Грань минувшего будущего

После адреналиновой гонки позапрошлой ночи — взлома, подделки документов, балансирования на грани провала — возвращение за школьную парту ощущалось сюрреалистично. Мир сузился до гудения люминесцентных ламп, скрипа мела по доске и запаха пыли, въевшейся в деревянные панели кабинета биологии. Для Питера и ЭмДжей это была самая сложная часть их маскировки: сидеть неподвижно, изображать обычных учеников и делать вид, что их главная забота — это предстоящий тест, а не трещина в пространственно-временном континууме, которую они оставили за спиной в будущем. Пыль висела в косом солнечном луче, разрезавшем полумрак, и лениво оседала на стеклянные дверцы стеллажей. За ними, в мутном формалине, застыли в вечности банки с препарированными лягушками и головастиками, чьи позвоночники просвечивали, как тонкие белые нити. Учитель Харрис, напоминавший своим костюмом-тройкой и густыми бакенбардами еще один экспонат из соседнего кабинета истории, с сухим щелчком тыкал деревянной указкой в плакат с двойной спиралью ДНК. — Вирусные векторы, — голос его дребезжал, как старый диапроектор, — это, по сути, транспорт. Наш генетический почтальон. Мы извлекаем из вируса его собственный, зачастую вредоносный, код и вставляем на его место терапевтическую последовательность. Здоровый ген. Теоретически, это панацея от большинства наследственных заболеваний. Практически… — он сделал многозначительную паузу, — вопросы этики, контроля и непредсказуемых последствий. ЭмДжей задумчиво прикусила кончик ручки, оставляя на полях тетради замысловатые узоры. Ее взгляд метнулся к Питеру. Тот сидел, подперев кулаком висок, его глаза были полуприкрыты. Он не спал — он считал. Тридцать четыре минуты до звонка… тридцать три… Его палец бессознательно выстукивал сложный ритм по обложке учебника «Основы генетики», под которой был спрятан чертёж портативного квантового стабилизатора, набросанный прошлой ночью. — Мистер Палмер! — указка Харриса хлестко щелкнула по его парте, поднимая в воздух облачко меловой пыли. Питер вздрогнул, и его паучье чутье болезненно екнуло где-то под ребрами. — Эм… да? — Вы выглядите так, будто уже решили все этические проблемы человечества и перешли к обдумыванию меню на ужин. Не хотите ли поделиться с классом своими мыслями по поводу вирусных векторов? Питер лихорадочно прокрутил в голове последние обрывки фраз. — Вирусы как… транспорт? — Он машинально повторил услышанное. — Ну… типа, вставить нужный ген в оболочку и… отправить его в клетку? — Браво, — Харрис скривил губы в подобии улыбки, от которой веяло нафталином. — Ваше блестящее резюме лекции принято. Садитесь. Класс тихо фыркнул. ЭмДжей с такой силой впилась ногтями в ластик, что на нем остались четыре аккуратных полумесяца. Но сарказм учителя задел в Питере что-то другое. Не самолюбие, а научное любопытство. — Но если вирусный вектор может доставить любой генетический материал, — внезапно выпрямился он, — не только тот, что лечит… то его возможности же не ограничены просто «ремонтом»? Харрис устало вздохнул, будто вся тяжесть школьной рутины навалилась на его плечи. — Продолжайте, мистер Палмер. Удивите нас. Питер почувствовал, как воздух в кабинете стал вязким, почти липким, но слова сами собой сорвались с губ, как будто мысль сама прорывалась наружу, едва он дал ей щёлочку. — Я имею в виду межвидовую передачу генов, — голос его нарастал, торопился, подстёгиваемый внутренним жаром, хотя в груди колотился страх. — Не для лечения, а для… улучшения. Взять, например, экстремофилов, которые выживают у вулканических жерл, при давлении, где любая другая жизнь невозможна. Или прочность паучьего шелка — в пять раз крепче стали при той же толщине. Если выделить ген, отвечающий за это свойство, и встроить его в человеческую ДНК с помощью вирусного вектора… чисто теоретически… — он замялся, но