Грань минувшего будущего

Ранний рассвет над Нью-Йорком не расписывался яркими красками — слишком свежей была горьковатая «ночная застуженность», оставшаяся после бессонной ночи и спонтанной вылазки в прачечную. Влажный асфальт под ногами всё ещё хранил мелодию капель, и с каждым шагом лёгкая-лёгкая дрожь отдавалась в уставших коленях. Питер шёл чуть впереди, ёрзая в чужой рубашке и слишком просторных джинсах, которые ощущались на теле как бумажные пакеты. Цвет — агрессивно синий, крой — нечто между «рабочим классом» и «я сбежал из клипа Дюрана-Дюрана». Он слегка поёжился, пытаясь уложить ткань на плечах и хоть как-то примириться с тем, что теперь это — его новый «лук». По крайней мере, временно. Позади него шагала ЭмДжей, закутавшись в куртку, которая когда-то явно принадлежала кому-то крупнее и гораздо менее саркастичному. Она молча наблюдала за его борьбой с джинсами и, наконец, не выдержала. — Итак, — её голос прозвучал едва слышно, с характерной сухой интонацией, — у нас теперь гардероб «ретро из прачечной», ноль планов на ближайшее будущее… и, кажется, мы официально перешли на сторону зла. Поздравляю, Паркер — ты стал соучастником. Питер, даже не обернувшись, запротестовал: — Эй, вообще-то, ты предложила это. Я всего лишь… поддержал инициативу. Очень гуманно, кстати. — Ага. Особенно гуманно по отношению к владельцам тех носков с космосом. — фыркнула Эмджей, но ее лицо предусмотрительно оставалось непроницаемым. — Это был почти грабёж, Паркер. — А ты-то что? — отозвался Питер, бросив на неё взгляд через плечо. — Не думаю, что владелец той шапки с динозавром знал, какой стратегический вклад она внесёт в твоё выживание. — Она была тёплая. А тактическое тепло — это базовый элемент стратегии выживания в условиях временного кризиса. Питер не сдержал улыбку. — Стратегия — твоё второе имя. — Вообще-то, первое, — поправила она, даже не моргнув. — Просто никто не утруждает себя запомнить. Они шли по улицам, освещенным редкими фонарями, чувствуя, как усталость накатывает волнами. Город был непривычно тих по сравнению с тем, к чему они привыкли в 2018-м. Редкие машины, никаких светящихся рекламных экранов, только старые неоновые вывески, отбрасывающие тусклые блики на мокрый асфальт. — Мне кажется, я могу видеть сквозь стены от голода, — пробормотал Питер, его желудок издал жалобный урчащий звук. ЭмДжей покосилась на него. — Не начинай. Мне так-то не лучше. Их спасением стала тускло освещенная вывеска «DINER 24/7», маячившая впереди. Круглосуточная закусочная. Место, где можно было хоть немного перевести дух и согреться. И, что важнее, поесть. Они вошли внутрь. Теплый, немного душный воздух окутал их, неся запахи кофе, жареного бекона и сигаретного дыма. Несколько одиноких посетителей сидели за стойкой или за столиками, погруженные в свои ночные дела. Идеальное место, чтобы спрятаться от всего мира. Они заняли столик в углу, стараясь выглядеть как можно более неприметно. Подошла официантка с усталыми глазами и ручкой в пучке волос. — Что будете, ребят? — спросила она, не глядя на них. Питер и Мишель обменялись взглядами. Деньги. У них почти не было денег. Только та немногочисленная мелочь, что Питер нашел в карманах своих старых брюк. — Эм… сколько стоит… что-нибудь простое? — спросил парень, чувствуя, как краснеет. Официантка подняла голову, оглядела их новые-старые наряды, но ничего не сказала. Видимо, видела и похуже. — Кофе — доллар. Тосты — полтора. Яичница с беконом — три. Три доллара казались им целым состоянием. —Два кофе и… одну яичницу с беконом, пожалуйста, — сказала ЭмДжей, решая разделить порцию. Официантка ушла, а они остались в тишине, прерываемой лишь позвякиванием посуды и негромким разговором других посетителей. Атмосфера была напряженной. Они только что нарушили закон (дважды за ночь), оказались в чужом времени без ресурсов и четкого плана. — Окей, — тихо начала Джонс, взяв в руки стакан с водой. — У нас есть еда и… новая одежда. Это прогресс. —Небольшой, — вздохнул Питер. — Нам нужно… что-то сделать. —Очевидно, — сухо сказала ЭмДжей. — Вопрос ЧТО. — Мистер Старк работает над этим, я знаю, — сказал Питер, стараясь говорить уверенно. Он верил в своего наставника. — Но мы не знаем, сколько это займет времени. И сможет ли он вообще… найти хоть какую-то зацепку, чтобы вернуть нас. — А что, если не сможет? — девушка подняла на него серьезный взгляд. — Что, если это навсегда, Паркер? Эта мысль была пугающей. Навсегда в 1986-м. Без их друзей, без семьи, без их жизни. — Мы не можем просто сидеть и ждать, — сказал Питер решительно. — Нам нужно… самим попытаться что-то сделать здесь. Найти способ. — Найти способ с помощью технологий 80-х? — скептически спросила Джонс. — Тут нет ничего, что даже близко похоже на то, что было в той лаборатории. — Я знаю, — Питер вздохнул. — Но… мы встретили Ричарда. Моего… его. Он… он очень умный. То, что я увидел у него в тетради вчера… это было похоже на что-то… очень продвинутое. Даже для этого времени. — Ты думаешь… он может работать над чем-то, что может нам помочь? — спросила ЭмДжей, прослеживая его мысль. — Что-то связанное с… ну, со всем этим? Она неопределенно махнула рукой, имея в виду их перемещение во времени. — Я не знаю, — признался Питер. — Но это наш единственный реальный шанс здесь. Узнать, над чем он работает. Получить доступ к его идеям. Может быть, они… могут стать ключом. К тому, как вернуться. Или даже к тому, как Тони в будущем сможет нас найти. Мы не знаем, что произошло, почему мы здесь оказались, но если Ричард уже тогда занимался чем-то… необычным… —Значит, наша цель номер один — Ричард Паркер. И его исследования», — подытожила ЭмДжей. — Да, — подтвердил Питер. — А он… он в школе. В Мидтауне. — Ага. Значит, нам нужно туда попасть, — девушка посмотрела на их одежду, на себя, на него. — Как студенты? — Как студенты, — подтвердил Питер. — Поступить в школу. Официально. Мы не можем просто слоняться по улицам. Нас легко запомнить. А школа — это идеальное место спрятаться на виду. — И как ты себе это представляешь? — усмехнулась Эмджей, и в ее голосе проскользнула явная нотка скепсиса. — Подходим такие, типа: «Привет, мы тут новенькие. У нас нет документов, но мы неплохо украшаем школьные фото? — Помнишь, я говорил, что если бы у нас был приказ о зачислении, всё выглядело бы намного официальнее? — Питер понизил голос. — Типа как «добро пожаловать, мистер и мисс Х, в клуб синих пиджаков и линолеума»? — Мишель усмехнулась и приподняла бровь. — Да, помню. Тогда это звучало безумно. — А теперь? — Питер задумчиво постучал пальцами по столу. — Теперь звучит как безумие с шансом на успех, — пожала плечами она. — Почти убедительно. Почти. — Если мы найдём шаблон, бланк, что угодно… или лучше — проект настоящего приказа, — Питер снова включился в поток мыслей, — мы можем в него встроиться. Просто вписать наши данные, напечатать, а потом… подбросить обратно в канцелярию до того, как