Пловец в челноке беззащитном

2 Ганс Эркерт — седой благонравный старик Очень обстоятельный, степенный и терпеливый Талантливый график и большой профессионал У него учиться — одна радость! Часы занятий пролетали за миг Пауль и не замечал, как бежит время Когда рисовал, в руках держал карандаш Он чувствовал себя невероятно свободным! Такое редкое это теперь было чувство К сожалению… К большому его сожалению… Он ощущал нечто подобное только тогда Когда забирался далеко в лес и там был один На природе мысли приходили в порядок Дышать становилось вольно и думать легко Быстрые облака над головой бежали Качалась и шумела надломленная ветка Пауль брал уроки у Эркерта дважды в неделю И как же он их ждал, как полюбил! После патологий сердца и печени Вскрытий в анатомическом театре Правил обработки гнойных ран Профилактики появления свищей Предотвращения вспышек опасных болезней И принципов лекарственных назначений Пролетели несколько чудесных недель И Эркерт пригласил Пауля в мастерскую В общий художественный класс Учиться рисовать обнажённых моделей Пауль быстро схватывал и впитывал С благодарностью и восторгом запоминал Как подбирать штриховку, класть тени Как рисовать различные тела, руки и лица Он думал, что когда отучится на медицинском Поступит на факультет изящных искусств И станет заниматься тем, чего душа жаждет И тогда жизнь его засияет, мечта осуществится На одно из занятий в качестве модели Эркерт пригласил молодого крепкого парня Ученики сразу по достоинству его оценили Особенно девушки, женская часть класса — Это Макс Ауэр. Мой хороший знакомый, — Представил натурщика классу профессор — Он милостиво соглашается нам позировать Время от времени. Будьте к нему добры Пауль почувствовал, как сердце перевернулось Какие восхитительные были мускулы у модели! Невероятное сочетание силы и красоты Гармония во всех сочленениях! А лицо какое, господи боже, было у этого Макса… Такое простое — с одной стороны Ярко-очерченная линия челюсти, правильный нос, Высокие скулы и лоб, большие голубые глаза И такое сложное — с другой стороны Как будто в нём таилось что-то запретное Притягивающее, зовущее и даже порочное Неоднозначное, обещающее, неизведанное Хотелось узнать, что скрывается, что прячется За этими голубыми глазами, идеальными скулами За всей этой пропорционально-античной фигурой За вольным, спокойным разворотом шеи и плеч Пауль поднимал глаза то и дело, всматривался Любовался, отмечал на рисунке и у себя внутри Лепку голеней, форму грудных мускулов Завитки волос в паху, и среди них — естество Всё в натурщике было красиво и цельно От самой макушки до самых ногтей «Рождает же природа такое диво!» — Думал Пауль и продолжал с восхищеньем глядеть Эркерт подходил и одобрительно качал головой Изучая рисунок, иногда брал карандаш: «Вот здесь, герр Андерс, сделайте ярче штриховку» «А тут с тенями смелее работайте… да, именно так» «Превосходно! Замечательно! Продолжайте! У вас хорошо получается! Приятно смотреть» Дело не только в рисунке, но и в модели Думал Андерс, приникая взглядом к телу Макса И ведь Макс смотрел на Пауля тоже Глаза их встречались, Макс будто бы улыбался Но, верно, Паулю это только казалось Он возвращался к рисунку — надо сосредоточиться здесь! Вечерело, заструились сумерки за окном Хорошее получилось занятие, и натурщик… хороший Ученики загудели, начали подниматься с мест Складывали палитры и краски, пора было домой — Герр Ауэр, я откланяюсь с вашего позволения, — сказал профессор и легонько похлопал Макса по руке — У жены именины сегодня, она меня ждёт — Конечно, герр Эркерт! Передавайте ей поздравления! — Непременно. Благодарю за вашу помощь! — Что вы, не стоит, профессор! Мне только в радость — Тогда до скорой встречи, мой дорогой — Не волнуйтесь, я всё тут закрою, ключ у меня есть! Скоро они остались вдвоём: Макс и Пауль Мастерская заполнилась электричеством Отбросит, убьёт! То было напряжение страсти Свободный и вольный желаний полёт — Вы что же? Остались… Не спешите домой? — Я… У меня… Нет, не очень, — прошептал Пауль — Не бойтесь… Пойдёмте… Вы очень славный Макс взял Пауля за руку и потянул за собой Там был подиум, на нём какие-то алые ткани Всё завертелось, смешалось, увлекло в водоворот — Это чистое безумие, Макс… Так