Меч и её мальчик

Меч, собирающий пыль, превращается в полосу мёртвой стали. Меч остаётся мечом, только когда следует дао. Шуанхуа — Морозный узор — Цветы, вытканные из инея — помнит свой путь и никогда им не поступится. Гора не должна быть высокой. Пока на ней живёт бессмертный, у неё будут имя — и святость; жаль только, что эта святость низводит Шуанхуа в небытие. Саньжэнь Баошань отрешилась от мира. Гора, чьё имя скрыто от непосвящённых, хранит сокровища, которым в миру не место, и людей, из мира отторгнутых. Только таких — осиротевших, лишившихся всех корней — бессмертная Баошань принимает в ученики. Обычно они только рады оставить край скорби и совершенствовать тело и дух под присмотром мудрейшей из мудрых. Если такие приходят искать её дружбы, Шуанхуа не удостаивает их ответом. Её путь инаков — и требует иного спутника. Иногда, к счастью, и Баошань-санжэнь ошибается — и забирает тех, кто не порвал связи с миром, кто не готов похоронить себя в священном безвременьи, кто хочет жить — и идти! В каждого из них Шуанхуа всматривается. Первым покинул гору Яньлин, огненноглазый Яньлин с огненным пылким сердцем. Платье небожителя не имеет швов; жизнь небожителя лишена выбора, обесцвечена, разровнена белым — и Яньлин задыхался, бился о стены, рвался вперёд и вниз — туда, где когда-то страдал, но зато дышал — по-настоящему. Жадное, неукротимое пламя нечем было кормить на бессмертной горе: Яньлин спустится, но иней с ним рядом — неизбежно растает. Шуанхуа не откликнулась на его зов и сожалела о той судьбе, что ему уготована. Она предчувствовала: пламя, жгущее грудь Яньлина, однажды охватит его целиком — и сожжёт дотла. Второй покинула гору Цансэ — вечно текучая, как ручей, и не способная оставаться на месте. Построишь запруду, разрубишь его течение — и он погибнет, иссякнет, впитается в почву. Одна у ручья судьба: от истока — и вниз, вниз, вниз! В новые земли звал Цансэ бесприютный ум — к новому знанию, к новым людям, к новой — странницкой — доле. Цансэ утечёт у Баошань сквозь пальцы, но иней ей ни к чему — будет мешать, будет сковывать. Шуанхуа не откликнулась на её зов и сострадала пути, который той доведётся пройти. Она предчувствовала: Цансэ не остановится, пока течение её беспокойной судьбы не приведёт к ранней смерти. Третьим покинул гору Синчэнь — чистый и ясный, как звёздный свет; тёплый, как огонёк свечи. Где другие помнили только муки, душа его, безгранично щедрая, хранила каждую каплю добра, полученную в миру, и на каждую — хотела бы отплатить благодарным фонтаном. Где другие поднимали глаза ввысь, к небу, и стремились коснуться его, пусть и кончиками дрожащих пальцев, Синчэнь смотрел вниз — и искал, где может помочь, и не отводил глаза от того, что было неправильно и некрасиво. Настоящая чистота никогда не будет запятнана — и оттого не боится грязи… Когда Синчэнь позвал, Шуанхуа откликнулась. Вот оно, время её перехода! Она предчувствовала: щедрость его души станет ему погибелью — но этому человеку готова была отдать себя целиком.