его отправят на подпись. ЭмДжей чуть не подавилась кофе: — О, шикарно, — протянула она, откидываясь на спинку и скрещивая руки. — Надеюсь, ты знаешь, где взять пишущую машинку, которая не скрипит, как душа студента на защите диссера в коматозе. Питер поднял брови. — Ну… я думал, может, получится раздобыть бланк. Типа стандартного. Подогнать что-нибудь под официальную бумагу и… — Напечатать на машинке? — перебила она, тоном со смесью сарказма и заботливо-педагогического разочарования. — Восемьдесят шестой, Питер. Здесь даже шрифт на таких бумагах печатают строго по стандарту. Плюс бумага, текстура, чернила, подписи, печати. Всё. — Ну, я имел в виду… максимально похожий шаблон. Если сделать аккуратно. — Любой, кто хоть раз видел настоящие школьные документы, сразу поймёт, что это кустарная поделка, — спокойно отрезала девушка. — Там всё имеет значение. Бумага жёлтая, но не слишком. Печать не просто штамп, а с тиснением. Даже запах может выдать. Ты реально думаешь, что можно просто набрать всё на машинке — и прокатит? — Эм… ну, когда ты так это формулируешь, — Питер почесал затылок, — звучит не очень. — Потому что это и есть «не очень», — кивнула она. — И потом, ты вообще подумал о досье? — О чём? — Школа ведёт личные дела учеников, Паркер. С табелями, вакцинацией, родителями и бэкграундом. Как ты собираешься их обмануть, если у тебя даже нет имени, записанного в архив? Питер замер. — Ладно… ты права. Это всё слишком дыряво. Они замолчали, осознавая масштаб проблемы. Поступить в школу в 1986 году без каких-либо подтверждающих бумаг было невозможно. Подделать документы в этом времени, без доступа к современным технологиям и материалам…тем более. Официантка принесла их заказ. Питер посмотрел на свежеприготовленную яичницу с беконом и две чашки дымящегося кофе почти с религиозным благоговением, и, точно геометром вымерив границу, аккуратно разделил порцию пополам, после чего придвинул одну половину к ЭмДжей. Та бросила на него беглый взгляд. Уголки её губ едва заметно дрогнули — это даже не была улыбка. Скорее… выражение лица, которое у неё всегда появлялось, когда Питер делал что-то слишком Питерское. — Типичный Паркер, — пробормотала она себе под нос. Какое-то время они ели молча, наслаждаясь хоть и скромным, но горячим завтраком. Снаружи рассвет прокрадывался сквозь мутные стёкла, заливая улицы блеклым серо-жёлтым светом. Мир вокруг был всё ещё чужим, но еда — еда была настоящей. И в этом было что-то… успокаивающее. Питер, уже доедая свою половину, откинулся на спинку с видом человека, который вот-вот сдастся. Он провёл ладонью по лицу, задержался на виске — и вдруг, резко замер. Его взгляд стал рассеянным, будто он просчитывал что-то в уме. Потом он медленно опустил руку, выпрямился и нахмурился, глядя в пространство перед собой. — Не подделывать с нуля… — пробормотал он, будто продолжая мысленный разговор с самим собой. — Это слишком рискованно. Слишком сложно. Но если… Он резко повернулся к ЭмДжей — глаза загорелись, как всегда, когда его накрывала идея. — А если… не подделывать с нуля? — тихо сказал он, поднимая глаза на Джонс. Та перестала жевать. — Что? — Архивы, — повторил он, чувствуя, как идея обретает форму. — В школе. В каждой школе есть архивы. С личными делами всех учеников. Даже тех, кто давно выпустился. Мишель медленно положила вилку на стол. Ее глаза, обычно циничные, сейчас были полны… чего-то похожего на шок. —Ты предлагаешь… пробраться в архив школы? Украсть дела выпускников? — Не украсть, — быстро поправил Питер, хотя сам понимал, что это именно воровство. — Взять. Как… образцы. Или… — Он колебался. Это было на грани. Но другого выбора не было. — Или взять их документы. Свидетельства о рождении. Табели. Там будут настоящие печати. Настоящие подписи. Все сделано на той бумаге, теми чернилами, которые используются в 80-х. — Но им будет… ну, лет 20-30, — возразила ЭмДжей, озвучивая очевидную проблему. — А нам нужно быть шестнадцатилетними. — Даты можно изменить, — сказал Питер, и в его голосе появилась та самая уверенность, когда он говорит о науке. О чем-то, что он знает и понимает на клеточном уровне. — С помощью химии. Мишель смотрела на него, явно пытаясь понять. — Химии, — повторила она. — Ты хочешь фальсифицировать документы с помощью школьной химии? — Слушай… Чернила в 80-х в основном были на водной основе, без стойких полимеров. И в них использовали органические пигменты, которые нестабильно ведут себя под воздействием кислот или спиртов — особенно этанола или даже уксусной кислоты в нужной концентрации. Если подобрать правильный состав, можно частично разрушить структуру чернил… ну, не до полной невидимости, конечно, но достаточно, чтобы ослабить насыщенность и аккуратно «стереть» отдельные цифры, — Питер говорил быстро, увлекаясь. — А потом — если найти чернила того же типа и цвета — можно подделать новую цифру поверх старой, и визуально это будет выглядеть как… ну, как административная ошибка, которую просто поправили вручную. Особенно если бумага чуть пожелтела со временем — на ней любые несовпадения сложнее заметить. Он на секунду замолчал, от волнения забыв выдохнуть, потом добавил: — Если мы найдем нужный документ и немного поиграем с датой рождения — ну, скажем, сделаем из «62-го» — «71-й» или «70-й» — то в глазах школьной системы мы как бы… легальны. И никто не полезет копаться. — Ты хочешь сказать, пробраться в архив, найти дела выпускников, пробраться в химлабораторию, найти химикаты и… провести химическую операцию по изменению возраста и имен на настоящих документах? — уточнила ЭмДжей, ее голос был невозмутимым, но в глазах читалось изумление. — Имена, кстати, тоже могут не совпасть. —Имена… можно будет постараться выбрать тех, у кого имя похоже на наше, — сказал Питер. — Или… тоже попробовать изменить. Это будет сложнее. Нужна будет филигранная точность. Но… это возможно. Никто не заподозрит фальшивку. Это… это будет гораздо безопаснее, чем пытаться подделать все с нуля в этом времени. Он представил себе процесс — капля реагента, тончайшая кисть, напряженное сосредоточение, чтобы изменить цифру «6» на «7» или «8» на «6» в годе рождения, или букву в фамилии. Это был бы невероятно сложный и рискованный химический эксперимент на старых документах. План был поистине сумасшедшим. Рискованным до безумия, неэтичным, но, возможно, единственным, который мог сработать. Получить легальное прикрытие. Получить доступ к Ричарду. Получить шанс вернуться домой. — Окей, Паркер, — наконец сказала ЭмДжей, вытирая губы салфеткой. — Это самый безумный, самый незаконный и самый… научно-изощренный план, который я когда-либо слышала. Даже от тебя. — Звучит как комплимент, — усмехнулся Питер. — Это констатация факта, — поправила она. — Но… если ты уверен, что можешь это сделать с помощью химии… И если это даст нам подлинные документы… Она пожала плечами. — У нас все-равно нет другого выхода. Нам нужна эта школа.

