. Откуда такое либидо? На гон не похоже...              На следующий день Рейх пошёл на работу с ним чуть ли не под ручку в весьма приподнятом настроении. А Союзу, в то же время, было, мягко говоря, хреново. Его как-то непонятно колбасило, и он не знал точно, от чего конкретно, ощущения во всём теле были как в тумане, перекликаясь с ломотой. Радовало лишь то, что при коллегах Рейх руки свои не распускал так сильно.              Времени немецкого пребывания в Москве становилось всё меньше, Рейх его зря не терял. Он налегал на Советов всё больше, клал его под себя в любой удобный случай и на любой удобной поверхности. При этом немец не скупился на все прелести секса, завязывая, кусая, побивая и всячески подчиняя воплощение как ему вздумается. Он заставлял Союза отсасывать ему, использовать для удовлетворения не только рот и язык, но и грудь. Грудь. Как же он любил издеваться над Советскими сиськами. На них уже живого места не оставалось, организм просто не успевал регенерировать. В общем, не было жизни ни Союзу, ни его заднице, ни, о святой Ленин, сиськам.              Союз умел приспосабливаться. Он бы не назвал опыт подставления жопы Рейху чем-то слишком ужасным, в его жизни были вещи и хуже, а тут даже плюсы какие-то найти можно. В плане, немец умел доставлять удовольствие, хоть и немного странное, непривычное, как разнообразие половой жизни сойдёт. Проблема заключалась в другом.              Совет никогда не чувствовал себя таким беззащитным перед кем-либо. Он, блять, огромный альфа-воплощение. Для справки, даже омега-воплощение мог посоперничать в силе с большинством альф. Рейх же полностью его обезоружил, русский ничего не мог ему противопоставить. Если бы Союз сбежал, уволился, уехал куда-нибудь в Сибирь, то тот бы точно его нашёл опять, такая мысль держалась на уровне подсознания.       Нервы шалили. Титанических усилий стоило Союзу просто блять не плакать каждый раз на работе при виде Рейха. При этом, занимаясь самокопанием, он не находил ни одной причины для этого. Ну ебали его и ебали, чё ныть-то?       Постоянная эмоциональная напряжённость наконец давала свои плоды, делая мужчину ещё более слабым и уязвимым перед немцем, который прекрасно видел чужое состояние, но не пытался принимать ничего кардинального. Верно. Если бы Рейх начал успокаивать Союза каждый раз, было бы в разы хуже.              В каком-то моменте Совет был в шаге от того, чтобы написать России с просьбой о помощи. Правда, что конкретно следовало просить у сына? Чтобы Рейха посадили? Навряд ли это могло помочь. В любом случае, возникает вопрос. Что подумает сын об альфа-отце, если тот скажет, что не может справиться с ебущим его другим альфой сам? Если учесть тот факт, что сын в принципе не сильно уважает отца именно за его беспомощность. Забавная ситуация.              Союз не мог нормально спать. Вся его комната пропахла чужими феромонами, возвращая к спорным воспоминаниям, не давая забыть о том, что Рейх может оказаться под боком в любой момент. Он даже не мог заглушить этот ёбаный металл с примесями своим запахом, потому что он оставался таким же слабым, не желал появляться из-за в край сбитого от чужого вмешательства природного цикла. Не стоило так часто принимать ту химозу, Совет не думал, что организм воплощения не справится с побочками. Одни проблемы и проблемы от этой жизни.              Совет и так еле выбрался из своей затяжной апатии после развала, выбрался из этого липкого чувства одиночества, отвращения ко всему, касающемуся его и его прошлого, вылечился от алкоголизма. Теперь же зарытые в самых удалённых уголочках сознания чувства возвращались.              А потом его ждали лишь чертежи и ёбля.