уже поздно, слова вылетели и зависли в воздухе, — это же сработает? Тишина в классе стала почти физической, тяжелой, как пыльный занавес, опустившийся на зрителей. Где-то на задней парте со скрипом упала линейка, и этот звук разрезал напряжение, подчеркнув его ещё сильнее. Харрис задержал на Питере взгляд — долгий, тяжёлый, будто взвешивал не слова, а саму способность юноши держаться под этим светом. В глазах ни вспышек злости, ни ледяных отголосков презрения; только усталость, вперемежку с мягкой усмешкой человека, который уже видел подобные попытки произвести впечатление. — Мистер Палмер, ваши идеи вполне подошли бы для фантастического романа. В реальной же лаборатории всё куда прозаичнее. Да, мы можем заставить бактерию производить человеческий инсулин — и в этом есть прогресс. Но попытка встроить чужеродный ген в клетки млекопитающего приводит не к супергероям, а к летальным мутациям. На сегодняшний день подобные опыты не просто рискованны — они стоят на грани безумия и аморальности. Поэтому давайте оставим фантастику авторам комиксов и вернёмся к аденовирусам. Его голос, хоть и произносил сухие факты, звучал как вердикт. Точка, приговор, дверь, захлопнутая перед лицом. — Но, сэр, это не совсем фантастика, — тихо, но с неожиданной твёрдостью раздалось с первого ряда. Питер вздрогнул. Ричард Паркер, до этого склонившийся над своим блокнотом, словно защищая его от посторонних глаз, поднял голову. Стекла очков поймали свет и вспыхнули холодным бликом, а в его голосе слышалась смесь азарта и вызова: — Исследования «Гофман-Ла Роша» в 1982 году… по синтезу белков через рекомбинантную ДНК. Они же доказали, что можно встроить чужеродный ген в бактерию — и она начнёт производить белок, которого у неё никогда не было. Если барьер преодолён там, — он слегка подался вперёд, в голосе прозвучала дрожь вдохновения, — значит, он не абсолютен и здесь. Класс вздрогнул — не от смысла сказанного, а от смелости тона. Учительское терпение было атаковано сразу с двух сторон. Харрис побагровел; казалось, что его бакенбарды были готовы вспыхнуть вместе с лицом. — Мистер Паркер, я рад, что вы читаете научные журналы. Возможно, вам и мистеру Палмеру стоит основать кружок по интересам после уроков, обсуждать свои фантазии там, в свободное от программы время. А сейчас — страница сорок семь. Транскрипция. Слова учителя упали в аудиторию тяжело, с глухим стуком, как капля масла в холодную воду. Рябь прошла по классу, ухмыляющаяся, насмешливая. — Эй, Палмер, может, ты нам ещё про Бэтмена расскажешь? — донеслось с задних рядов, с той нарочито карикатурной интонацией, какой обычно дразнят во дворе. — Или про Человека-амфибию! — выкрикнул другой, и сдержанный смех прокатился по рядам, накрывая Питера тёплой, липкой волной. Он неловко втянул голову в плечи, глядя в тетрадь, но строки перед глазами поплыли. Уши горели, как будто кто-то поднёс к ним паяльник. Сердце колотилось так, будто он только что сорвался с крыши и едва не разбился, но чудом уцелел. Его собственная мысль, едва вырвавшаяся на поверхность, его тайна, так тщательно прятавшаяся за случайными оговорками и обрывками намёков, была превращена в школьный анекдот. А Ричард не смеялся. Он сидел прямо, не моргая, и смотрел только на него. Смотрел так пристально, что Питер почувствовал себя насквозь просвеченным. Пальцы Ричарда сжимали кожаный переплёт блокнота — лёгкая дрожь прошла по руке, и Питер, сам не понимая, почему, уловил в этом дрожании напряжение — как если бы в этом блокноте была спрятана целая вселенная, которую Ричард удерживал от того, чтобы вырваться наружу. Звонок рванул воздух резким, спасительным дребезгом. Класс в тот же миг взорвался хаосом: хлопки крышек парт, шуршание бумаг, быстрые шаги. Ученики хлынули в коридор, оставив за собой запах мела, дешёвого дезинфектора и подростковой усмешки, ещё вибрирующей