***

Солнце стояло уже довольно высоко, когда они наконец подошли к Мидтауну. Тот же знакомый фасад из красного кирпича, те же ступени, но все вокруг вибрировало энергией чужого десятилетия. Улица была заставлена громоздкими автомобилями с хромированными деталями, а из открытых окон доносились резкие гитарные риффы и синтезаторные мелодии. Близился обеденный перерыв, и группы учеников уже высыпали на крыльцо и лужайку перед школой. Питер нервно оглядывался. Взрывы цвета — кислотные джинсы, объемные свитера неоновых расцветок, куртки с широченными плечами, высокие начесы, залаченные до состояния шлема. Это было похоже на ожившую, слишком яркую и громкую фотографию из старого альбома тети Мэй. Он чувствовал себя не просто неуместно в своей мешковатой одежде из прачечной — он чувствовал себя ошибкой во времени, багом в системе, который вот-вот заметят и удалят. План, который казался таким гениальным (и безумным) в полумраке дайнера, здесь, под ярким солнцем и среди сотен чужих лиц, выглядел почти самоубийственным. Они с ЭмДжей заняли позицию у края школьного двора, приняв вид скучающих подростков, ждущих кого-то или просто осматривающих «новое место после переезда». Питер старался дышать ровно, но сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он наблюдал: вот группа девчонок с невероятными прическами громко смеется у входа; вот компания парней в спортивных куртках пытается закинуть мяч в несуществующее кольцо; вот кто-то спрашивает дорогу у пробегающего мимо учителя. Жизнь шла своим чередом, абсолютно не подозревая о двух аномалиях из будущего, стоящих у ограды. Мишель, стоявшая рядом, была сосредоточена и внешне невозмутима, но Питер видел, как ее взгляд цепко фиксирует каждую деталь: как открываются главные двери, как редко кто-то обращает внимание на пожилого охранника в будке у входа, который, кажется, больше увлечен разгадыванием кроссворда, нежели своими обязанностями. Она оценивала поток, искала брешь. — Охрана почти номинальная, — тихо сказала она, не поворачивая головы. — Похоже, основной контроль дальше, внутри. Или его нет вообще. Наш шанс — смешаться с толпой, когда будет больше всего движения. Например, после звонка на обед. — Ты уверена? — Питер понизил голос. — А если нас остановят? Что мы скажем? «Извините, мы просто осматриваем школу, в которую еще не поступили»? — Мы скажем, что идем в канцелярию подавать документы на перевод, — так же тихо ответила ЭмДжей. — Это достаточно правдоподобно, чтобы не вызывать лишних вопросов у охранника на входе. Главное — уверенный вид. Прозвенел звонок, оглушительный и дребезжащий, совсем не похожий на мелодичные сигналы их времени. Поток учеников хлынул из дверей и, наоборот, внутрь здания. Наступил управляемый хаос — идеальный момент. Девушка незаметно кивнула Питеру. Вот он, их шанс. — Погоди, мы просто… идём внутрь? — прошептал он, чувствуя, как волнение снова подступает к горлу. Внутри — неизвестность, риск быть пойманными. — Нет, — так же тихо, но твердо ответила ЭмДжей, сфокусировав внимательный взгляд на дверях. — Мы делаем вид, что имеем право быть здесь. Выпрямись, Паркер. — Она бросила на него быстрый, оценивающий взгляд. — И постарайся не выглядеть так, будто собираешься украсть меловой запас учительской. Твое лицо сейчас кричит: «Я здесь нелегально и очень нервничаю». Питер глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь. Он расправил плечи, как предусмотрительно посоветовала ему Джонс, и постарался придать лицу самое невозмутимое выражение, на какое был способен, попутно вспомнив слова мистера Старка о том, как важно иногда просто «выглядеть соответствующе». Он шагнул вперед, следуя за девушкой, которая уже уверенно влилась в поток учеников, направляющихся внутрь. Они прошли мимо будки охранника. Мужчина оторвался от кроссворда, лениво скользнул по ним взглядом — два новых лица, немного странно одетых, но идущих уверенно вместе со всеми — и снова уткнулся в газету. Сердце Питера сделало кульбит. Дверь за ними тихо щелкнула, отрезая путь назад. Они были внутри. Первый шаг их безумного плана был сделан, минутное облегчение смешалось с подступающей паникой. Школьный холл обрушился на них гулом, как растревоженный трансформатор. Сотни голосов — смех, выкрики, обрывки споров — сливались в неразборчивый шум, который бился о стены, увешанные выцветшими плакатами команд по дебатам и лякроссу— виды спорта, о которых Питер имел смутное представление. Пахло мелом, бумагой и чем-то неопределенно-съедобным из столовой неподалеку. Ученики носились мимо, толкаясь и смеясь — их голоса эхом разносились под высоким потолком. Питер старался дышать ровно. Они с ЭмДжей медленно двигались вдоль стены, выискивая глазами спасительную табличку «Канцелярия». Сердце все еще отстукивало нервный ритм. Каждый шаг по этому линолеуму, каждая улыбка, брошенная в ответ на случайный взгляд, казались игрой с огнем. Он так боялся ошибиться, ляпнуть что-нибудь не то, выдать себя одной неловкой фразой или слишком современным жестом, и это было в разы сложнее любой битвы с самым отбитым суперзлодеем. И тут, словно материализовавшись из воздуха из-за угла вышел он. Ричард Паркер. Он шел быстро, сосредоточенно глядя себе под ноги, прижимая к груди стопку книг и ту самую потрепанную тетрадь, которая вчера так поразила Питера. Ричард был настолько погружен в себя, что заметил их лишь в последний момент, когда Питер инстинктивно шарахнулся в сторону, едва не врезавшись в него. — Ой! — Ричард поднял голову, моргнул пару раз, фокусируя взгляд через стекла очков в тонкой оправе. Узнавание промелькнуло на его лице не сразу, словно он выныривал из глубокой воды. Секундное замешательство, легкое удивление. — О… это вы. Питер замер. Вот он. Его отец. Так близко. Снова. Это было сюрреалистично. Он видел знакомые черты — форму скул, разлет бровей, умный, чуть настороженный взгляд, — но в то же время это был незнакомец, подросток из другой эпохи. Питер почувствовал, как перехватило дыхание, и отчаянно пытался сохранить на лице выражение вежливого любопытства, пока внутри все переворачивалось. Прежде чем он успел издать хоть звук, ЭмДжей, как всегда собранная, шагнула вперед. — Эй, — ее голос прозвучал на удивление ровно и даже дружелюбно (насколько это было возможно для нее). — Ты вчера говорил с нами… Помнишь? У стены. Мы — переводники. Новенькие. Пытаемся найти тут… ну, ты понимаешь. Ричард снова моргнул, окончательно возвращаясь в реальность школьного коридора. Его взгляд скользнул по ним — по их странной одежде, по их лицам. — А, да… — он чуть нахмурился, припоминая вчерашний инцидент с Баззом. — Новенькие. Точно. Я уж думал, мне вчера показалось или типа того. Вы так внезапно появились. — Пока только бумажные призраки, — выдавил из себя Питер, пытаясь улыбнуться и скрыть дрожь в голосе. Внутренний голос кричал: «Это твой отец! Скажи что-нибудь умное! Не будь идиотом!». — Мучаемся с оформлением. Не подскажешь, куда тут… с документами о переводе? Нужно их сдать. Ричард, все еще выглядя немного рассеянным, кивнул в сторону коридора, из которого только что вышел. Его взгляд уже снова начал блуждать, словно возвращаясь к прерванным мыслям. — Тогда к миссис Харрисон, она в канцелярии, — сказал он, как бы между делом. — Они как раз обрабатывают приказы на следующую неделю. Кажется… — он на секунду задумался, — второй кабинет слева по этому коридору. Там обычно очередь, но… Удачи. Он едва заметно кивнул им обоим и, не дожидаясь ответа, развернулся и быстро зашагал прочь, снова погружаясь в изучение своей тетради, уже на ходу что-то бормоча себе под нос. Питер и ЭмДжей смотрели ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Паркер выдохнул так, словно не дышал все это время. — Ну вот, — тихо, с ноткой своего фирменного сарказма, но и с явным облегчением, произнесла девушка, — он даже не подозревает, как помог. Миссис Харрисон, второй кабинет слева. Теперь у нас есть цель. И имя. Она посмотрела на Питера, который все еще выглядел немного ошеломленным. — Земля вызывает Паркера. Ты в порядке? Или тебе нужен нашатырь? Питер встряхнул головой, возвращаясь в реальность. — В порядке. Я в порядке. Просто… пошли. Пока миссис Харрисон не ушла на обед.

