Люди есть люди

Дом с красной крышей никогда не предвещал ничего хорошего: стоял, неподвижный, посреди развалов, мерцал яркой новой краской и оттого никакого внимания не привлекал. Его в окружную обходили даже генералы после своих блестящих поражений — главнокомандующий Намикадзе особенно не щадил тех, кто, как он выражался, совал нос не в своё дело, а центральная база о-ой насколько не была чьим-либо делом — исключительно его самого. Да и, что скрывать, свои обходили так же… кто побаивался, кто отплёвывался. Разные были причины. Шикамару, например, нервно дёргал губами, стоило только упомянуть это место: страх какой, столько дел и в одном месте. Неджи косо поглядывал и молчал, никак не раскалываясь, что конкретно его смущало. Но видно было. Тоже не любил. Сакуре же здесь дышалось даже не по-обычному. Не было проблемы в непривычных запахах или перманентно накалённой атмосфере, они смешались, уже приросли к пяткам и всюду ковыляли следом, но, в отличие от любого другого места на Земле, будь оно хоть вражеским кораблём, центральная база как-то ужасно странно выглядела. Быть может, весь её ужас заключался именно в отвратительно кричащей архитектуре: режущие глаз цвета, не острый и не гладкий рельеф стен, какие-то слегка оттопыренные к краям плакаты, налепленные тут и там. Большие окна всюду… напускная роскошь. Сакура была-то здесь от силы раза три, да и те — по острой необходимости, каждый визит сопровождался плотно сжавшимися нервами и тяжёлой поступью, резкими и громкими словами. Сейчас не было ничего исключительного. Главнокомандующий Намикадзе, сложив руки за спиной, уже ожидал её, однако даже не дёрнулся, когда бета-ассистентка звонко оповестила о прибытии заместителя Северной базы. Сакура неловко вошла, стараясь не дышать слишком часто, лишь бы не выдать, насколько была напугана, и без разрешения присела. Какое-то время они молчали… приходилось много думать — невольно, разумеется, но по-иному попросту не выходило. Сирены до сих пор стояли противным воем в ушах. — Добрый день, мисс, — учтиво и низко подал голос первым альфа и обернулся, совсем чуть-чуть, будто чтобы убедиться, что девушка никуда не сбежала за пару минут. Сакура, поджав плечи, кивнула. Все заготовленные речи вылетели из головы, точно вышибленная из шампанского пробка. По идее, следом должна была повалить пена — никакого содержания, а всё же лучше, чем ничего, вот только в мозгу лишь кряхтело, пытаясь запустить хоть какой-нибудь процесс, и всё безуспешно. — Здравствуйте, — не совсем по-военному отозвалась она, выдержав паузу. Глаза было поднимать чисто по-человечески стыдно. Перед отцом Наруто-то… — Должно быть, вы устали в дороге, — предположил Намикадзе, не расцепляя рук, но всем телом-таки повернулся. — Нет, что вы. Здесь ведь рукой подать. — Вы правы, но и мы, согласитесь, не в мирное время живём. Не доводилось столкнуться с какими-нибудь эксцессами? Проклиная себя за удивительную немногословность, бета качнула головой и неуверенно подняла глаза. Стоило лишь разомкнуть губы, как на долю секунды даже сердце дрогнуло — генетика временами творила ужасные вещи. На неё смотрели ясные, красивые голубые глаза, практически как те, что доводилось встречать ежечасно, едва ли не ежесекундно. Несмотря на то, как осторожно её вдавило в место под этим взглядом, сходство было ослепительно очевидным. Лицо отца Наруто, приласканное солнцем, что било в центр города с особым упорством, было длинным, с высокой переносицей и мягкими щеками, уставшее в мимических морщинах и по-генеральски серьёзное. Слепой — и тот заметил бы, насколько похожи. Те же тени вокруг губ, те же линии челюсти и тот же широкий тонкий рот. Разнилась одна манера прищура, Наруто обычно делал это так, будто в шутку укорял; этот же скорее что-то прикидывал, не озвучивая. Так смотрят, выжидая чего-то непредвиденного, но без страха — зная, что получится совладать, что бы той неожиданностью ни оказалось. Для полной картины не хватало, скажем, улыбки. Альфа медленно прочесал волосы с обеих сторон и вздохнул, прикрыв глаза. — Я осведомлён о произошедшем, — медленно и вдумчиво произнёс он, и Сакура тут же вскинула голову. — И ничего не скажете? — она вздрогнула, когда Намикадзе кашлянул в кулак. — Расчёт был на то, что именно вы скажете мне что-нибудь. Так что, — мужчина наклонил голову, и волосы ссыпались у его лица. Вот теперь точно… выжидал. Сакура сцепила руки в замок и нахмурилась, о чём он, отец, чёрт возьми, говорил? — Скажете что-нибудь? — Простите за мою дерзость, но ничего, кроме оправданий и извинений не приходит на ум. Мы уже ведём следствие, если можно назвать его таковым, и привлекаем, кого можем, но прошло не больше суток, за такое время… — Не о том речь, — Намикадзе снова прищурился, точно никак не мог отцепить от себя дурную привычку, и аккуратно прислонился бёдрами к краю стола. Теперь они находились близко, очень близко, едва ли можно было вздохнуть так, чтобы он не заметил… хотя, цокнула Сакура, он и за километр бы всё рассмотрел, если бы захотел. Упрятать неудобную информацию получилось бы от кого угодно, но не от тех, кто носит фамилию Намикадзе. Наруто, вон — и тот внимательный, как сам дьявол, пусть и кажется безалаберным и рассеянным. Каждый раз, когда он дурачился или падал в мысли, обязательно сопровождался какими-то наработанными на автоматизм движениями вроде приготовленных дёрнуться к кобуре пальцев или напряжёнными мышцами в ногах. Пальцами щёлкнешь — и уже окажешься на мушке. Чем больше Сакура непроизвольно находила в них схожего, тем хуже становилось: от вины, от тревоги, от какой-то странной беспомощности; их капитана стащили у неё же под носом, а она поняла лишь прибежав на место преступления. Кровь, разбросанные бумаги, склизкий от слюны зуб, закатившийся в угол… было бы слишком смело рассчитывать, что он принадлежал врагу. Без сомнений, Наруто был силён, вот