в воздухе. ЭмДжей поднялась первой, смерив Питера своим фирменным изучающим взглядом. — Идём, гений нереализованных патентов, — бросила она негромко, — пока нас не затоптали в этом коридорном сафари. Он было дернулся, готовый пробиться вместе с ней сквозь гулкую, шатающуюся толпу, но едва шагнул к двери — как чья-то тень обогнала их, и Ричард резко шагнул вперёд, заслонив проход. Очки на его лице вспыхнули в свете люминесцентных ламп, и за этими стеклами горели глаза — холодные и лихорадочные одновременно, как у человека, которому наконец задали правильный вопрос. — Ты… — его голос дрогнул, и Питеру почудилось в нём слабое электрическое напряжение, то самое, что предшествует короткому замыканию. — Ты действительно веришь в возможность межвидового переноса? Не как в шутку. Толпа текла мимо, захлёбываясь смехом, выкриками, звоном шкафчиков, но для Питера весь этот шум будто растворился, превратился в вязкий, гулкий фон, через который прорезался только один звук — собственное сердце, колотившееся в груди тревожным барабанным боем. — Ну… теоретически… — выдавил он, пытаясь придать голосу спокойный оттенок, но слова прозвучали слишком тихо, слишком неуверенно. Ричард не дал договорить. Его рука, неожиданно крепкая, вцепилась в локоть Питера. — Если модифицировать лентивирус… — он говорил быстро, запинаясь на вдохах, словно боялся, что мысль ускользнёт, если не успеет выговорить её до конца. — Использовать химерные белки для обхода иммунного ответа… — пальцы его свободной руки выводили в воздухе витиеватые линии, невидимые формулы, двойные спирали. — Ты понимаешь? Синтез паучьего шёлка в клетках млекопитающих. Ускорение нейронных связей до предела, который сегодня считают невозможным. Это не фантастика, Палмер. Это математика. Это числа. Питер смотрел на него, не веря глазам: перед ним был не просто умный парень с кожаным блокнотом, а человек, который уже шагнул за грань школьных экспериментов — и стоял на краю чего-то гораздо более опасного. — Парни, может, вы свои научные брачные танцы потом продолжите? — голос ЭмДжей резанул воздух своим ленивым, тягучим сарказмом. Она даже не повысила тон — наоборот, сказала это почти сонно, что сделало её замечание ещё колючее. — У нас химия через три минуты, а мне не хотелось бы пропустить лекцию по галогенпроизводным. Слова сработали как пощёчина. Ричард моргнул, будто вынырнув из транса, резко отпустил локоть Питера и огляделся — только теперь заметив, что они стоят посреди шумного коридора, среди толпы, в которой их разговор был слишком отчётливо выделяющейся инородной нотой. Его пальцы всё ещё дрожали, и, прежде чем развернуться, он будто машинально прижал ладонь к блокноту, торчавшему из-под руки, словно к сердцу, проверяя, что он на месте. Питер шагнул за ЭмДжей, неловко втянув голову в плечи, пробиваясь сквозь поток. Сердце всё ещё гулко стучало, но теперь не от страха перед учителем или насмешками одноклассников — а от слов, впившихся крючками в его сознание: «синтез паучьего шёлка». Они звенели в голове, как незакрытая формула, не давая покоя. — Ну и денёк, — пробормотала ЭмДжей, когда они немного оторвались от толпы. — Ты мастер заводить исключительно полезные, и, главное, абсолютно стабильные знакомства. Он выдавил нервный смешок, но всё равно украдкой оглянулся. Ричард стоял у стены, сжимая блокнот так крепко, что кожа на костяшках побелела. В шуме коридора он выглядел слишком сосредоточенным для обычного школьника, будто держал в руках не тетрадь, а нечто гораздо более ценное. В коридоре, полном подростковой болтовни, он казался чужим, выбивающимся из общей ткани — и слишком, слишком взрослым для шестнадцати лет. Питер отвернулся. Он ещё не знал, что именно скрывалось на этих страницах, но уже безошибочно чувствовал: как бы глубоко ни зарыты были секреты Ричарда, они напрямую касались и его самого.