***

Звонок на обеденный перерыв уже оглушительно отзвенел где-то в недрах Мидтауна, и коридор за пределами канцелярии постепенно затихал. Мишель, не теряя ни секунды, толкнула тяжелую дверь с табличкой «Канцелярия. Документация и учёт». Она обернулась через плечо, едва заметно кивнула Питеру — сигнал «Пора» — и вошла первой, даже не постучав. Питер шагнул за ней, и его тут же окутал специфический запах — смесь старой бумаги, пыли и слабого аромата лимонного полироля. Комната была царством бюрократии 80-х: высокие металлические стеллажи до потолка, забитые папками-скоросшивателями, картотечные шкафы с рядами выдвижных ящиков, низкое гудение старых вентиляторов. За массивным дубовым столом, погребенным под горами бумаг, восседала миссис Харрисон — женщина лет пятидесяти с крепким шиньоном, выражением «лучше не спорь со мной» и брошью в виде американского флага, которую она явно носила как боевую медаль. Питер тотчас задержался у двери, будто потерял мотивацию войти. ЭмДжей, напротив, выдохнула и хладнокровно шагнула вперёд. Она включила ту самую маску — слегка раздражённую, немного усталую и абсолютно не способную воспринимать авторитет. — Простите, вы… миссис Харрисон, да? — голос девушки прозвучал на удивление вежливо, с ноткой нарочитого сомнения. — У меня вопрос. То есть, на самом деле — серия вопросов. Вы как раз тот человек, которому они нужны. Наверное. Миссис Харрисон оторвалась от бумаг с видом человека, который уже пожалел, что не вышел на пенсию пять лет назад. — Вы кто? — Новенькая. Ну, типа того. Перевод. Мишель. Просто Мишель. — ЭмДжей говорила с той самой полуиронией, с которой сообщают о конце света. — И я тут как бы… помогаю разобраться. Волонтер по межшкольному обмену опытом… или что-то в этом роде. Программа ужасно запутанная, сама еще не поняла. Короче, мне поручили — сверхсекретно, разумеется — выяснить, какие именно формы используются у вас для инвентаризации библиотечного фонда при списании ветхих экземпляров? У вас же есть регламент? Или мне сразу идти в архив? Или это все прописано в методичке по оптимизации использования школьных площадей? Кстати, у вас она есть? Желательно в трех экземплярах. Миссис Харрисон прищурилась, ее брови сошлись на переносице. — Вы говорите как-то… слишком быстро. И не по существу. Какие еще ветхие экземпляры? — Это от нервов, — немедленно согласилась ЭмДжей. — Я плохо переношу административные кабинеты. Тут как будто запах ответственности. Особенно в районе девяти и одиннадцати. Вы его не чувствуете? Воспользовавшись моментом, Питер проскользнул в кабинет и, стараясь быть тенью, ловко пробрался вдоль стены к стеллажам позади стола. Его паучье чутье не било тревогу — прямой опасности не было, но нервное напряжение ощущалось почти физически. Он сканировал корешки папок: «Входящие», «Исходящие», «Личные дела»… Вот оно! Аккуратная стопка с машинописной наклейкой: «Зачисление. Весна '86. Проекты приказов». — И вообще, — продолжала Мишель, повышая голос и возмущенно жестикулируя, — кто у вас отвечает за стандартизацию шрифтов во внутренней документации? Я была в библиотеке — там минимум три разных гарнитуры используется! На библиотечных карточках! А один формуляр был вообще напечатан курсивом! Вы представляете? На пишущей машинке! Курсивом, миссис Харрисон! Это же нонсенс! — Это вопиющее нарушение инструкции три-семь-бэ! — автоматически, почти рефлекторно отреагировала миссис Харрисон, ее внимание полностью переключилось на потенциальное нарушение порядка. — Вот! И я о том же! — Джонс торжествующе вскинула палец. — Я не то чтобы жалуюсь, поймите правильно, я просто… как волонтер… пытаюсь вникнуть в систему. Понять ее изнутри. Увидеть нюансы, протоколы, стандарты… Вы же понимаете, как это важно для формирования… э-э… гражданской ответственности? А вдруг завтра аудит? А у вас курсив на карточках! Под прикрытием этого бюрократического бреда Питер действовал. Он затаил дыхание, аккуратно выдвинул нужную папку. Быстро пролистал содержимое — приказы о зачислении, отпечатанные на плотной желтоватой бумаге. Свежие, почти новые — значит, недавние. Он осторожно вытащил один чистый бланк приказа — их золотой билет. Затем, так же быстро, он выхватил со стола миссис Харрисон какой-то другой бланк (возможно, пустую форму заявления или информационный листок, лежавший с краю), который был похож по размеру и цвету бумаги, и вложил его в середину папки вместо украденного приказа. Закрыл папку, идеально выровнял ее в стопке. Главное — не дышать. Не шуметь. Казалось, стук его собственного сердца слышен на весь кабинет. Он уже начал отступать назад, к двери, когда старая половица под его кроссовкой предательски скрипнула. Миссис Харрисон резко обернулась на звук, ее подозрительный взгляд метнулся в сторону Питера. В тот же миг ЭмДжей, словно почувствовав опасность, перешла в финальную атаку: — …и если уж на то пошло, миссис Харрисон, у вас вообще есть утверждённый и актуализированный план эвакуации на случай пожара?! Я видела какой-то у входа в спортзал, но там стрелки были нарисованы ШАРИКОВОЙ РУЧКОЙ! Синей! Я вообще не уверена, что он соответствует последним нормативам пожарной безопасности! А если что случится? Вы ведь понимаете степень ответственности?! Это сработало. Инстинкт бюрократа победил подозрительность. Миссис Харрисон, чье лицо приняло озабоченное и слегка испуганное выражение, снова повернулась к ЭмДжей. — План эвакуации… ручкой… — пробормотала она. Питер, не теряя ни секунды, почти растворился в дверном проеме. — Девушка, — наконец пришла в себя миссис Харрисон, ее голос снова обрел металлические нотки. — Вы точно уверены, что вас ко мне направили? Кто именно? — Абсолютно. Почти. Девяносто пять процентов уверенности, — Мишель невинно улыбнулась, помахав в воздухе воображаемым пропуском. — У меня даже направление было, на официальном бланке. Но я его случайно… использовала для оригами. Дракончик получился симпатичный. Не спрашивайте. В общем, спасибо за консультацию, вы мне очень помогли! И прежде чем миссис Харрисон успела сформулировать ответ на этот поток сознания, ЭмДжей уже выскользнула за дверь, оставив ошарашенную женщину наедине с мыслями о курсиве и планах эвакуации. Когда они отошли на безопасное расстояние, свернув в пустой коридор с автоматами и доской объявлений, девушка задержала внимательный взгляд на Питере. Тот стоял, прижав ладонь к груди, будто пытался удержать бешено колотящееся сердце — или, по крайней мере, бланк, аккуратно спрятанный под рубашкой. Его глаза сияли от адреналина, но губы выдали — он был на грани нервного смеха. — Ты… ты только что… — начал он, тяжело дыша. — Ты сказала, что сделала оригами из направления? — Ну, это был неплохой дракон, — пожала плечами ЭмДжей. — Думаешь, она теперь боится курсивного шрифта? — Думаю, она теперь боится тебя, — прошептал Питер, — Серьёзно, это было… чертовски круто. — Я знаю, — сухо парировала она, поправляя плечо своей куртки, — хотя твой ниндзя-режим был не менее впечатляющим. Прямо как в кино. Только со школьными бумагами вместо лазеров. Он усмехнулся, всё ещё не веря, что у них получилось. — У нас есть шаблон. Настоящий. Даже бумага пахнет… как у бабушки в ящике с налогами. — Окей, фраза так себе, но суть понятна, — кивнула она. — Значит, теперь — шаг два? Питер взглянул по сторонам. Коридор всё ещё был пуст, но тишина здесь не казалась безопасной — она казалась временной. — Архив, — сказал он. — После уроков. Лучше ночью. Без свидетелей. Без рисков. Почти. — «Почти» — наше всё, — вздохнула Джонс. — Надеюсь, ты не завалишь химическую часть, иначе мы не просто вляпались — мы подписали себе приговор на классной доске. — Эй, — Паркер подался ближе, понизив голос, — если всё пойдёт по плану… мы станем самой тихой и аккуратной фальшивкой восьмидесятых. Девушка чуть прищурилась, будто оценивала, насколько это безумие ей по вкусу. — Только если ты обещаешь не использовать больше выражения вроде «восьмидесятые» с таким энтузиазмом. У нас всё-таки миссия. А не ностальгическая вечеринка. Он поднял два пальца к виску, будто отдавал честь. — Обещаю, мисс Джонс. — Тогда пошли, агент Паркер, — на губах ЭмДжей мелькнула тень усмешки, прежде чем она снова обрела свое обычное непроницаемое выражение. — Нам нужен план действий, немного сна и, может быть, ещё один дракончик из оригами. — Только не из приказа, ладно? — вскинул брови Питер, следуя за ней. — Не обещаю, — бросила Джонс через плечо, не оборачиваясь. Она первой пересекла линию двери, лёгким движением плеча прижала створку, оставив Питера на мгновение вонзающегося в остаточное эхо школьного здания — звонок, скрип половиц, глухой гул пустого школьного коридора.