только пробоина от выстрела в столе давала понять, что бластер не взял. Значит, не рядовой и даже не какой-либо иной подопечный. Именно генерал. Поджав губы, она пару раз стукнула каблуком о пол, пока Намикадзе, совершенно не обращая внимания на её нервозность, продолжил: — Я знаю своего сына и, как бы ни звучало, чувствую. Он жив. — Откуда такая уверенность? Не хочу сомневаться в этом, но, раз вы осведомлены, наверняка также получали документацию. Все признаки нападения генерала. К тому же, боюсь, мы знаем, какого, не достоверно, но всё же. Тот человек… нет, то существо чертовски опасно. Мы встречали его ранее и выбрались без ощутимых потерь лишь благодаря удаче. — Не существует осязаемой удачи на поле боя, — Намикадзе по-доброму усмехнулся, складывая руки на груди, и Сакура вздёрнула бровь. На это он мягко сжал губы, впадины его скул неощутимо двинулись. — Не будь у них весомой причины того не делать, они бы убили вас. — Нет, вы не понимаете, — упрямо подняла голос Сакура, едва не вскакивая с места, — мы ранили, предположительно, брата — товарища, на крайний случай, — нападавшего, и тот впал в транс! Лишь это спасло нас! — Если бы он хотел, — с нажимом повторил альфа, не наседая и не давя, будто разъяснял ситуацию не понимающему ничего в этом человеку, — вы бы не выбрались. Не важно, как, не важно, что бы такого произошло позднее — факт остаётся фактом: вы живы. И сын мой, — он вздохнул, отведя взгляд. Сакура проследила за ним… и теперь-то поняла, — жив. Пусть Намикадзе строил из себя спокойного и твёрдого, пусть дослужился в столь молодом возрасте до главнокомандующего всей армии — он оставался человеком. Как и свойственно любому родителю, а он им был, и сомневаться не стоило, переживал, и то поверхностно скользило в каждом изменении тона его голоса, движениях, в конце концов, крепкий дождливый запах уплотнился к концу его слов. Мужчина замолчал, изредка облизываясь, и смотрел куда-то в сторону, пока девушка осторожно поднималась с места. Люди есть люди — это правда, даже самые ужасные из них всё равно не могли ничего поделать со своей природой, и Намикадзе оставался человеком, и она, и Наруто, и даже Неджи, наполовину перекроённый во что-то инородное. Человек — не обязательно исключительно видимое… инвалиды, например, чьи тела остались до самой смерти уничтоженные войной, всё равно оставались теми, кем были. Они были повержены, они были измотаны и сломлены, а душа — она-а-то, душа, не испаряется, что бы с ней ни сделали. Сакура часто видела, как душа покидает тело… отвратительная картина. Люди гибли рядом с ней, на её же руках, это давным-давно перестало быть чем-то эфемерным и ненастоящим — как можно, если глаза помнят каждого, кто бледнел и переставал дышать? Наверное, число таких перевалило за несколько сотен. И даже так, души украдкой приглядывали за ней, благодарили за старания, иногда проклинали, иногда умоляли вернуть их, всадить в собственное бездыханное тело и запустить сердце по новой. Пускай работает даже с перебоями, пожалуйста, ну сделай же ты так, чтобы хотя бы билось… Никто не мог пойти против природы и вживить душу обратно в тело. Сакура не верила в перерождение, но и в обыкновенное небытие не верила, она ведь наблюдала, как некогда знакомые лица меркли в памяти и, оставшись силуэтами, тянули к ней свои призрачные руки во снах. Наруто, она слышала, мучился от кошмаров неприлично долгое время, его не брали ни снотворные, ни транквилизаторы, вероятно, приходящие души умерших были ровно такими же кошмарами. Однако она их не боялась. Не отвечая, смотрела на них и искренне, светло сожалела, глядя с улыбкой, пока не проснётся. Как могут души попросту исчезнуть? Жил человек, жил, а затем вдруг перестал дышать — и всё? Не-ет, нет же. Каждый из погибших витал в воздухе, и именно такие видения создавали мир, в котором существовали все, кому это предстояло. Дети, взрослые, старики… любой до единого. Бытовало мнение, что их город некогда был построен на кладбище. Сакура, напитавшись пряного и чистого запаха смерти, охотно верила. Ну, и что, что не бывает настолько огромных кладбищ? Сейчас, спустя время, глянь — и ничего, кроме могилок, не увидишь. Негласных и беспризорных, а всё-таки могилок. Главнокомандующий Намикадзе, слегка хвастливый от своего исключительного чутья, вероятно, и сам в это верил. Сакура не бралась судить, но слышала эхом от каждого его слова, обращённого к армии. Сейчас, общаясь с ним в тишине кабинета, а тишина нарушалась только тиканьем старомодных часов посреди стены, может, и не скажешь, а сходи, глянь в его лицо, когда люди захлопывают рты, лишь бы уловить хоть малейший проблеск надежды — и как на ладони. И город, построенный на трупах, и привидения, плавающие за каждым, кого знали однажды, и неспокойное отцовское сердце. Людская натура — она вся очевидна до смешного; хоть удушись, пока пытаешься вытравить, да ничего не выйдет. Люди есть люди. Неглубоко поклонившись, прямо как в старые добрые, девушка сложила руки перед собой и снова заговорила. Контролируя свой тон голоса, отчего-то стало тише и спокойнее. Уже не было ощущения, будто на неё наставят автомат в считанные секунды; главнокомандующий ведь просто-напросто переживает… как и поступил бы любой отец в подобной ситуации. — Мы прилагаем все усилия, чтобы расследовать и разрешить ситуацию, — Намикадзе вернул взгляд к ней и опять улыбнулся. Он совсем не пытался вызвать ни вину, ни неудобство, но так или иначе это вновь засвербело на языке. Извинения не привели бы ни к чему дельному, а главнокомандующий, стоило полагать, излишней воды не любил. Потому Сакура в последний раз втянула носом чужой запах, ощутимо смягчившийся, скользнула глазами по тонким морщинкам под губами и выдохнула. — Прошу, дайте нам время и возможное содействие. — Разумеется, — ровно и будто отстранённо отозвался Намикадзе, — это ведь мой сын. Сакура кивнула.