***

Они шли от школы молча, погруженные в гул полуденного Квинса, который, в отличие от школьных коридоров, не обращал на них никакого внимания. Шум машин, далекие сирены и обрывки чужих разговоров создавали плотный звуковой кокон, внутри которого Питер все еще слышал лишь одно — эхо слов Ричарда, впившихся в сознание, как острые крючки: «синтез паучьего шелка». Он так глубоко ушел в свои мысли, что едва не врезался в почтовый ящик, и только легкое касание руки ЭмДжей, вовремя остановившей его, вернуло его в реальность. — Круто, мистер Палмер. Теперь половина класса думает, что ты то ли гений, то ли псих, — ее голос был ровным и насмешливым, лишенным всякой эмоциональной окраски, что делало его еще более едким, — …Спойлер: чаще всего это одно и то же. Питер моргнул, пытаясь сфокусироваться. — Это не было… я не… это просто вопрос, окей? Теоретический, — он начал говорить быстро, жестикулируя так, будто пытался физически отогнать от себя ее сарказм. — Я просто подумал о пределах применения технологии в этом времени, вот и все. — Ага, «просто подумал», — кивнула ЭмДжей, но ее глаза, внимательные и проницательные, говорили, что она ему ни на секунду не верит. — Ты ведь так обычно объясняешь прыжки с моста и самодельные изобретения, да? Они добрались до своего мотеля, и гнетущая атмосфера душной комнаты, пропахшей так, словно кондиционер под потолком работал не на охлаждение, а на распространение аромата дешёвого моющего средства, перемешанного с жареным картофелем из забегаловки, только усилила напряжение. Стены, пожелтевшие от времени и сигаретного дыма, казались чуть липкими на ощупь, а занавески уныло свисали, будто и сами знали, что в этой комнате никто не задерживается надолго. Питер первым вошёл внутрь, не снимая куртки, сбросил рюкзак на скрипучую кровать и сразу же вытащил из бокового кармана потрёпанную тетрадь. Карандаш в его пальцах заплясал по бумаге, торопливо чертя формулы и диаграммы, которые понимал только он сам. Казалось, он всё ещё находился не здесь, а в том душном классе биологии, где прозвучал его собственный, слишком прямолинейный вопрос. ЭмДжей с ленивой грацией опустилась на кровать, закинув руки за голову. Она какое-то время молча наблюдала, как Питер старательно выводит линии, то и дело стирая и снова начерчивая, и наконец приподняла бровь. — У тебя опять такое лицо, — тихо бросила она. Питер вздрогнул, его взгляд расфокусировался. — Какое лицо? — Знаешь, то самое, — продолжила она тем же ровным тоном, словно констатировала научный факт. — Которое бывает, когда ты понимаешь, что вляпался во что-то гораздо большее, чем кажется на первый взгляд, но твой перегретый мозг еще не решил, в восторге он от этого или в ужасе. Питер неловко усмехнулся, пытаясь разрядить атмосферу, но карандаш всё ещё оставался зажатым в его пальцах так крепко, что костяшки побелели. Он хотел возразить, сказать, что она все выдумывает, но слова застряли в горле. Потому что она была абсолютно права. — Просто… — продолжил он уже тише. — Он говорил об этом. О переносе свойств пауков в ДНК млекопитающих. ЭмДжей, это… это буквально то, что со мной случилось. И он, мой отец…и я не знаю, почему, но у меня в голове всё время крутится: а вдруг… — он замолк, как будто сам на мгновение испугался этой мысли. — А вдруг то, что со мной случилось… это не просто совпадение? ЭмДжей пару секунд смотрела на него, потом театрально закатила глаза. — Подожди. Ты серьёзно сейчас строишь теории заговора о том, что какой-то школьник специально запрограммировал твой укус паука? — она приподнялась, села, и её голос стал чуть более мягким, но по-прежнему сухим. — Слушай, может, иногда паук — это просто паук. Даже если он решил перекусить в самый неподходящий момент. Питер хотел возразить, но в этот миг его паучье чутьё дёрнуло резкой вспышкой: в углу, рядом с тумбочкой, по ковру бодро пробежал таракан. Мгновенная реакция — и насекомое оказалось зажатым в его ладони. Он моргнул, осознав, что только что сделал, и медленно разжал пальцы, выпуская перепуганное существо обратно в мир. ЭмДжей прищурилась и, не удержавшись, протянула: — Да, мистер Палмер, суперспособность номер один: бесплатная санэпидемслужба. Думаю, этим ты точно прокормишь нас до конца недели. Питер смущённо хмыкнул, проводя рукой по лицу, будто хотел стереть не только пыль с ладоней, но и собственные мысли. — Ну… хоть что-то полезное, да? ЭмДжей