***

Улица встретила их сероватым полусветом: приглушённый день как будто настороженно затаился между облаками. Воздух снаружи был иной — влажный, тянущийся, с металлической нотой в каждой затяжке вдоха. Ветер поднялся неожиданно — порывистый, сквозной — и прогнал по улицам первые удушливо-холодные капли. Дождь не начался — он рухнул. Мгновенно и без прелюдий: словно кто-то дернул за проржавевший кран. Капли из разрозненных уколов по асфальту превратились в гулкий, почти гневный ритм. В считанные секунды улицы заполнились звуком множества барабанящих о бетон голосов. Над головами редких прохожих раскрылись зонты, не столько защищая, сколько в панике отражая агрессию стихии.  Питер и ЭмДжей, промокшие за считанные секунды, переглянулись. — Отлично, — пробормотала девушка, стряхивая воду с волос, — не хватало только простудиться в эпохе, где антибиотики, наверное, продают по рецепту от президента. — Туда! — Питер кивнул на спасительный островок цивилизации неподалеку — старая, обшарпанная фотобудка, одиноко стоящая у входа в давно закрытый парк аттракционов с выцветшей вывеской «Мир Чудес». Они рванули к ней, втиснувшись внутрь под защиту тонкой металлической крыши. Дверца захлопнулась, отсекая шум ливня. Внутри пахло пылью, старой фотобумагой и чем-то неуловимо химическим. Было тесно — их плечи соприкасались, и Питер неловко подался в сторону, стараясь не прижиматься плечом — и одновременно не задеть её локтем. Снаружи по стеклу текли потоки воды, искажая вид на мокрую улицу. Неловкое молчание повисло в воздухе, нарушаемое лишь монотонным стуком капель по крыше. — Вау, — пробормотал парень. — Это, пожалуй, официально самая старая технология, в которую я влез за последние сорок восемь часов. А ведь я буквально видел стартер для портативной телепортации. ЭмДжей обвела глазами облезлые кнопки, треснувший экран и слот для монет, и с присущей ей способностью находить абсурд в любой ситуации, тотчас полезла в карман своих широких джинсов. — Так, ладно, — сказала она, извлекая на свет несколько четвертаков — остатки их скромного бюджета после дайнера. — Раз уж мы официально застряли в этой допотопной ловушке для туристов, можно хотя бы задокументировать момент нашего экзистенциального кризиса. Для потомков. Если они у нас будут. Она решительно задернула выцветшую бордовую шторку, отгораживаясь от внешнего мира, и бросила монеты в щель автомата. Загорелась тусклая лампочка, автомат недовольно загудел, готовясь к работе. — Улыбайся, Паркер, — скомандовала Джонс, усаживаясь на скрипучий стул. — Или сделай свое обычное лицо «я-сейчас-упаду-в-обморок-от-неловкости». Питер сел рядом, все еще чувствуя себя странно в этой тесноте, под прицелом объектива древней машины. Вспышка! Первый кадр: они оба смотрят в камеру немного испуганно, с растерянностью на лицах, как будто их только что поймали на месте преступления (что было недалеко от истины). Вспышка! Второй кадр: Питер попытался выдавить из себя подобие улыбки, но получилось скорее нервное подергивание. ЭмДжей рядом с ним сохраняла фирменное скептическое выражение лица, всем видом показывая, что думает об этой затее. Вспышка! Третий кадр: Питер, пытаясь разрядить обстановку, скорчил дурацкую рожу — выпучил глаза и надул щеки. ЭмДжей, бросив на него быстрый взгляд, не выдержала и фыркнула. Вспышка поймала этот момент — ее глаза смеялись, уголки губ чуть приподнялись в искренней, мимолетной улыбке, которую Питер видел так редко. Вспышка! Четвертый кадр: они оба смотрели друг на друга — он с облегчением от того, что заставил ее улыбнуться, она — с остатками смеха в глазах, возможно, думая «какой же ты идиот, Паркер». Камера запечатлела этот мимолетный, незапланированный момент связи между ними. Автомат зажужжал и через мгновение выплюнул узкую полоску глянцевой фотобумаги. Эмджей подхватила ее, пока капли проявителя еще блестели на поверхности. Они склонились над ней, наблюдая, как медленно проступают черно-белые изображения. — Ну надо же, — протянула ЭмДжей, критически изучая результат. — Почти не видно паники и экзистенциального ужаса. Даже прилично вышли. Относительно. — Она ткнула пальцем в третий кадр, где была запечатлена ее редкая улыбка. — Вот эта — ничего. Пожалуй, лучшая фотография за всю мою жизнь. Что довольно печально, если вдуматься. Она сделала паузу, ее тон стал чуть серьезнее. — Если мы не вернемся… — Вернемся, — тихо, но твердо перебил ее Питер. Мишель проигнорировала его, внимательно рассматривая свой лучший кадр. — …то не договаривай. Просто запомни, как я выгляжу в кадре 3. Я там вышла лучше, чем в паспорте, — сказала она, протягивая парню полоску снимков. — Будет что показать внукам. Если доживем. И если у кого-то из нас они вообще будут. Дождь за окном начал стихать, превращаясь в мелкую изморось. Стук капель по крыше стал реже. Они вышли из фотобудки обратно на мокрую улицу. Воздух был свежим и пах озоном. Момент интимности и абсурда прошел, но маленькая полоска фотографий в кармане теперь была их общим секретом, физическим доказательством того, что они были здесь, вместе. Что-то неуловимо изменилось в тишине между ними, пока они шли дальше, к станции, оставляя позади одинокую фотобудку и свои черно-белые отражения из прошлого.