***

Падение было долгим, мутным и, стоит отдать должное, болезненным. Наруто раскрыл глаза с трудом, едва промаргиваясь от крови, сплошь заполонившей взгляд, вокруг пахло несвежим, даже чересчур, воздухом, и лёгкой дымкой алкоголя. Может, ему казалось… Он не знал, когда очнулся, как не знал, сколько провалялся вот так, вырубленный, будто только заступивший на должность рядовой, которого сразу же бросили в горячую точку. Последнее, что едва держалось в голове: боль. Всепоглощающая и жестокая, совершенно отвратительная боль, она отдалённо до сих пор жгла мышцы, но уже не с той же силой. Наруто на пробу шевельнул пальцами… на большее сил не хватило. Ничего. Ну, точнее — твою мать, он оскалился, — в плечо отдало каким-то тупым и глухим гулом, но в остальном было весьма терпимо. Ещё бы… раз он со всей своей выносливостью попросту сознания лишился, даже дыба — и та была бы теперь каким-нибудь простым дуновением. Генерал носил с собой определённое количество тузов и даже не пытался прятать их в рукав. Потребовалось некоторое время, чтобы убедить себя, что сесть — не такая уж и плохая идея. Ну, стрельнуло в плечо разок, и что теперь? До скончания веков валяться и трястись? Удивительно, но голова практически молчала. Нет, не так, она до сих немного ныла, и вой сирен трещал так же отчётливо, но из ожидаемого ничего: ни тошноты, ни, боже упаси, вертолётов, не пришло. Наруто наощупь отыскал стену, прислонился к ней плечом и лбом, извернувшись так, чтобы ободранная непонятно где нога не стонала так сильно. Вероятно, связкам едва не пришёл конец, но, что странно, какой-нибудь Всевышний, должно быть, его спас. Не то чтобы Наруто любил доверять чему-то неосязаемому, но сам факт того, что он оставался живым и — практически — невредимым наводил на соответствующие мысли. Мама, рассказывал отец, была крепко верующей… не зря, видимо. Время в этой каморке, по крайней мере, в тех её скудных углах, что получилось рассмотреть из-под то и дело липнущих ресниц, шло то ли до ужаса быстро, то ли невыносимо медленно. Кто знает, может, Наруто проваливался в бредовый сон раз в несколько минут, потому нахождение в одной и той же позе ещё не наскучило, а, может, выдержка давала о себе знать. Тем не менее, факт оставался фактом: он, весь побитый и едва движущийся, то ли от страха перед болью, то ли от неизвестного происхождения слабости в костях, сидел в подвале, наверняка вражеском. Отец любил таскать его по всяческим пыточным, да и просто — на обходы, достаточно, чтобы запомнить хоть какие-то общие черты. Сколько ни смотрел — так и не смог запомнить всё в деталях. Однако это место даже существовало по-другому. Мёртвое… конечно, оно было мёртвое, стены и не думали поприветствовать его более учтиво, но из-под двери, в узковатую щель, тёк холодный и невкусный воздух. Наруто на пробу коснулся его языком и тут же облизнулся, сплёвывая. Отвратительно. Каморка, теперь ставшая его пристанищем — непонятно только, надолго ли, — вся исходила очень колючим и по-настоящему страшным морозом. Грязью она дышала… любая крошка пыли казалась уродливым и незваным привидением, что обязательно явилось по его душу. Наруто усмехнулся, снова обнажая зубы и вытянутую ко вмятине в стене шею, и прикрыл глаза. Вот оно, значит, какое — логово врага. Когда слух соизволил докладывать чуть более чётко, всё-таки, генерал не был придурком и предусмотрительно оглушил его, пусть Намикадзе того и не помнил, издали застучал каблук обуви. Одной, двух, трёх… Наруто невольно нахохлился и прибился к стене сильнее. Ему нужен был отдых, прежде чем он сможет дать отпор, если недолюди хотели честно и, всё-таки, безоговорочно одержать над ним верх; или они особенно любят избивать лежачих? Это ведь так неинтересно. Наруто качнул головой, то ли укладываясь поудобнее, то ли раздумывая, чего бы такого выкинуть, чтобы дали хоть оклематься, раз умирать — то уж в здравом уме; он понимал: такое уже бывало лет в тринадцать. Лет в тринадцать несколько мальчишек из тех, кто постарше и покрепче, затащили его за крупное и красивое здание школы, туда, где слабо пробивается солнце и особенно мрачно. Самое то для преступлений, думал Наруто, хмуро глядя, как они медленно его окружали; а потом без задней мысли выскочил вперёд, тут же затылком упираясь в чей-то мягкий живот. Мальчишка под ним взвыл и издал премерзкий звук, такой, будто его вот-вот вырвало бы, а ещё от его толстовки несло жаренным мясом, и Наруто успел даже улыбнуться — кто же идёт драться сразу после обеда? Он не успел озвучить. Кубарем скатившись на землю, он смог только приподнять грудь, набрать побольше воздуха, а затем им же и подавиться. Другой мальчишка высокомерно вдавил в него ногу, перебирая тонкие рёбра слегка рвущейся пяткой кроссовок, и приговаривал: «извинись, извинись»; Наруто только смеялся ему в лицо, пугался странных картинок, подброшенных взведённым мозгом и пугался того, как широко им улыбался. Ему виделось, будто этот некрасивый горбатый нос скошен так, что вмял под собой половину этой смешной до одури рожи, виделось, как рвотные массы вперемешку с мясом и кровью падают с острого подбородка и разбиваются в кашицу оземь. Мальчишка продолжал топтаться на нём, не скупился даже изредка переносить все свои несчастные килограмм сорок целиком на чужие рёбрышки, остервенело орал что-то; уже не требовал извиниться, но звал психом. Наруто так и смотрел на него распахнутыми глазами и хотел всего двух вещей: посмеяться всласть и, наконец, поспать. Некоторое время кошмары не отступали, и врачи разводили руками, а отец потирал переносицу, пока беседовал на английском по телефону. А мальчишки-то в ответ только подбрасывали сухих прутьев сильными пинками по конечностям и вискам, огонь, затерявшийся в иллюзорной крови, иногда высовывал свои языки и побуждал даже не моргать — Наруто и не моргал… он высматривал каждый всполох, каждую вспышку, даже если то было болью, он всё впитывал в себя и дышал реже. Адреналин ключом бил в голову, но на мышцы, кажется, распространяться жалел, ему было предостаточно красочных и уродливых фреймов, чтобы горячо пульсировать вместе с сердцем. — А что, — задыхаясь, Наруто снова захлёбывался слюной и не стеснялся сплёвывать её в сторону, на чью-то обувь, которая обязательно попала бы острым носком по лицу в следующий момент. Он шмыгнул кровящим носом, поднимая глаза к небу и щурясь, — лежачих бить интереснее? Плотный мальчишка, тот, которого чуть не вывернуло, застыл на мгновение, но за него довершил другой, бьющий редко, но чётко. Нос, вероятно, остался окончательно раздолбленным. Попадёт же от отца… — Сдался ты, — коряво и картаво выдавил он, будто не понимая, как следует разговаривать по-японски, поправил сбившийся в сторону галстучек и как-то ослабленно ткнул пяткой в уже разбитую скулу. — Скот забивают и не смотрят, лежит он или стоит. — О чём и речь! О чём и