снова упала на спину, заложив руки за голову. — Полезное — это если ты наконец-то приляжешь. Питер усмехнулся, помялся немного — затем выдал: — Я сегодня договорился… кое о чём. Ночью. Подработка. ЭмДжей, до этого момента расслабленно лежавшая на спине, резко приподнялась на локте. В тусклом свете прикроватной лампы ее взгляд, брошенный на него исподлобья, стал колючим и недоверчивым. — Подработка? — она произнесла это слово так, будто пробовала на вкус что-то протухшее. — Здесь? В восемьдесят шестом? Звучит как завязка очень плохого хоррора, в котором главный герой предсказуемо погибает первым. Питер сел на край своей кровати, его поза выдавала одновременно и усталость, и упрямую решимость. — Нам нужны деньги, ЭмДжей. Наличные, которые у нас есть, не бесконечны. Если Тони не вытащит нас через неделю, мы останемся без гроша. Я не могу просто сидеть и ждать. — У нас еще есть чем платить за эту конуру и за сомнительный завтрак в дайнере, — холодно парировала она, ее голос оставался обманчиво ровным. — И, новость дня, Паркер, мир не рухнет, если мы потратим остаток на то, чтобы просто выспаться и не искать неприятностей в промзоне посреди ночи. Возникла пауза, плотная и звенящая. ЭмДжей отвернулась, утыкаясь лицом в пахнущую хлоркой подушку, словно разговор был окончен. Но через мгновение из-под одеяла донесся ее приглушенный, но отчетливый голос, в котором уже не было и следа сарказма, только глухая, неприкрытая уязвимость. — Мне не нравится, что ты тащишь все это один. Я ведь тоже здесь. Питер посмотрел на ее сжавшуюся под одеялом фигуру, и его собственное напряжение немного отступило, сменившись мягкостью. — Я знаю, — тихо ответил он, и в его голосе прозвучала искренняя теплота. — Но у тебя талант сохранять здравый смысл и видеть на три шага вперед. А у меня… — он невесело усмехнулся, — …у меня только кулаки и слишком быстрая реакция. Так что логично, что физической работой займусь я. Она молчала так долго, что он уже решил, что ответа не будет. Затем ЭмДжей медленно повернулась и снова посмотрела на него. Во взгляде все еще была тревога, но уже смешанная с обреченным принятием. — Логика у тебя, конечно, так себе, — выдохнула Джонс. — Но если я сейчас не соглашусь, ты все равно пойдешь, верно? Только упрямство свое удовлетворишь. — Она снова улеглась, и в ее голосе прорезались привычные ироничные нотки. — Только учти, если вернешься без половины зубов, я не буду держать зеркало, чтобы ты мог драматично рассматривать свои раны. Питер тихо хмыкнул, но в этом звуке была неподдельная благодарность. Он поднялся и накинул куртку, еще раз бросив на нее взгляд. — Все будет нормально. Обещаю. ЭмДжей, уже устраиваясь под одеялом, проворчала, не поворачиваясь: — Ты обещаешь слишком часто. Постарайся хотя бы в этот раз не соврать. Питер постоял еще секунду, а затем вышел. Щелчок замка прозвучал в тишине комнаты с отчетливой окончательностью. Только после того, как его шаги затихли в коридоре, в комнате остались лишь монотонное гудение кондиционера и неровное мигание неоновой вывески за окном. ЭмДжей полежала мгновение, глядя в потолок, а затем без лишних движений поднялась и подошла к окну. Слегка отодвинув штору, она посмотрела вниз — фигура Питера на долю секунды вынырнула из темноты, попав на одинокий, тусклый островок света от уличного фонаря, а затем ночь безвозвратно поглотила ее. Девушка еще некоторое время стояла у окна, вглядываясь в пустую улицу, прежде чем отпустить штору. Комната снова погрузилась в полумрак, но сон, казалось, был теперь дальше, чем когда-либо.

***

Нью-Йорк ночью переставал быть глянцевой витриной с открыток и становился честным. За пределами Манхэттена неоновые вывески, обещавшие вечный праздник, уступали место более скромным огням, а воздух, лишенный парфюмерных облаков с Пятой авеню, густо пах бензином, мокрой газетной бумагой и жареным луком из круглосуточной закусочной через дорогу. Питер шел, вжимая руки в карманы, и впервые за долгое время чувствовал себя чужим — не потому что он прибыл из будущего, а потому что сама ткань этого мира была другой. Асфальт, испещренный сеткой трещин, впитывал тусклый желтый свет фонарей, напоминавших докуренные до фильтра сигареты, а из открытых окон доносились звуки, которые в его времени стали музейными экспонатами: спор двух подростков с «сони-уокменами» на поясе о том, у кого кассета звучит громче — гитарные риффы «Van