***

Влажный вечер уже начал пробиваться сквозь рваные облака. Асфальт на перроне блестел остаточной влагой, отбрасывая размытые отражения людей, спешащих по домам. Шум города не умолкал, но здесь, на станции, всё казалось замедленным — как будто воздух сгустился после ливня, и каждый звук отскакивал глухо и неохотно. Питер и ЭмДжей стояли в ожидании следующего поезда, билеты с влажными краями дрожали в руках. От воспоминания о недавнем моменте в фотобудке на губах у обоих сохранялся невысказанный полутон — не улыбка, не грусть, что-то срединное, неуловимое. Питер время от времени поправлял ветровку, нащупывая внутренний карман, где лежала та самая полоска фото — и от этого становилось так тепло на душе. Толпа медленно растекалась по перрону: усталые клерки с потускневшими портфелями, школьники, волочащие рюкзаки, и одинокие старики, словно не спешившие никуда, кроме как просто вперёд — в тепло, в привычку, в тишину за закрытой дверью. Неожиданно внимание Питера привлек маленький мальчик, увлечённо рассматривающий модельку Hot Wheels в своих руках. Потом он поставил её на асфальт и запустил в сторону. Когда та остановилась, он сделал это снова, путаясь под ногами у прохожих. Его отец, мужчина лет сорока с коротко стрижеными волосами и усами, читал газету, придерживая ногой стоящий на земле портфель. Видимо, он забрал сына из детского сада, и теперь они направлялись домой. Мальчишка в очередной раз запустил свою машинку, но в этот раз сделал это слишком сильно, и игрушка вылетела с перрона прямиком вниз — на железную дорогу. Но вместо слёз на его лице появилась досада, и он тотчас попытался исправить ситуацию: подошел к краю, опустился на колени, наклонился… Питер всегда знал, что люди попадают впросак по собственной невнимательности. Парнишка, конечно, не имел бы никаких шансов достать свою Альфа-Ромео (насколько Паркер сумел разглядеть), будь он даже двухметрового роста, но он об этом не задумывался… И, свесившись слишком сильно, рухнул туда же, где была игрушка. Гул, пронёсшийся по перрону, был не криком — скорее, общим сжатием воздуха, судорожным вздохом десятков человек. — Микки! — в ужасе закричал отец, бросив и портфель, и газету. Ситуация была жуткой: до прибытия поезда оставалось чуть больше минуты, если верить часам, а глубина, на которую нужно было спуститься — метра два с половиной. Люди сверху начали паниковать, нервно перебегая из стороны в сторону, смотря на Микки с разных ракурсов, но тщетно: никто не понимал, как достать его оттуда, не свалившись самому. Отец мальчишки снял пиджак и пытался спустить его вниз, чтобы сын схватил рукав… Но тот то ли не понимал, то ли боялся. Питер коснулся руки Мишель, на лице которой тоже появились черты этой всеобщей паники. Она обернулась, взволнованно смотря на парня, и увидела, что он передаёт ей снятую ветровку. Через секунду он уже был на краю платформы — и прыгнул вниз. Всё — в два счёта, без пафоса, без подготовки. На шпалах он оказался почти мгновенно. Мальчик сидел, прижав к себе машинку, с испуганным лицом и разбитой коленкой. Паркер поднял его на руки, встав на носки и подтянувшись изо всех сил, вложил ребёнка в руки отца, который теперь наполовину висел с платформы, вытягивая сына. Гудок электрички ударил, как выстрел. Какая-то пожилая женщина чуть не лишилась чувств, продолжая активно махать на себя веером. На мгновение показалось, что времени больше нет. Что секунды закончились. ЭмДжей чувствовала, как перехватывает дыхание. Да, этот парень — супергерой, но где его костюм сейчас? Сейчас он всего лишь ученик старшей школы, оказавшийся не по своей воле во времени, в котором никогда не жил, а на него мчится огромный тяжелый состав, который мгновенно не затормозит ни при каких условиях. Но Питер, прижавшись к стенке, нащупал верх платформы и, сделав резкий рывок, подтянул себя вверх. Люди вскрикнули, кто-то даже вцепился в перила, словно мог помочь. И вот он — снова на перроне. Дыхание сбито, взгляд сразу — на Мишель. Она стояла на месте. Уперев руки в бока, дрожащая от напряжения, но всё ещё непроницаемая, как будто этим и пыталась удержать внутри то, что кричало. Питер встал, сглотнул, и как всегда — чуть виновато, по-мальчишески — пожал плечами, словно говоря: — Ну, я же просто помог. Мишель только покачала головой, глядя на него с тем выражением, в котором читалось больше, чем хотелось бы сказать вслух.