речь, — поддакнул другой, целомудренно кивая и отходя ненамного. — Как с тобой ещё обращаться? Наруто поджал губы в скошенной улыбке и закрыл глаза. — Скот, не иначе. Правильно же говорю? — Правильно! Правильно. — Правильно, конечно! — Скот. — Скот! — Скот!!! — Эй, — над ухом раздался голос, и Наруто будто током прошибло. Сам того не ожидая, он завалился набок и инстинктивно прикрылся руками. Сверху только ярко рассмеялись, но смех не был высоким и взведённым, напротив, добрым каким-то. Голос тут же до странного понимающе отдалился. — Бог мой. Думал, уже помер, что ли — а он спит. Ну. Ну… И как тебе? Наруто весь съёжился, не меняя положения. Честно сказать — и рассудить, — он ничем не смог бы себе помочь сейчас: руки давным-давно ощупали всё тело без особой надежды, но с понятной целью, и обнаружили, что оружие его кануло в лету. Тело не болит, но слушается с перебоями, да и мозги барахлят, разжиженные до плавленого металла. Жжётся и стынет, но подсобить — ничем не подсобит. Казалось, он даже не дышал, пока некто продолжал посмеиваться, в какой-то момент, сволочь такая, возмущённо вскинул брови Наруто, даже петь принялся; и голос его, хриплый и неожиданно сладкий, разбивался о каждый узкий угол. Он не звучал как настоящий враг… озоном не тянуло, по крайней мере. — Ты кто, — без вопроса от слабости выдохнул Наруто, стараясь высмотреть хоть что-то сквозь чернеющую пустую темноту. Это было, честно говоря, странно. Ни свежести, ни сладости, ни горечи, совсем ничего, даже беты пахли хоть как-то, а этот — совершенно ничем. Может, разумеется, мужчина находился в своей, скажем, естественной среде обитания, и окружающее его уже настолько подстроилось под сопутствующий запах, что попросту маскировала любые признаки, но звучали эти выводы скорее как байки. Даже их старая база, уже давно оставшаяся одними пустынными обломками, в своё время не приноровилась ко всему, что встречала. Дабы позволить природе привыкнуть, понадобились бы десятилетия… не могли же его утащить на родную планету эти недолюди? — Ты. Кто, — процедил он снова. На это мужчина лишь задумчиво хмыкнул, отдаляясь настолько, насколько площадь каморки позволяла. Пусть его лицо и оставалось в тени, силуэт всё же рассмотреть было возможно — тот аккуратно присел, сложив ноги по-турецки, и откинулся на стену лопатками. — А т’ебя это так сильно волнует? — как-то даже весело произнёс он, и Наруто едва не вскипел. — Я, чёрт тебя дери, очнулся хрен знает где, и ты задаёшь такие вопросы? — Если интересует, на вражеской ли ты территории — боюсь, ответ тебе с первых секунд известен… Если ты, разумеется, не только что очнулся. Хотя, — мужчина покачнулся, и Наруто едва уловил сумрачный блеск его зубов, что выглядывали из-под улыбки, — думаю, что давно уже. Вон, гляди, и положение сменить успел. Ты не ответил на мой вопрос, дрhужок. Как спалось? — Чёрта с два я стану с тобой это обсуждать, — рыкнул Наруто, и мужчина страдальчески ухватился за место, где, по идее, должно было быть сердце. Совпадай их организмы хоть немного… — Как грубо, — без даже наигранной грусти протянул он, и веселье так и сквозило по всему помещению. Может, то шёл тихий ветер из слегка приоткрытой двери. Наруто проигнорировал, щурясь, чтобы убедиться — и вдруг весь подобрался, готовый совершить рывок. Безрассудство, конечно, не приветствовалось, он не знал ни сантиметра в этом грёбанном здании и надеялся так и не узнать, выскользнуть отсюда как можно скорее и бежать так быстро, как только смог бы; мужчина чуть повернул голову на этот напряжённый жест — о том говорил мягкий луч света, лёгший на его скулу. — Не пытайся, — практически по-дружески посоветовал он, снова смеясь, но что-то ломкое всё же в нём было… сложно понять, что. То ли врал, что ли издевался, то ли всё разом. То ли ещё что. По плечу бы ещё похлопал, сурово подумал Наруто. — Тут вс’юду охрана. И поверь, то, что пришёл именно я — твоя величайшая удача. На ближайшие дни так точно. — Кто ты? — Надеешься, что, не отвечая на мои вопросы, получишь ответ на свои? — мужчина сложил руки на груди, и луч света — точно единственная надежда в абсолютной темноте здесь — пропал с его лица. Всё его тело плавно скатилось ниже, оставляя лишь плечи приподнятыми над полом. Наруто укусил себя за щёки поочерёдно, всё пытаясь вынюхать хоть намёк на озон — ничего. Пахло лишь пылью, и она была, увы, натуральной. Никаких примесей и никаких признаков вторичных полов здесь… Учёные, сколько бы ни пытались, так и не выяснили, обладают ли недолюди такой привилегией, полагали, что каждый из них — отроду бета; но, как и было очевидно, даже беты имели хоть какое-то присутствие. Этот же будто был голограммой и беседовал с ним только чтобы утолить какой-то собственный интерес. Или замысел. Мужчина выждал немного, и вдруг вздохнул, качая головой. Его чёлка, Наруто мог поклясться, что чёлка, ни что иное, покачнулась вслед за ним и мягко опала обратно на так и не показавшие себя глаза. — Я не буду называться. Будет оттого легче тебе, мне, или нам обоим — не суть важно. Я здесь не за этим, всё-таки. — А зачем? — без интереса отозвался Наруто, всё ещё жадно облизывая расплывчатым взглядом выход. На пробу даже напряг ноги, прекрасно понимая, что рухнет на пол, как только встанет — на что мужчина и пальцем не шевельнул. Продолжал, видимо, прислушиваться или принюхиваться, чтобы контролировать ситуацию, да так и сидел в отвратительной близости; и всё же — дальше, лучше, чем если бы остался говорить так же, над ухом. Сипло выдохнув, тот отозвался, разминая шею: — Убедить не творhить глупости до поры до времени. Наруто встрепенулся, недоверчиво щурясь. — До какой это… — причмокнув губами, он прибавил: — Какой тебе прок от этого? — А это тоже необязательно знать. Не сейчас уж точно. Просто думай, будто я такой вел’икодушный и милый йольфир, который искренне желает помочь. — Зубы мне на заговаривай. — А я и не претендую на прhавдивость, — с этими словами мужчина прищёлкнул языком и, Наруто чувствовал, принялся трепетно его рассматривать. Так и воротило от этого внимательного, тщательного и резкого взгляда, но всё лучше, чем отправиться под дуло прямо сейчас. Дома его непременно ждут… не дело это — помереть по собственной глупости, пережив, наверное, самое ужасное. Пытки — не страшно, Наруто дотронулся пальцами до губ, утирая сочащуюся из трещин кровь, страшно бросить тех, кто нуждается в лидере. — Всего-то предлагаю тебе верить хотя бы в это. Люди ведь любят искать веру? — он звучал заинтересованно и слегка взбудораженно, и, пусть лицо его до сих пор пряталось во тьме, хотелось полагать, будто он хотя бы не насмехается. Наруто снова тряхнул головой, опуская взгляд. Полагать? Не про ненастоящую веру ли этот засранец затирал? Сжав зубы, он с силой процедил: — Веру нельзя навязать. Если люди не хотят за чем-то следовать — они не станут. — О-о. Значит, ты