Halen» или биты «Run-D.M.C.». Дальше начиналась промзона. Где-то с глухим хлопком закрылась дверца, и грубый смех двух рабочих, обсуждавших вчерашний бейсбольный матч, прокатился по пустырю. Один из них, стоя прямо под табличкой «NO SMOKING», с наслаждением прикурил, и этот маленький акт неповиновения казался здесь абсолютно органичным. Питер нашел нужные ворота — железные, с облезлой краской, у которых на шатком стуле сидел крепкий мужчина в бейсболке «Yankees», надвинутой на самые глаза. Он выглядел так, будто устал не просто за сегодняшний день, а за всю свою жизнь. — Имя? — спросил он, не поднимая головы, его голос был скрипучим, как несмазанные петли этих ворот. — Питер. Питер Палмер. Меня Остин направил. Мужчина коротко кивнул — пароль был принят. Внутри склада воздух был спертым, пропитанным запахами машинного масла, сырых досок и человеческого пота. Работа шла без пауз и лишних слов, подчиняясь негласному ритму. Десятки мужчин двигались слаженно, как шестерни хорошо отлаженного механизма: взять ящик, донести, поставить в штабель, вернуться. Питер, пытаясь встроиться в этот поток, сразу почувствовал, насколько он здесь чужероден. Его тело, привыкшее к совершенно другим нагрузкам, к акробатической легкости и взрывной силе, теперь было вынуждено имитировать обычную человеческую усталость. Он намеренно сгибал плечи чуть ниже, делал шаги короче, и к концу первого часа ощутил фантомную боль в мышцах — плату за маскировку. Именно тогда он заметил его. Парня, который казался чуть старше остальных — лет двадцати или чуть больше. Он рассмеялся над чьей-то шуткой, и этот смех, открытый и легкий, пробился сквозь грохот и лязг. Что-то в нем зацепило Питера, как смутное, давно забытое воспоминание. Сначала это был жест — то, как он без усилий подтолкнул тяжелый ящик напарнику. Потом улыбка, простая и обезоруживающая, когда он ответил на дружеский подкол. Ничего особенного, но совокупность этих мелочей вызвала у Питера странное, сосущее чувство под ложечкой. Он знал это лицо. Не как фотографию из альбома, которую можно сравнить и опознать, а глубже, на уровне инстинктов. Так узнают мелодию, которую слышал в колыбели, или ощущение солнечного света на лице из самого раннего детства. — Новенький? — спросил парень, поймав его изучающий взгляд. Голос был с хрипотцой, но теплый, располагающий, будто он заранее записывал Питера в свои. Питер сглотнул, чувствуя, как слова застревают в пересохшем горле. — Да… Я… Питер. Парень кивнул, оценивающе, но по-доброму. — Что ж, Питер, держи темп. Тут за тех, кто тормозит, никто спину рвать не станет. Он улыбнулся снова, и эта улыбка — прямая, честная, лишенная всякой фальши — ударила по Питеру сильнее любого физического удара. В одно мгновение все встало на свои места с оглушительной ясностью. Пазл, который его подсознание собирало последние несколько минут, наконец сложился. Перед ним стоял Бен. Его дядя Бен. Молодой, полный сил и еще не знающий, какая судьба его ждет. Воздух в легких Питера вдруг стал густым и колким. Он заставил себя отвести взгляд, уткнувшись в потертые доски ящика, но сердце забилось о ребра с такой силой, будто пыталось прокричать имя, застрявшее в горле. — Эй, новенький, — Бен, заметив его заминку, шагнул ближе, его голос прозвучал участливо. — Ты в порядке? Лицо такое, будто кирпич на голову свалился. — Я… да. Все нормально, — поспешно выдохнул Питер, голос сорвался на полутоне выше, заставив его неловко кашлянуть. — Просто… непривычно все это. Бен усмехнулся, и в уголках его глаз собрались знакомые морщинки. — Ага. Первые пару смен всегда так. Потом втягиваешься. — Он с неожиданной легкостью перехватил ящик, который Питер держал, и поставил его к стене. — Меня, кстати, Бен зовут. Имя прозвучало не словом, а ударом колокола, эхо которого прокатилось по всей жизни Питера, от самого детства до самой темной ночи на этой самой улице. Он едва не выронил следующий ящик. Бен прищурился, а затем его лицо смягчилось в широкой улыбке, и он протянул руку. — Ты держись рядом. Если что — подстрахую. Питер пожал его ладонь — крепкую, теплую, покрытую мелкими мозолями от работы. На одно короткое, пронзительное мгновение он ощутил то самое чувство абсолютной безопасности, которого был лишен с той самой ночи. От этого осознания внутри стало еще тяжелее. — Спасибо, — выдавил он, торопливо отпуская руку, будто боялся, что если продержит ее дольше, то