Пловец в челноке беззащитном

1 Был апрель и стояли прозрачные дни Воздух пах первоцветами и тёплыми лужами Ещё случались заморозки и холода Но всё заливистей пел соловей, весною разбуженный Было скучно на лекциях и хотелось гулять Мечталось кого-то любить и одаривать лаской А тут, изо дня в день, техника наложения швов Пропедевтика, аускультация, анастомоз Боже правый и сущий, если ты есть на небесах! Сил пошли всё это вынести, записать и выучить А ещё трудовые повинности — чёрт бы их взял! Не отвертишься — сложные времена, нации вы нужны! Говорит фюрер, и вслед за ним Геббельс Фольксгемайншафт — наша сила в единстве! Трудись на благо процветания своей страны! Подчиняйся и не задавай лишних вопросов Слушайся командиров, им лучше знать Ты лицо правильной, избранной расы Только кто это установил, кто определил? На эту тему висят плакаты в семинарском классе Герр профессор не понимает, как преподавать Его взгляды расходятся с идеалами партии Но если говорить что-то студентам Если свои мысли выражать публично То можно попасть под подозрение и пострадать А там жена, дети, семья, старики-родители Как о них не думать, как не беречь? Нет, забывать об осторожности никак нельзя Нужно держаться и не вести разговоров В пустом лекционном зале после занятий Даже с Паулем Андерсом, да, даже с ним не стоит! У него тоже родители, да и сам он ужасно молод — Герр профессор! Постойте! Я только хотел спросить Задыхается, догонял, заметил в конце коридора — Вы обещали мне книгу, помните? Ну ту… одну… — Андерс, не так громко… Пойдёмте… Не здесь… Прошу… — Простите, герр профессор… Я не подумал… — Будьте серьёзнее, вы же должны понимать — Я, конечно… я понимаю, я всё учту — Так-то лучше, Андерс, не стоит давать повод… И вот они говорят, и снова горят, огонь не унять Вполголоса — ведь даже стены имеют уши Об опасностях национал-социализма О сожжённых книгах и несбывшихся мечтах Им так многое нужно друг другу сказать! Ведь это не покидает, болит и терзает А если гнев ещё и держать внутри...? То можно лишиться рассудка Не сейчас, так потом, медикам ли не знать? Они то и дело сталкиваются с умалишёнными Лицом к лицу, не только на приёме или на практике Читают в газетах, слышат по радио, встречают на улицах И самое страшное, невыносимое, непоправимое Что теперь эти сумасшедшие, эти безумцы Диктуют условия, устанавливают запреты Дорвались до власти, управляют страной А им, некогда бывшим такими свободными! Им, немцам, приходится терпеть и молчать Молчание — золото, не замечай, не провоцируй Не спрашивай, не говори — вот единственный выход — Нельзя обвинять во всех наших бедах евреев Сказать, что все евреи изворотливы и трусливы Ничуть не умнее, чем утверждать, Что все немцы бесчувственны и расчётливы Все русские — невежественны и вечно пьяны Англичане холодны, чопорны и скучны Французы — похотливы и морально распущены А американцы думают только о долларах… — А ещё, как захватить власть во всём мире… — Нет, это про СССР, про коммунистов — Наверное, вы правы, герр Келлер… — Но пока за властью охотимся мы… — И всё равно, почему евреи, профессор? — О, это давняя вражда христианства с иудаизмом — Но религия же это теперь так далеко, так ненаучно… — Религия — не вера, Пауль, не стоит сравнений Вера же всегда о принятии и о любви Господь учил — возлюби ближнего и даже врага своего Не убий, не делай зла, кумира не сотвори И ведь за это держались, об этом помнили какое-то время… А потом всё сломалось из-за войны Потери, голод, разрушенная экономика Истерзанные солдаты возвращались домой Но здесь не было покоя и благоденствия И знаете, нам это снова скоро грозит Все ужасы и страдания новой масштабной войны — Масштабной войны? Вы уверены, герр профессор? — С Россией, а быть может, и со всем миром Хотел бы я оказаться неправым, Пауль, но… — У нас с Союзами же подписан пакт о ненападении — Кто-нибудь, когда-нибудь вспоминал о договорённостях? Когда дело касалось большой политики и игры — Да, так и есть. Вы правы… Это ужасно — К сожалению, мы ничего не можем поделать … — Неужели нам придётся смириться? — Боюсь, что именно так, друг мой, увы Когда внутри страны всё испортилось и прогнило Нужно найти и указать на внешнего врага Эта тактика не даёт осечек и сбоев Стара, как мир, но работает, как часы — Я ведь хотел пойти на философский И ещё, заниматься рисунком — признался Пауль — Отец настоял, чтобы пошёл в медицинский Если придётся воевать, то не на передовой Чтоб не пришлось стрелять, чтобы не убивать А только вынужденно выполнять свои функции Если заставят, если отправят на фронт Чтобы пришлось только лечить — Я теперь об этом думаю очень часто, Пауль Кто знает, что случится, к чему всё придёт Что могут заставить делать медиков Эксперименты… Опыты на военнопленных — Неужели вы правда так думаете, профессор? — Иногда случается, Андерс. Я допускаю. Вполне — Но мы ведь все давали клятву Гиппократа… — Ладно, не будем об этом. Слишком мрачно Значит, хотели бы заниматься рисунком? — Да, мне всегда это нравилось, с детства — У меня есть один знакомый преподаватель Прекрасный, если вдруг надумаете поучиться — Правда? Я бы хотел! Это чудесно! Расскажете мне поподробнее? — Что ж, сейчас напишу вам его адрес… Это вниз по Баум-штрассе, отсюда недалеко