хороший капитан для них? — С чего ты взял? — Вытащить тебя так, чтобы не понести особых потерь, оказалось бы сложно, не возьмись за это Сакке. Думаю, только он или Итачи смогли бы отбиться от преследователей настолько же блест’яще. Дыхание перехватило, и Наруто тяжело сглотнул. Значит… того придурка с корявым глазом звали Сакке. Что ж. Весьма подходящее, грубое и некрасивое имя. Без особого желания он скорчился; не хватало только язык показать или сплюнуть себе под ноги. — Каких ещё преследователей… — тяжело хохотнул он, бегая глазами по полу и перебирая вязкую слюну по рту. Странная нервозность не давала покоя, и слабость топила так сильно, что веки попросту сами себя не держали — одна только сила воли выхватывала его ускользающее из пальцев сознание и насильно втягивала обратно. Упасть в обморок в разговоре с врагом было чем-то выше его сил и гордости. — А сам не веришь? Надо же. Так у нас тут самый настоящий, — мужчина цокнул и застыл ненадолго, его желваки заходили, пусть никакой злости в его словах не было. Только сейчас Наруто подметил очень, очень важную деталь: он разговаривал по-человечески практически идеально, ошибаясь на одних только случайностях. Весьма необычно, да и… заслуживает похвалы. Губы дёрнуло, — брhиллиант, — наконец произнёс он, едва не разделяя несчастное слово на слоги. — Главный, а такое мнение о себе. — Сочту за комплимент. Их странный, кривой и бессмысленный диалог со стуком вошёл в тупик, когда чрезвычайно общительный, как он назвался, йольфир замолчал. Для разбавления подобной тишины не хватало стука каких-нибудь настенных часов или шагов в коридоре, вот только всё вокруг так и оставалось пустым и недвижимым; Наруто бросил все попытки уловить хоть какой-нибудь запах и практически смирился с тем, как оказался во вражеском логове. Выход так и манил, весь сиял своим оранжево-белым светом ламп, но вдруг виделся недостижимым. Ведь мужчина всё ещё сидел напротив, мерно и тихо дыша, и улыбался. Чего лыбишься, язвительно пропустил Наруто про себя, смешно тебе, сволочь, измываться над случайным человеком, да? Да? Наверное, врагу было настолько нечего делать, что он уже и в плен брать начал. Что не имело никакого смысла: первоначально недолюди прибыли на Землю за новыми территориями, новыми знаниями и новой властью, жадные до невозможности, потому держать в каких-то сомнительных подвалах кого бы то ни было — окажись он хоть самим главнокомандующим — не выглядело хорошо. По крайней мере, Наруто ни за что бы так не сделал. А его ведь искали… если верить этому мужчине. Более того — бились аж с тем противным генералом, Сакке, как выяснилось, а биться с ним ужас как непросто. Сам уже продрал лопатки, попытавшись. От одной мысли о том, что могло произойти с теми, кто кинулся на помощь, замутило, и Наруто невольно обронил куда-то вбок: — Он всех убил? Мужчина напротив заинтересованно, будто не ожидал, что с ним заговорят, поддёрнул плечи, а потом вдруг усмехнулся. — Он и все — это кто? — Сам понимаешь, — зло каркнул Наруто. — Ты про Сакке и твоих подчин’ённых? — пришлось кивнуть, хотя мужчина, казалось, не смотрел, но чему-то своему всё же улыбнулся. Опять. Спрятал округлые щёки в поджатых плечах, словно ему могло вдруг стать холодно; а Наруто не мог сопротивляться тому, что вокруг было и вправду не жарко… душно, быть может, но точно уж не хотя бы двадцать градусов. Двенадцать в лучшем случае, и то-о — в лучшем. Как бы то ни было, ему не привыкать, военная подготовка всё же давала своё; но на родной базе было как-то покомфортнее. То ли от адекватной температуры, то ли от серьёзной собранности всех вокруг, то ли от обыкновенного чувства безопасности, но комфортнее. — Ну, раз так, однозначно сказать не могу, — вопреки всему своему отчасти царскому поведению, просто и честно отозвался мужчина, — Сакке тот ещё люб’итель жестокости. — Садист, — и чужое лицо едва заметно исказилось. Наруто передёрнуло — от того, насколько мужчина чётко разговаривал, слишком быстро забылось, что он, по идее, понятия не имеет, как правильно характеризовать какие-то вещи. Поправлять его казалось смертным приговором… тем не менее, на этот раз прокатило. Мужчина так и сидел, вытянув лицо, и Наруто устало вздохнул. Бессмысленно объяснять что-то, когда есть вопросы поважнее… Раз идёт на диалог, чрезмерно резво решил он, нужно пытаться тащить информацию. Даже если понадобятся плоскогубцы: — Ладно. Это я понял. Что с моими людьми? — Не могу точно сказать. Может, живые, может, нет. — И ты так просто смеешь говорить мне об этом? — Наруто задохнулся возмущением. Нет… разумеется, сразу было ясно, что врагу, тем более если он — важная шишка, плевать с высокой колокольни на всё, что его непосредственно не касается. Но раз уж так старался подобраться… хоть придумал бы слова понейтральнее. А то будто смеялся; он и без того мелко дрожал от хохота, но звуки предпочитал глушить в сомкнутых губах, выражал какое-то не понятное Наруто уважение, а всё же смеялся. Раз ликовать — так открыто. Делал бы это открыто, что ли. — Без цели тебя обидеть, — вдруг сказал он, цепляясь пальцами за тонкий сетчатый рукав собственной формы, — но я действительно не знаю и говорю, как есть. Может — живые. Может — нет. Знает только Сакке. — Тогда притащи этого ублюдка сюда, — требовательно рыкнул Наруто. Мужчина качнул головой, и это подняло новую волну раздражения, острую и яркую. — Я что, не имею права задать лишний вопрос? Меня не интересуют мои дела. И так ясно, как всё плохо. А чужие… дела моих людей… — Йольфиры его ранга редко прих’одят сюда. — Я сказал — притащи. — Его ранга, — с нажимом повторили ему. — Я не ровня. — И что же? Слабее, хочешь сказать? — Наруто окинул его едва виднеющиеся части тела взглядом. Сильное, крепкое и весьма рослое тело. В самый раз для войны. Мужчина только улыбнулся снова, нервно почёсывая щёку. — Хочу сказать, — механическим тоном повторил он и поправил упавшие на глаза волосы. Глаза… их так и не было видно, Наруто изворачивался, как мог, но выше улыбающегося рта и мягкого кончика носа ничерта не улавливал. — Отлично. И надолго я здесь, в таком случае? — Пока не назначат кhазнь. — Какую ещё казнь? — Самую обыкновенную, — мужчина повёл рукой на воздухе, — ну, у вас, людей, вроде, это делается через электрический стул или расстрел, к примеру. Наруто съёжился, кусая губы. Какая же казнь, сглотнул он, ёрзая на месте, ему-то, капитану… одно дело — погибнуть в бою, пусть даже неравном или безнадёжном, другое же — выйти и помереть остальным на смех. Он никогда в жизни не рассматривал такую вероятность, что даже высокопоставленных, владеющих важной информацией, могут без пыток или чего похлеще отправить под вражеский трибунал. Нет, разумеется, необязательно его с места в карьер пристрелили бы так, развлечения ради; но мужчина был спокойным и до странного весёлым, причём не едким — он