вся его хрупкая маскировка рассыплется прахом. — Не вопрос, — Бен пожал плечами с той обезоруживающей простотой, которая была его сутью. — Только совет: спину держи ровнее, а то к утру будешь ходить, как восьмидесятилетний. Я серьезно. — Ага… — Питер заставил себя усмехнуться, поправляя хватку. — Просто я обычно… ну, не таскаю такие штуки каждый день. — Да кто таскает, — отмахнулся Бен. — У всех своя жизнь, свои заботы. Я вот в универе учусь, а по ночам — тут. В общем, не идеал. — В универе? — Питер вскинул голову, его удивление было неподдельным. — То есть… ты студент? — Последний курс, — с лёгкой гордостью сказал Бен. — Но пока диплом не сделал из меня миллионера, приходится вкалывать. А ещё… — он на секунду замялся, и в глазах мелькнул озорной блеск. — У моей девушки скоро день рождения. Надо же что-то подарить, да не какой-нибудь хлам. Питер кивнул, ощущая, как горло сжимает. — А… как её зовут? — Мэй, — просто ответил Бен. И при этом улыбнулся так, что Питеру пришлось отвернуться, чтобы спрятать нахлынувшие эмоции. — Красивое имя, — сумел выговорить он, чувствуя, как слова царапают горло. — Еще бы, — ухмыльнулся Бен. — Она вообще лучшее, что со мной случалось. Так что работаем на подарок. Они работали бок о бок ещё какое-то время, и Питер всё никак не мог избавиться от странного чувства: с одной стороны, ему хотелось говорить с Беном бесконечно, слушать его простые, тёплые фразы, ловить каждую улыбку. С другой — каждая новая реплика будто ввинчивалась в него, напоминая, что всё это временно, что здесь и сейчас он разговаривает с человеком, которого в будущем потеряет. — Слушай, а у тебя есть кто-то? — вдруг спросил Бен, легко ставя свой ящик в ряд. — Ну… девушка? Питер едва не споткнулся. — Э-э… ну… вроде того, — пробормотал он, чувствуя, как кровь приливает к ушам. — «Вроде того» — это да или нет? — с дружелюбной насмешкой уточнил Бен. — Это… сложно, — выдохнул Питер, находя единственно верное слово. — Всегда сложно, — философски заметил Бен, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Жизнь вообще штука сложная. Люди не вечно рядом. Но если уж нашелся кто-то, ради кого хочется стараться… значит, оно того стоит. Поверь, лучше работать на подарок ночами, чем потом жалеть, что профукал свой шанс. Он говорил это легко, как прописную истину, не подозревая, что дарит Питеру не просто житейский совет, а отголосок того самого кредо, которое определит всю его будущую жизнь. Питер молча кивнул, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь. — Ты… очень хороший человек, Бен, — тихо сказал он, вкладывая в эту простую фразу всю свою невысказанную боль и благодарность. Бен рассмеялся, дружески хлопнув его по плечу. — А ты драматичный. Но ничего, это лечится. Работай. Давай, еще заход...

***

Питер осторожно провернул ключ в замочной скважине, стараясь сделать это бесшумно, но старый ржавый замок был против, то скрипя, то лязгая. Наконец вытащив ключ, юноша проскользнул в комнату, закрывая дверь за собой. ЭмДжей сидела на кровати, сонно потирая глаза. Рядом с ней лежала книга, раскрытая где-то на середине.  — Ты не спала? — грустно спросил Питер, чувствуя вину.  — Подремала чуть-чуть, — пожала плечами девушка. — Моя спина не скажет мне спасибо за сон сидя, но плевать.  — Вот, — парень порылся в кармане и положил на стол три помятые двадцатки. — Это немного, но, думаю, не будет лишним.  — Если мы проторчим здесь ещё с неделю, то я тоже куда-нибудь устроюсь, — решительно заявила Мишель, стараясь подавить смущение. — Не нужно сейчас забивать этим голову, хорошо? — Паркер опустился на кровать рядом с ней, чувствуя, как отчаянно его тело требует отдыха.  — У меня не так много вариантов, о чем думать, — хмыкнула одноклассница.  — Не знаю, поверишь ли ты мне, но я… — он сделал паузу, замявшись.  — Человек-Паук и немного придурок, я знаю, — разбавила его напряжение Мишель, слегка улыбаясь сама и заставляя его сделать то же самое.  — Я встретил Бена. Своего дядю, — выпалил Питер.  — Охренеть… Ещё несколько таких совпадений, и я перестану верить в случайность всего происходящего здесь, — она сделала глоток давно остывшего чая.  — Я тоже, — согласился юноша. — Никогда бы не подумал, что смогу ещё когда-нибудь увидеть Бена и поговорить с ним. Про отца уж и говорить нечего…  На секунду в воздухе повисло напряжение. В лице девушки что-то изменилось, как будто где-то под ребрами что-то больно кольнуло. Она старалась не подавать виду, но даже смертельно уставший, Паркер видел эти моменты насквозь.  — Ты чего? — он чуть приподнялся, отталкиваясь спиной от стены и заглядывая ей в глаза.  — Ничего, — помотала головой Джонс, но парень лишь продолжил внимательно смотреть на неё, ожидая ответа. Они оба понимали, что это неправда. — Ладно. Можно задать тебе один вопрос?  — Да, конечно, — в этот ранний час любой разговор начинал выглядеть как обмен секретами.  — Только не пойми меня неправильно, — на всякий случай сказала Мишель. Возможно, для собственной уверенности. — Ты ведь не решишь здесь остаться? Навсегда.  Сказав это, девушка быстро отвела взгляд в сторону, что было ей несвойственно, но сейчас уже не было ни сил, ни желания притворяться и держать какую-то маску.  — ЭмДжей, — Питер коснулся тыльной стороны её запястья, заставляя Джонс вздрогнуть и снова посмотреть ему в глаза, — нет, конечно же, нет! Я рад, что смог увидеться с Беном или узнать отца, но это… Это не моя жизнь. Моя жизнь - это вечные ночные патрули, это Мэй и дом, в котором я родился и вырос. Это Нед и всё то, что мы делали вместе долгие годы. Это… — он сглотнул, — это ты, тоже. И я ни за что не откажусь от частички своей жизни, чтобы жить в прошлом и рушить континуум. Я не собираюсь бросить тебя здесь, Мишель.  — Не подумай, что я совсем уж эгоистка и думаю только о себе, — немного покраснев, ответила девушка, стараясь отбросить мысли, что это звучит как признание, и чувствуя, как её уязвимость продолжает витать в воздухе. — Можешь рассказать, о чем говорил с дядей, если хочешь.  — Эм-м… Да так, о жизни, в общих чертах, — ну не рассказывать же ей, что он не смог дать четкий ответ на вопрос, есть ли у него девушка, правда?  — Хоть в чем-то неудачникам везёт, — усмехнулась ЭмДжей, — встречаешь родственников одного за другим.  — Угу, — Питер, зажмурившись, потянулся, стараясь размять затекшую спину и случайно не влепить локтем по голове сидящей рядом девушке.  — Если неясно, то я таким экстравагантным образом говорю, что рада за тебя, — как бы мимоходом уточнила Мишель.  — Я знаю, — юноша мягко улыбнулся, — это в твоем стиле. И я ценю это.  — У меня сейчас четкое ощущение, что мы оба в усмерть пьяные, — задумчиво протянула Джонс, в очередной раз потирая глаза. — В голову лезет всякая чушь и появляется желание пофилософствовать.  — Скоро нормальным нью-йоркцам будет пора спешить на работу, — Питер инстинктивно нашел её ладонь на шершавой поверхности матраса, — а наш день длится уже дольше двадцати часов.  — Где ты так ободрал руку? — ЭмДжей поежилась от его прикосновения, тут же добавляя: — Вернее, не где, а как?  — Не обратил внимания. Знаешь, там было много ящиков, и все такое, — он зевнул так сильно, что на глазах выступили слёзы.  — Ладно, я не могу больше продолжать тебя мучить этими разговорами, — покачала головой девушка, выбравшись из-под его ладони и пальцами рисуя узоры на тыльной её стороне. Возможно, будь Питер сейчас в адеквате, он пошутил бы про паутину. — Ты заслужил хорошенько выспаться, мальчик-герой. Хотя бы здесь и сейчас, раз в настоящем Человек-Паук крадет все твое время, да и даже тут ты не хочешь проводить ночь в постели, как вменяемый представитель человеческого вида.  — Знаешь, это звучит так, как будто Человек-Паук - это не я, а какой-то злодей. Что-то типа злого Стренджа под кодовым именем «Похититель времени», — сонно пробубнил Паркер, меняя футболку на ту, что предназначена для сна. — Звучит же?  — Звучит. Правда как бред, но это неважно, — гаденько улыбнулась Мишель, встряхивая одеяло и заползая под него. — Ложись уже, похититель мозгов.  — Спасибо, — Питер тоже оказался под одеялом, тут же придвигаясь вплотную к ЭмДжей и утыкаясь носом ей куда-то в ключицу.  — Так и запишем, люди-пауки используют знакомых девушек в качестве мягких игрушек, — хмыкнула брюнетка, чувствуя странное покалывание в теле от его обжигающего ровного дыхания.  — Только очень хорошо знакомых, — уже почти бессознательно пробормотал Питер.  Она лишь молча положила руку на его спину, отвечая объятиями на объятия. Ничто в этом мире сейчас не было так же важно, как осознание, что тебе есть за кого держаться. Особенно когда ты для этого «кого-то» тоже маяк, свет которого пробивает тьму вокруг и вселяет надежду на чудо.  — Спокойной ночи.  — Я думаю, пару часов утра мы тоже украдем.  — Отличная мысль.