***

Уже в вагоне поезда к ним подошел отец того самого ребенка. — Эй, парень, — он вытер пот со лба. — Тебя как зовут? — Питер. — Я Остин. Остин Эванс, — мужчина протянул руку. — Хотел поблагодарить… За сына. — Да ничего, — улыбнулся Паркер после рукопожатия. — Главное, что все хорошо закончилось. — Я бы себе никогда не простил, если бы из-за моей невнимательности… Нет, даже думать об этом не хочу, — выдохнул Остин, крепче сжимая руку сына. — Просто у Микки как будто шило в заднице, а я после работы на секунду отвлекся… В общем, его мать справлялась с этим лучше, пока была жива. — Оу, примите мои соболезнования, — прикусил губу парень. — Вот, возьми, — мужчина достал из кармана пиджака портмоне и вытащил оттуда стодолларовую купюру. Питер не привык к такому. Обычно люди благодарили не его, а Человека-паука, так что редко кому-то в голову приходило пытаться всучить ему деньги. Будь это современность, он бы точно отказался от этих ста долларов, но сейчас… Сейчас они с Эмджей были в прошлом, практически без средств. Можно сказать, на мели. Времени на раздумья было немного, потому что заставлять этого человека ждать он не мог. — Нет, извините, я не могу, — помотал головой Паркер, на полсекунды виновато оглядываясь на Мишель. — Я не отдаю последние, — усмехнулся Остин. — И это меньшее, что я могу для тебя сделать после всего этого. — Мне достаточно того, что вы сказали «спасибо», — Питер улыбнулся. — Бери, вон, девчонку свою куда-нибудь сводишь, — рассмеялся Эванс. — Не стоит, — ответил парень, краснея, — и мы просто одноклассники. Друзья. — Так, ладно, — мужчина достал маленький блокнот, вырвал лист и что-то быстро на нём записал, — здесь мой адрес и номер телефона. Сейчас наша станция, — он запихал этот листок в нагрудный карман ветровки паучка. — Я твой должник, Питер. Когда он вышел, Паркер наконец осмелился посмотреть на девушку, сидящую рядом. Виновато, по-детски. — Мальчик-герой во всей красе, — усмехнулась Джонс, вздохнув после этого. — Прости, — он опустил взгляд, — я никогда не беру денег. Это не работа, понимаешь… — Успокойся, Питер, — она специально назвала его по имени. — Твои принципы — это твои принципы, и я не собираюсь тебя переубеждать. Я понимаю, для тебя это важно, и… — Стоп, а какой номер телефона он мне дал, если мы в прошлом? — с недоумением нахмурился парень. — Домашний, наверное, — пожала плечами ЭмДжей. — Ну, или он очень богатый. Дай-ка сюда, посмотрим. Питер залез рукой в карман и достал листок, сложенный пополам. Развернув его, паучок покачал головой и улыбнулся. В листок были аккуратно завернуты те самые сто долларов. — Что ж, не всем суждено считаться с принципами Человека-паука, — хмыкнула Мишель, похлопывая его по плечу. — И даже при этом он реально оставил свой адрес? — Да, он живет здесь, неподалеку, — он показал пальцем на квартал в окне. — Должны же у всяких героев быть меценаты, чтобы герои не бомжевали по нью-йоркским улицам, — выдохнула девушка, понимая, что хотя бы на время одной проблемой стало меньше.

***

Где-то час ребята провели в своей комнате, когда добрались до мотеля. После всех событий сегодняшнего дня нужно было перевести дух. Мишель сначала просто читала книгу, но потом обратила внимание, что Питер просто сидел и смотрел то в стену, то в пол… Ему действительно было нечем заняться, кроме как размышлять, но вечно думать о проблемах, навалившихся буквально отовсюду — довольно тяжело, так что в какой-то момент она пихнула его локтем, приглашая присоединиться к молчаливому чтению книги про себя. Если задуматься, это был довольно личный или даже интимный момент, но сейчас мысль об этом не приходила в их и так много чем забитые головы. Наверное, это был один из немногих случаев, когда эти двое чувствовали себя максимально раскованно в компании друг друга, кивая друг другу, когда дочитали страницу. — Интересная книга, — негромко и задумчиво проговорил Питер, когда они дочитали до конца одной из частей. — Не знал, что ты такое читаешь. — Теперь знаешь, — пожала плечами ЭмДжей, закрывая книгу. — Всё, хватит, иначе за сегодняшний и завтрашний вечер мы дочитаем её до конца. — Довольно необычно, читать фантастику, практически оказавшись в фантастике, — усмехнулся парень, рассматривая обложку, на которой красовалась надпись «О дивный новый мир». — Ищи плюсы, неудачник. Мы хотя бы не в антиутопии. Да и вообще, эта книга совсем не про фантастику и будущее. — Да, понимаю, — кивнул Паркер, соглашаясь. — Таких людей, какие показаны в книге, полно и сейчас. Даже если «сейчас» — это 1986 год. — Так, ладно, не знаю, сколько может прожить Человек-паук без еды, но ещё несколько часов, и я окочурюсь, — недовольно вздохнула девушка, понимая, что опять придется тратить деньги. — Опять пойдём в дайнер? — уточнил Питер, готовый принять любое её решение. — Я что-то не вижу среди нас богатого человека, у которого были бы деньги на то, чтобы спокойно есть готовую еду, — выгнула бровь Мишель. — Вообще-то, здесь на первом этаже есть общая мини-кухня. — Точно! Я уже и забыл. Тогда — в магазин? — Я всегда знала, что ты догадливый.

***

Вечер опускался на город, погружая его в сумерки. Ребята шли из магазина с почти полным пакетом продуктов, довольные собой и здешними ценами. — Мы потратили меньше десяти долларов, а теперь можно жить почти неделю! — восторженно улыбнулся парень. — Хотя бы в этом нам повезло, — Эмджей ещё раз бросила взгляд на пакет, который он нёс. Там было два килограмма картошки, дюжина яиц, килограмм муки, маленькая упаковка соли, бутылка подсолнечного масла, два фунта бекона, несколько луковиц, два литра молока и банка сметаны. Солидный набор за $9.70, не правда ли? Питер никогда бы не подумал, что однажды ему доведётся сидеть на кровати в номере в дешевом мотеле, держа в одной руке вилку, а в другой — тарелку с яичницей, которую приготовила девушка, в которую он влюблен. Может, он впал в кому, а это всё — видения? Но нет, всё взаправду. И эта яичница кажется ему даже более вкусной, чем та, которая была утром. Покончив с едой и выслушав очередной всплеск иронии, в этот раз касающийся их сегодняшней яичной диеты, Паркер понял, чего бы ему сейчас хотелось больше всего. — Слушай, у меня есть одна идейка, — он продолжил, поборов смущение, — не хочешь прогуляться на ночь глядя? — Неудачник, ты начинаешь меня пугать, — улыбнулась девушка. — Тебе так понравилось в восьмидесятых, что ты решил вести здесь обычный образ жизни? — Так что, ты со мной? — Конечно. Должен же кто-то прийти на помощь Человеку-пауку, если нью-йоркские хулиганы захотят его побить.

***

Улица пахла свежестью, несмотря на обилие машин. По сравнению с полуднем уже значительно похолодало, и это бодрило. Они шли, редко встречая прохожих, стараясь наслаждаться хоть чем-то при всех сложившихся обстоятельствах. — Куда мы идем? — наконец спросила Мишель, когда они снова куда-то повернули. — Не знаю, — признался парень. — Но мы не потеряемся, не переживай. — Не переживаю, — кивнула Джонс. — Знаешь, такие вечера очень хорошо встречать на крыше… — он даже не сразу понял, что сказал это вслух. — Может быть, — пожала плечами девушка. — Мы могли бы подняться на одну из них, вообще-то, — Питер улыбнулся, сам боясь сказанного собой. — Если ты собрался закинуть меня паутиной на крышу многоэтажки, то учти сразу: если я после этого выживу, то засуну веб-шутер тебе в задницу, — уголки её губ еле заметно приподнялись. — Всё проще, — рассмеялся юноша, — почти в любом доме есть выход на крышу, через подъезд. А мы во времени, когда домофоны были если не роскошью, то атрибутом жилья для богатых. — Предлагаешь вломиться в чей-то подъезд, да? — скрестила руки на груди Эмджей, стараясь не улыбаться. Но получалось не очень. — Именно.