будто действительно испытывал чистое и искреннее удовольствие от беседы. И вообще, что бы ему тут делать, если не вытягивать информацию? Наруто умел чувствовать какими-то дальними задворками мозга, если начинало попахивать жаренным. И на сей раз ничего подобного не клокотало в горле. И в самом деле: с ним общались, будто с другом, причём не в самой военной — что уж там, даже не в напряжённой — обстановке. Мужчина то и дело улыбался, даже сейчас, и то ли он был замечательным актёром, то ли действительно не нёс за собой шлейф удушливой смерти, но продолжал без намёка на давление поддавать тепла в разговор. Даже известие о вероятной казни озвучил тоном, каким обычно зовут на день рождения, мягким и надеющимся. Но если он и надеялся… На что врагу надеяться, утащив в свои подвалы заклятого врага? Что не сбежит? Глупости. — С вашей стороны очень глупо полагать, что меня не вытащат, пока вы додумаетесь назначить дату, — весьма кстати подметил Наруто куда-то в сторону. — Или она уже отмечена завтрашним днём? Как в какие-нибудь древние века. Мужчина заправил прядь волос за ухо и слегка прокашлялся: — Нет. Нам нечего с тебя тянуть — всё уже выяснили. Наруто замер, деревенея, и опасливо поднял глаза. — Расположение вашей базы, числ’енность, арhсенал… даже несколько имён, — задумчиво продолжил враг. — Ну, некий Неджи Хьюга — ваш связист, светлые глаза, тёмные длинные волосы, шрамированная свастика на лбу. Лет двадцать пять-двадцать семь. А Сакура — её Сакке, к слову, запомнил весьма хорошо, — сейчас наверняка командует заместо тебя. Фамилию, увы, не донёс, но имени обычно нам хватает. Видимо, девчушка хорошо скрывается. Низенькая, светловолосая, подкачанная, совсем молодая. М-м, есть ещё люди с животными. С собаками, кажется, да? — Наруто скосил глаза, едва не подсказывая ему: кинологи, вот же они, редко необходимые, но важные кинологи… — Их держит под надзором Киба Инузука, молодой парhнишка около двадцати трёх. Ещё вчера во время нападения на дежурстве были убиты всего-то рядовые, но даже они, Генма Ширануи и Райдо Намиаши, нам известны. Кто же там ещё остался из важных… — вдруг он весь вытянулся и стукнул кулаком о раскрытую ладонь, снова растягивая губы. — Орhужейница ваша, Тентен, в отъезде, если не ошибаюсь, в районе Востока. Правильно же говорю? Тоже низ’енькая и молодая. Наруто оскалился, сжимая кулаки до скрипа: — Ты в игры со мной играешь? Это будто слегка сбило чужую спесь, но мужчина не изменил своего положения, так и улыбаясь без единого слова. — Чем больше имён назовёшь — тем больше очков получишь? Чёрт тебя дери, — но сколько бы он ни распылялся, ужаса это не убавляло. Враг-то назвал все имена безошибочно. — Всего вас порядка двухсот человек, однако бóльшая часть во время нападения была вне базы. Кто на разведке, кто в отъезде, кто… — Ты, — совершенно теряя самообладание, Наруто даже позабыл о слабости, переваливаясь на колени. Ладони хлопнули о пол, — в игры играешь? — Досадно, что ты так думаешь, — вдруг практически искренне оскорбился мужчина. — Просто стоит понимать, что какая-никакая информация у нас есть. Причём весьма важная. Он замолк ненадолго, но только Наруто, часто дыша сухим носом, раскрыл рот, чтобы прикрикнуть ещё что-нибудь злобное, решил снова заговорить: — У тебя есть связь с ними? — А? — опешив, выпустил воздух Наруто. — Можешь передать им что-то? — Куда уж мне… вы всё у меня забрали. Спасибо хоть за одежду. А что, — он недобро оскалился, — привет передать попросишь? Мужчина понимающе промычал, задумчиво опуская подбородок, видно, собираясь наполовину игнорировать. — Кто вас, людей, знает. Вы ведь постоянно чем-то удивляете нас. — Куда уж мне, — повторился хлёстко и раздражённо Наруто, облизываясь, — не когда это происходит на рассвете без предупреждения. — И то верно… Что ж, — тот вдруг также перенёс вес, присел в смиренную и осторожную позу, и протянул что-то на распахнутой ладони. Каждое его движение так и источало бесконечную уверенность; и даже если бы у Наруто вдруг оказался в руке отравленный нож, он не сомневался, мужчина бы умудрился извернуться и выйти сухим из воды. Даже странно, что он не числился генералом, такой весь твёрдый и решительный… хотя, может, и числился — а Сакке был кем повыше. Никогда нельзя было выбрасывать вероятность, что не всё в этих тварях ещё изучено. Но квадратуры не было... Не показатель, разумеется, а всё же лучше, чем ничего. Поджав губы, Наруто опомнился и хмуро взглянул на то, что ему без колебания пытались отдать — маленькую и достаточно потрёпанную рацию. На странный взгляд мужчина громко и раскатисто усмехнулся: — Не отравлено и не взорвётся, бери, бери. Я помочь хочу. Крайне неубедительно. — Нахрена тебе помогать? Сам себя слышишь? — Давай разберёмся с этим позднее. В другой раз, — ощутимо тише произнёс тот, звуча практически воровато. Очевидно, ему нельзя было таким промышлять, если он действительно пытался спасти его… но не было разве другого выхода? Он же попал сюда, к Наруто, каким-то образом. Так пускай вытащит. Ничего, если он снова включит своё актёрское мастерство и кинется с ним биться сразу за дверным проёмом в пыльный коридор — там-то Наруто уже как-нибудь сообразит. Если хочет помочь, на кой чёрт даёт рацию? — Свяжись со своими, — быстро и чётко проговорил мужчина, понизив тон голоса, и теперь он казался действительно суровым, — передай, чтобы срочно меняли базу. Не знаю, каким образом, но пускай меняют. И предупреди их… — он задумался на долю секунды, шумно сглатывая. — Сегодня и послезавтра лучше сюда не приходить. На дежурстве сл’ишком уж… гм, серьёзные йольфиры. Наруто глянул на него украдкой и вдруг у глаз заметил что-то неровное и шероховатое; но разглядеть толком не успел, ведь мужчина снова сгорбился, и тени закрыли всё, что не касалось его припухших губ. Из всех вопросов его волновало больше всего три, четыре или даже пять, но он, сам не отдавая себе отчёта, тихонько выпалил: — Серьёзные кто? Мужчина, было отвлёкшийся на далёкий и практически незаметный звук шагов, повернулся на него в последний раз и смущённо почесал затылок. Вот теперь он даже выглядел, как самый обычный человек. Сразу и не скажешь: ни запаха, ни предчувствия, ни ухмылок — ничего. Самый обычный человек, добрый и наивный. — Как вы там нас зовёте? — беззвучно поднимаясь, прыснул он. — Недолюди? Не задумываясь, Наруто кивнул. Пальцы против воли сжались на корпусе рации, и только когда петли на двери скрипнули, он, казалось, отошёл от длинного и запутанного сна. Чужой силуэт стройной и геометрически неправильной фигурой ненадолго застыл посреди желтоватого света. Чёрные густые кудри остались последним, что удалось выхватить из всего этого странного образа, прежде чем мужчина исчез из виду. Тихонько звенело: — Тогда это значит — недолюди. Тяжёлый металл хлопнул, снова оставляя его в могильной тишине в отсутствие света.

