Записки с погоста

Илья каждую царапинку Влада целует. Каждый синяк, ссадину, порез. Влад сам себя не бережёт — куда уж Толику, — и Илья на себя эту ношу взваливает. После работы у Влада и живого места может не остаться. — Куда на этот раз полез? — Илья губы от кистей Влада отрывает и смотрит снизу вверх, так щенячьи, что сердце щемит и заходится одновременно. — Да по бурьяну на кладбище полез, Илюш, чуть шею не свернул. Темень такая, хоть глаза выколи. Влад говорит нараспев, с улыбкой своей, Илью не отталкивает, нежится. Всё от него принимает. — Нянька тебе нужна. Чтобы за тобой следила. — А ты мне на кой? Порежусь — да ты на ранку подуешь. Улыбка становится шире. Илья, не сдержавшись, улыбается тоже. Но на душе неспокойно так. Влад всё считывает. — Ну что ты, родненький. Не боись. Толик из петли вытащил — и с кладбища вытянет. Илья губы поджимает. Дурак ему попался, а не чернокнижник. В этот раз исполосовал себя так, будто из чащи себе путь голыми руками расчищал, а сверху ещё ножом ритуальным пару раз прошёлся и кровь всю свою выпустил. Да ещё в огонь потом полез. Илья мягкими поцелуями над красными линиями порхает, Влад не шипит даже — привычный уже. Иногда хочется сверху сжать, прикусить, чтобы больнее стало. Чтобы отрезвило наконец. Чтобы Влад на себе боль Ильи ощутил. Илья знает, что не поможет. Дурак ему попался. — Ну какие бинты, Илюш, не смеши.. — Цыц. Илья смотрит строго, но с любовью, как только он может, и Влад покорно притихает. Делай, мол, что хочешь, лишь бы тебе спокойнее было. Илья не знает наверняка, умеет ли Влад гипнотизировать, но взглядом зачаровывает точно, наблюдая за его действиями. Обрабатывает йодом вокруг наиболее глубоких порезов и сверху бинтует. Монотонно, так, что даже успокаивает колотящееся сердце. Для Ильи это стало настолько привычно, что смешно даже. Хоть какая-то стабильность. Потому что жизнь с Владом — это засыпать вместе в обнимку, но просыпаться иногда в одиночестве и гадать, на которое кладбище среди ночи сорвался чернокнижник на этот раз. То, что возле дома или за сто километров отсюда. Жизнь с Владом — это жизнь с бесами, и по началу было так страшно, что засыпать приходилось под таблетками. Со временем Илья привык ко всему. Но к дурной привычке Влада кромсать собственное тело в мясо Илья не привыкнет никогда. — Спасибо, Илюш. Влад уверен, что всё это совершенно необязательно, что заживёт и само, но если Илье нужно, пусть так. Влад на себя тянет. В грязной одежде прямо на кровать спиной валится, Илью за собой тащит. Илья не сопротивляется. Пахнет свечами, землёй немного и чем-то трупным. Привычный запах Влада после работы. — Потом в душ сходишь, — бурчит Илья куда-то в грудь Влада и целоваться лезет. — Обязательно. Я самовар, кстати, купил. Зря, что ли, в Тулу ездил. — Ты серьёзно?! — Илья вскидывается и не знает, смеяться ему от шутки или от абсурда ситуации. — Конечно. Антикварный, с клеймом настоящим. Будем чай с шишками пить, натуральный, да с травками, — Влад тянет чуть ли не мечтательно. Глазами сверкает. Руками забинтованными выбившиеся волосы Илье за ухо заправляет, по лицу гладит. Хочется замурчать и прижаться щекой к ладони, ощутить тепло, но кожу только ткань бинтов трёт. — А пряники? — Обижаешь, Илюш. Жизнь с Владом — это настоящий Тульский самовар и чай прямо во дворе. Главное, чтоб ы трава была не с погоста. А может, с погоста даже вкуснее.