***

С крыши четырнадцатиэтажки действительно открывался потрясающий вид на ночной город. Вечно живой Нью-Йорк никогда не останавливался, да и сейчас было не так уж и поздно, так что ребята слышали приглушенный гул автомобильных моторов и силуэты, сновавшие туда-сюда. К ночи ветер стих, и здесь было по-настоящему хорошо. — Я бы сказала, что от этого вида перехватывает дыхание, но после четырнадцати этажей по лестнице я удивлена, что не выплюнула собственные легкие, — всё ещё тяжело дыша, проговорила Мишель. Парень не ответил. Он смотрел куда-то вдаль. Где-то раздавалась сирена, а откуда-то играла громкая музыка, которую здесь, на крыше, было не так уж и сильно слышно. Но он был как будто не здесь, и её это настораживало. — Как нас только угораздило, — фыркнула девушка. — Застряли в 1986 году, в юности наших родителей. Это же абсурд, нет? Парень наконец повернулся к ней, но его взгляд… Его взгляд был странным. Наверное, впервые за долгое время Джонс не могла прочитать, что было написано на его лице, если вообще что-то было. Но его глаза… Они точно были грустными. — И почему ты снова смотришь на меня так, как будто я собираюсь раствориться в воздухе? — спросила она со вздохом, чувствуя его изменившееся настроение. Но нет, это не раздражение. Скорее, усталость. — Прости. Просто… — говорить почему-то стало адски тяжело из-за кома в горле, — просто ты единственная, кто… понимает? Наверное… ЭмДжей чуть склонила голову, позволяя себе мягкую полуулыбку. — Понимаю, — сказала она спокойно, не отводя взгляда. — Настолько, насколько можно понять это без курса по квантовой физике и семейной драме. Питер слегка усмехнулся, но тут же отвёл глаза. — Знаешь, иногда мне кажется, что я схожу с ума. Столько мыслей… Перемещение во времени, отец… живой. Я пытаюсь понять, что мне с этим делать, но ничего не получается. — Ты снова прокручиваешь это в голове, да? — голос ЭмДжей прозвучал неожиданно мягко. Без сарказма, без колючек. Питер промолчал. — Его лицо, — наконец прошептал он. — Я не могу выбросить его из головы. Оно… не такое, каким я его себе представлял. Даже не знаю, каким представлял. Скорее — никаким. ЭмДжей ничего не ответила, просто слушала. Это было всё, что ему сейчас было нужно. — Он был живым, понимаешь, — продолжил Питер. — Не на фотографии. Не в рассказах тёти Мэй. Не на обрывках. А по-настоящему. Стоял прямо передо мной. Моргал, говорил, держал в руках тетрадь… и выглядел как обычный подросток, у которого чуть сползли очки. Пауза. Он сглотнул. — А я… я ничего о нём не знаю. Даже запаха его не помню. Ни голоса. Ни того, как он смеётся. Он был моим отцом — и остался просто именем. А теперь вот… он есть. Но даже не знает, кто я. ЭмДжей осторожно повернулась, чтобы посмотреть на него. — Тебе страшно? — Да, — парень кивнул. Снова. — Потому что он живой. Потому что я не знаю, как себя с ним вести. Потому что… — он вновь замолчал, потерев глаза. — Потому что я не уверен, что имею право быть рядом. — Ты имеешь, — сказала Мишель просто. — Он твой отец. Это не перестаёт быть правдой только потому, что он моложе тебя или что время повернулось задом наперёд. Питер улыбнулся сквозь влажные ресницы. Немного грустно. — Ты вечно всё ставишь по местам, да? — Нет, — фыркнула ЭмДжей, после чего добавила чуть тише. — Знаешь, ты изменился. Честно. За эти два дня — ты стал другим. Тише. Сложнее. Настоящим, что ли. Питер вздохнул, немного опуская плечи. — Только благодаря тебе, — чуть краснея ответил он. — Серьезно, ЭмДжей. Без тебя я бы тут… не знаю… пытался бы собрать машину времени из тостера и паутины. — Ну… — девушка отвернулась в сторону неоновых вывесок города, но всё ещё ощущая тепло его плеча своим, — должен же кто-то следить, чтобы ты не устроил взрыв ретро-тостера. — Угу… — Но вообще, — Мишель снова обернулась на него, — иногда ты смотришь так, как будто… видишь что-то другое. Питер повернул голову, пытаясь понять, что именно она имеет в виду. В этом сумраке едва ли можно было в точности разглядеть черты, но он сразу уловил тот момент, когда их взгляды пересеклись. Словно что-то щёлкнуло, в воздухе повисло напряжение — плотное, ощутимое, почти физическое. Они сидели на крыше четырнадцатиэтажки, согреваясь друг о друга, как будто инстинктивно искали опору в ком-то, кто оказался в такой же нелепой реальности, где прошлое вдруг стало настоящим. Всё, что они сегодня чувствовали, что накапливалось с момента их появления в этом времени — страх, растерянность, близость — сейчас будто вылилось в это молчание. В их дыхании. В тишине между словами. Питер смотрел на её лицо. Без насмешки. Без её привычной защиты из сарказма и полуприкрытых глаз. Просто смотрел, почти не дыша, словно боялся, что этот момент испарится. И, может, не думал ничего конкретного, но двигался к ней. Медленно. Чуть ближе. Плечо коснулось плеча. Она не отстранилась, тоже смотря на него — внимательно, чуть нахмурившись, будто пыталась расслышать невысказанное. Никто из них не собирался делать это. И всё же, в какой-то миг их лица оказались так близко, что дыхание одного смешалось с дыханием другого. Не было намерения, только неуловимый порыв, диктуемый чем-то слишком глубоким, чтобы дать ему определение. И вдруг — оглушительный сигнал машины снизу, рванувший воздух, как нож по стеклу. Оба резко вздрогнули, отшатнувшись, будто кто-то разбил хрупкую плёнку между ними. Питер выдохнул — то ли с облегчением, то ли с досадой. ЭмДжей, в свою очередь, отвела взгляд и натянуто усмехнулась, проводя ладонью по волосам. — Ладно, — тихо сказала она, медленно поднимаясь на ноги и расправляя куртку, — если мы правда собираемся пробраться в школу среди ночи, возможно, стоит хотя бы попытаться не свалиться с забора от усталости. Питер моргнул, словно вернулся с какой-то внутренней орбиты, и хрипло усмехнулся: — А ты уверена, что хочешь сделать это со мной? Ты буквально подписалась на ночное ограбление собственного учебного заведения с парнем, который технически даже не отсюда. — Хм… — она чуть наклонила голову, прищурившись, — если ты сейчас скажешь что-то вроде «Я плохая партия, ЭмДжей», я реально скину тебя с этой крыши. Без паутины. Питер рассмеялся, но в этом смехе всё ещё чувствовалась хрупкость. — Справедливо, — кивнул он, вставая. — Но ты же знаешь, я ловкий. Приземлюсь прямо в мусорный бак, как полагается. — Ну вот и отлично, — она махнула рукой в сторону выхода. — Пошли уже. У нас впереди школьный архив и минимум один шанс сделать что-нибудь безумное. — С тобой? — он усмехнулся, вставая следом. — У нас есть все шансы.