***

Прошло несколько часов, дней даже, может; Наруто толком не считал время, всё его проводя за бессмысленным и скучным рассматриванием стен. После ухода мужчины даже звуки, казалось, исчезли. Запахи так и не шли. Не то чтобы он представлял вражескую базу такой… ему думалось, будто она вся воняет недругом настолько, что ни вдоха не сделаешь, и толпы военных ходят туда-сюда. Ан нет — тихо и пусто. Будто в здании никого, вон, приходил один только, да и тот убрёл восвояси. Спирт давным-давно улетучился. Наруто успел даже подумать, нет ли у них чего-то вроде отдельной каморки с коридором, как трап к самолёту, который можно отсоединить и аккуратно убрать. И оставить маленькое пыльное помещение стоять посреди пустоты. Но иногда всё же хлопали двери, очень далеко, зато очень гулко, да и монотонные голоса изредка шли над потолком. В очередной раз открыв глаза и привыкшим к темноте зрением-таки уловив очертания помещения, Наруто выдохнул. Лениво оглядевшись, он не нашёл ничего интересного или примечательного и опустил голову, жмурясь. Рация так и валялась в надорванном кармане и практически не ощущалась, но на бедро в движении всё-таки давила. Наруто её стремительно игнорировал, веря, что если будет смотреть по сторонам какое-то время — обязательно откроется дополнительный, секретный выход, и он благополучно свалит из этого дурдома, а там уже разберётся, как без помощи какого-то выжившего из ума связаться со своими. Тело до сих пор слабо пульсировало, не привыкшее к настолько отвратительной боли, она вся уже спа́ла, а отголоски-то оставила. Было очень странно учиться шевелиться так, чтобы не отдало по вискам или в забившуюся от постоянного положения спину. Снова шевельнув плечом, он скосил глаза к выходу, сам не понимая, на что надеялся. Мужчина сказал, что этот Сакке, генерал, бесшумно и незаметно проникший на базу и выкравший с неё аж лейтенанта, оказывается, какой-то жутко крутой; настолько, что человек — недо-, стоило бы исправиться; «йольфир», подсказывал улыбающийся мужчина— заходивший в гости в камеру к потенциально опасному врагу, отказался иметь с ним какие-либо дела. Наруто шикнул в сторону, почёсывая нос, и невольно улыбнулся. Впрочем, можно было всё понять и по одной только этой роже. Холодной, безэмоциональной и оттого надменной роже. То ли остатки боли, то ли уже раздражение тряхнуло пальцы, и он скрипнул тканью под ними. Недолго думая, Наруто, давно не считая, в какой раз, подскочил на ноги, придерживаясь за ноющую шею, и проковылял до запертого выхода. Всего пара шагов туда, три, может, обратно. Вот и вся площадь. Смешно так. Очень гостеприимно. С осторожностью приложившись ухом к тяжёлой двери, он сощурился и вслушался, все инстинкты сами по себе навострили нюх, пытаясь вытянуть хоть какие-нибудь признаки потенциальной опасности по ту сторону, вот только даже предчувствие устало дремало. Ни хорошего, ни плохого, абсолютно ничего — мужчина с собой саму жизнь утащил. Как если бы эта комнатушка витала посреди космоса без выбора, что делать и куда возвращаться… Так он и дышал, слегка прикрыв глаза и силясь впитать в себя малейший намёк, будто какой-никакой шанс на побег есть. Хочешь развалить действительно мощную машину — долбани её со всей дури изнутри, так очень любил говорить Шикамару, и Наруто, стиснув зубы, соглашался с ним, как бы ни не хотел после всего произошедшего. Бессмысленно пытаться прорвать оборону недолюдей ради одного-единственного лейтенанта, которого, положа руку на сердце, можно без проблем заменить, настань подходящий момент вроде этого. Нет, разумеется, отец, скорее всего, не позволил бы так просто опустить руки, а всё же — кто же их, людей, лишённых управляющего, пустит на заведомо проигрышный бой? Сакура, без сомнений, командир хороший… а всё же нужна альфья рука, и дело не в каком-то там поле. Товарищи просто-напросто привыкли следовать за летним светом, безудержным и знающим, как быть, что бы ни происходило, а не за розовеющим весенним рассветом, который неясно, что принесёт: жару или холод. Бессмысленно даже пробовать, и Наруто, никогда не верующий, судорожно вспоминал случайно услышанные молитвы, уповая на их действенность. Лишь бы не лезли под горячую руку, лишь бы побереглись… Шикамару ведь говорил: изнутри. А он, Наруто, прямо там, так зачем лишний раз рисковать? Шаркнул ботинок вдалеке и тонко застучал, удаляясь, и удалялся он неестественно неровно. Наруто поджал плечи: кто-то поднимался из его несчастного подвала. Всё это время некто был рядом. Он выдохнул, пытаясь совладать с растерянностью, какая приходит, если не знаешь, что делать. Стоишь перед истекающим кровью человеком, курсы первой помощи ты успешно пропускал, а медики в паре часов езды. И не знаешь. Рискнуть и ненадолго поверить в себя чуть более обычного, а затем спасти жизнь или сделать хуже. Либо так и стоять, опустив руки. Наруто и искусственное дыхание делать умел, и перевязки, и даже треклятые лекарства знал — немного, но достаточно; и ни одно из этих знаний не помогало догадаться, что, чёрт его, не так с этими недолюдьми, раз они настолько незаметны. Может, всего-то через эту дверь стоит один из них и караулит: когда недруг решится сбежать, и раздражается, потому что тот никак не может сообразить. А, может, и не стоит… Неловко и странно щёлкнул замок, так, словно долго-долго пытался отпереться, выкрученный не до