нельзя… Неправильно… — Т-ш-ш, не говори… — потребовал поцелуя его яркий алчущий рот И дальше были стоны, жар и нетерпение плоти Когда руки безошибочно находили, гладили и сжимали Губы обхватывали, шептали, ласкали Плоть билась в испарине и лихорадке Разве можно так неистово желать и хотеть? У Макса были сильные, ловкие пальцы Глаза-незабудки, улыбка беса и тело атлета Как можно было его не возжаждать, им не овладеть? Под грудью Пауля вычерчивались лопатки Макса Выгибались мышцы, дрожала широчайшая мышца спины Такие совершенные мускулы, им всё было мало! Они словно просили — ещё, Пауль, дай нам этой любви! Когда упал без сил и устроился с Максом рядом То долго не мог успокоиться и отдышаться Сердце стучало где-то под подъязычной костью А плоть опять наливалась и приходила в волнение Ох, эти лопатки и этот великолепный зад Макса! Кажется, Пауль надолго запомнит И широчайшую мышцу спины, и стоны И это требовательное, ненасытное — «дай нам ещё!» Они полежали какое-то время, глядя в темный свод потолка Выкурили крепкую папиросу, одну на двоих Потом звонко и с наслаждением целовались И, наконец, принялись не спеша одеваться Пауль колебался, но всё же не выдержал И спросил: — Мы ещё увидимся? Когда? Макс хмыкнул: — Ты хочешь? — Конечно. Мне было очень с тобой хорошо… — Ладно, Пауль, не будем загадывать, время покажет — А ты разве не хочешь? Тебе не понравилось? — Всё было великолепно! Ты огненный! Ужасно горячий! — Так почему бы нам не встретиться как-нибудь снова? — Прости, но я не готов об этом пока говорить — У тебя кто-то есть? Ты не свободен? Жена? Подружка? Любовник? Любимый? Макс расхохотался, схватился за Пауля — Что? Разве я сказал какую-то глупость? — Нет… Просто… Отношения — это так скучно Правда, Пауль, ты только не принимай на свой счёт — Не буду… Я понял… Конечно… Прости… Они вышли на улицу и Макс был приподнято весел Он смеялся и распевал Лорелею: «Пловец в челноке беззащитном С тоскою глядит в вышину. Несется он к скалам гранитным, Но видит ее одну. А скалы кругом все отвесней, А волны — круче и злей. И, верно, погубит песней Пловца и челнок Лорелей» — Ты слышал, что теперь пишут в учебниках? — Про что ты, Макс, не понимаю… — Про Гейне*. Какие же идиоты! Они его запретили! Нынче Лорелея народная песня у них! А запретить Гейне? Это же как… Запретить солнцу вставать и садиться — Я тоже думаю, что это невежественно и глупо — Лет через десять никто не вспомнит про национал-социализм Макс позволил проводить его прямо до дома Он жил в большом величественном особняке И, по правде сказать, Пауль бы не подумал… Он был сбит с толку, удивлён, озадачен Макс пожал плечами и рассмеялся: — Я знаю, о чём ты думаешь… Впрочем, как и все Мой отец не последний человек в Комитете культуры У него связи, деньги, положение, должность — И ты при этом позируешь обнажённым? — Слышал же поговорку? Не без урода в семье Я как раз та самая овца… Паршивая… Но отец смирился. Так что я не жалуюсь, Пауль — Это было неожиданно… Очень… Так мы ещё встретимся? Макс? — Всё может случиться в этой жизни И ты теперь знаешь, где моё родовое гнездо * Генрих Гейне - один из самых известных и влиятельных немецких поэтов-романтиков своего времени. Родился в семье обедневшего еврейского купца в 1797 г. В нацистской Германии был запрещён, его книги изымались из библиотек и сжигались, памятники были разрушены. То, что происходило в Германии после прихода Гитлера лишь подтвердило пророчество Гейне "Где они сжигают книги, будут позже жечь людей". Здесь, во 2-й части Макс прав, когда говорит, что "запретить Гейне? Это же как… Запретить солнцу вставать и садиться". По степени влияния на литературу Гейне для немцев как для нас Пушкин. К слову, поэты и по темпераменту были очень похожи. Гейне - чрезвычайно влюбчивый, гуляка, денди и любитель женщин. Не удивительно, что Макс его цитирует, ведь Макс и сам отчасти такой же (об этом мы узнаем в 3-й части), но при этом романтик: "Макс был отчаянный дерзкий повеса Наслаждался моментом, не задавался вопросами Растрачивал вмиг всё ему данное Богом, природой, удачей, семьёй" Дальним родственником Гейне был Карл Маркс. После переезда во Францию Маркс стал частым гостем поэта. Они были дружны до самой смерти Гейне. Гейне восхищался его умом и талантами.