конца, и Наруто коротко подскочил на месте, отлетая прямо к противоположной стене и задерживая дыхание. Дверь скрипнула. Полоска оранжевого света упала на пол, тонко стелясь ровно до носка его — только сейчас заметил, усмехнулся криво Наруто — босой ноги. И... ничего не последовало. Недоверчиво поджав губы, он слегка отклонился в сторону, стараясь увидеть хоть что-нибудь, какое-нибудь смеющееся лицо или хотя бы оружие, краешек одежды или подошву ботинка, но в просвете так ничего и не появлялось. Свет тускло ниспадал на пыльный пол, подсвечивая и без того жалкую каморку, и всё. Никаких врагов и никаких запугиваний казнью или чем похуже. Наруто накренился ещё сильнее, тихо выдыхая ртом и выглядывая так, как учили — чтобы видеть самому, но остаться незаметным для того, кто вздумал наведаться. В ответ на него скромно смотрел абсолютно пустой коридор и расплывчатая картинка узковатой лестницы поодаль. Прикусив губу, он прибавил ещё шаг. Смелость робко заклокотала изнутри. Затем ещё. И ещё. В лицо дыхнуло грязным и немного серным — на том и закончилось. Уже привычный гнилостный запах не нужно было анализировать слишком долго, чтобы понять: снаружи в действительности не было ни души. Пусть даже и не проявлялся озон, несложно почувствовать хотя бы запах плотной военной формы, даже он в такой свежей и бестелесной пустоте проявил бы себя; а пустота продолжала зиять, и только пыль плыла на воздухе. Прикрыв голову руками, Наруто облизнулся, напоследок оглядел своё несчастное место заточения, да так и выпрыгнул на своеобразную свободу, тут же срываясь на бег. Едва совладав с желанием зажмуриться от страха и боли, вдарившей по подбитой ноге, он сцепил зубы со всей силы, так, что челюсти дёрнуло, и продолжал бежать к лестнице, не оглядываясь. Известное дело: смотреть за собственную спину, убегая — идиотская идея. Потому он даже не узнал бы, преследуй его кто-то… А звуков всё же никаких не было. Ни в коридорчике, ни на лестнице, ни даже у узкой металлической двери — совсем никаких. Наруто замедлился на долю секунды, переводя дыхание, и хрустнул шеей, прежде чем на пробу дёрнуть за ручку на себя. Даже поддалась легко. Не то чтобы он особенно поддавался внезапным порывам, а всё же: если его застрелят в своеобразном пути, будет даже лучше, никаких тебе пыток и допросов, простой и логичный конец. Да, разумеется, не настолько достойный, как у предшественников, павших в бою, но неплохой. Без излишнего позора и унижения. Лёгкая и быстрая смерть. Наруто не мечтал о ней, не смел даже мысли допускать, но подсознательно был готов. Дело секунды. Одна пуля — и всё закончится. Лейтенанты, даже самые уверенные и мощные, — да вообще все, кто бы только ни сталкивался с недолюдьми, а с ними сталкивался каждый, только счастливчик среди трущоб мог ещё удивиться их прибытию на Землю, — заведомо знали, чем это всё закончится. Чтобы дойти до самого конца, нужно родиться в рубашке. Наруто же явился на свет подобно любому нормальному человеку… в родильных домах вживить одежду не приучились как-то. За лестницей распростёрлось практически идентичное коридору внизу помещение, темноватое и страшное, а ещё грязное и неузнаваемое. Оглядевшись наспех, Наруто по стенке пробрался к ближайшему повороту, от которого слабо несло хоть чем-то, хоть каким-то запахом, и краем глаза выглянул из-за него. Стеклянная дверь, наверняка автоматическая, любезно взглянула на него и будто бы улыбнулась; и Наруто улыбнулся ей в ответ, без задней мысли проскакивая ближе. Надо же… На улице в самом деле стояла густая ночь, уже прошло, быть может, несколько суток, пока синева тумана не легла поверх луны в очередной раз. Закат слабо дотлевал вдали, там, откуда шёл полупрозрачный дым. Недолго думая, Наруто вновь прилип лопатками к первой попавшейся поверхности, на сей раз какой-то угловатой и кривой, и по первому ухабу в ней провалился внутрь. Поезд. Он не видел поезда уйму времени, всё же были распространены электрички или что поудобнее; но то было в действительности стареньким поездом, что очевидно вышел из строя. Полумесяц нехотя облизывал сквозь настежь раскрытый вход своим посеребрённым светом, и каждый выступ можно было разглядеть, не приближаясь — оттого вывод напрашивался сам собой. Наруто качнул головой и стёк книзу, нервно сжимая пальцы в замок. После начала войны всё ненужное и нерабочее утилизировали, только жалкие остатки остались разбросаны по миру, будто какие-то исключительно важные артефакты. Поезда могли стоять лишь в одном месте на всём белом свете: Восток. Значит — он опасливо наклонился, едва сдерживая улыбку, — утащили прямиком в сторону Востока. Впервые за этот вечер пахло хоть чем-то: горячий удушливый запах отщеплялся от огромного дымного облака за другим точно таким же вагоном напротив, и Наруто, пытаясь вдохнуть хоть немного свежего и не затхлого воздуха, едва не подавился; а тихая дребезжащая радость так и не уходила. Если получится выбраться хотя бы за километра три от, его обязательно вытащат. И даже рация вдруг не раздражала с прежней силой... Наруто поднял глаза к небу, на пробу нашёптывая все выуженные из памяти молитвы. Нужно лишь прокрасться мимо толпы недолюдей незамеченным — а там подхватят. Тут всюду охрана‎, учтиво подсказывал чужой голос в голове, но Наруто, не задерживаясь ни секунды, тихонько поковылял к следующему вагону. Его обязательно вытащат.