Тени павших богов

Утро было сухим, как сама пустыня. Небо же, под стать всеобщему хмурому настроению, являлось собой холстом из выженных серо-голубых красок, а солнце уже ощутимо припекало спину. Они вышли молча, оставив за собой полуразвалившееся здание с прогнившими балками и пеплом ночного костра. Усталость въелась в кости, тянула ноги вниз с каждым шагом, и Джону приходилось налегать на палку больше, чем хотелось бы признавать. Его правая нога почти не слушалась — не больно, не остро, а глухо, как если бы вся она стала чужой, ненужной. Дорога тянулась среди всё тех же барханов и мёртвых кустарников. Воздух вибрировал от жары, и весь путь напоминал странный, зыбкий сон. Единственное, что радовало — за всё это время им не встретилось ни одной угрозы. Ни заражённых, ни мародёров, ни иных выживших, которых пустыня давно сделала не людьми, а дикими зверьми. Будто хотела компенсировать отсутствие других животных. Когда за песчаными холмами, наконец, показались очертания лагеря, Джон почти не поверил глазам. Первыми заметными были стены — грубо сколоченные из толстых деревянных жердей, усиленные ржавыми, но крепкими железными пластинами. Они выглядели надёжно. И внушающе. Без прикрас. Это было не временное пристанище, а настоящая крепость, созданная руками людей, что, видимо, пережили далеко не одну бурю. — Это вам не просто палаточный лагерь, — бросил Майло с лёгкой, почти гордой усмешкой. — Добро пожаловать в нашу общину. Подходя ближе, Джон чувствовал, как где-то в груди стягивается тугой узел. Лагерь был большим. Слишком большим. Это значило, что он держится давно. Значило, что тут свои правила, своя иерархия. И им с Лололошкой придётся втиснуться в неё, если они собираются остаться хотя бы на пару дней. Охранники у ворот — с огнестрельным оружием, в самодельных бронежилетах и с пустыми глазами — даже не удивились их появлению. Один только чуть кивнул Майло. Ни вопроса, ни настороженного взгляда. Джона это только сильнее насторожило. Внутри лагеря пейзаж резко сменился. По главной дороге — если её можно было так назвать — суетились люди: кто-то перебирал груды старого оборудования, кто-то варил еду в металлических баках, кто-то пытался приладить движок от машины к солнечной панели. Палатки стояли рядом с перекособоченными лачугами, обтянутыми тряпьём и пластиком. В нескольких местах были построены маленькие домики, сложенные из блоков и обломков — в отличие от остального лагеря, они выглядели прочнее и аккуратнее. — Там живут важные фигуры, — пояснил Майло, махнув рукой в сторону одной из улочек. — Те, кто что-то делают для Общины. Умельцы, охранники, лекари... Джон хмуро кивнул, перенося вес на палку. Лололошка шёл рядом, внимательно оглядывая улицу. Его лицо оставалось нейтральным, но Джон знал, нет, чувствовал — тот тоже был на взводе. Даже слишком. И его это лишь подтверждало: напряжение было не иллюзорным, оно витало в воздухе. Слишком много глаз. Слишком много шёпота. И слишком много охранников вооружённых до зубов. — Ты не знаешь... — начал было Джон, чтобы как-то разрядить тишину, но в этот момент Лололошка заговорил: — Майло. Здесь есть кто-то, кто занимается травами? Лекарь? Майло обернулся, чуть удивлённо вскинул брови. — Ага. Ты уже спрашивал об этом. А зачем вам? — Было бы неплохо достать что-нибудь антибактериальное. Ромашку, тысячелистник, если есть. Для будущих ран. Можно выменять за бутылку воды? Джон чуть покосился на него. У них ведь ещё оставались мази Беренгария... Да и Лололошка сам знает как их изготовить. Зачем снова искать? Тем более, что у них самих оставалось уже не так уж много воды из-за лишнего рта. — Думаю, да, — ответил Майло, не задумываясь. — Вода везде на вес золота. Правда у неё характер немного... своеобразный. — В каком смысле? — спросил Джон, нахмурившись. Майло усмехнулся, пожал плечами и бросил коротко: — Сами узнаете. Я с вами не пойду. Она меня не особо жалует. Лололошка удивлённо приподнял бровь, но кивнул. И они вдвоём направились к одному из небольших домиков на окраине лагеря — тот выделялся разве что несколькими засохшими пучками трав, свисающими с перекладины над входом. Стена была обшита тканью, а дверь — старая, выцвевшая, с ржавой ручкой, выглядела так, будто её открывали сто раз в день. Перед самым входом Джон остановился и сдержанно перевёл дух. Сердце билось тяжело, нога ныла, а пот стекал по вискам. Всё тело просило остановки. Но отдохнуть можно будет позже. Вздохнув, Джон следом за Лололошкой, вошёл внутрь. Как только дверь за ними закрылась, внутрь сразу ударил запах сушёных трав — густой, насыщенный, но не резкий. Воздух был наполнен ароматом лаванды, перечной мяты, чего-то горьковато-терпкого, вроде полыни, и ещё десятка запахов, которые Джон не мог опознать. От них слегка кружилась голова, как от слишком крепкого настоя. Внутри домик оказался куда просторнее, чем казался снаружи, но всё пространство было завалено — не хаотично, а будто бы живым порядком, понятным лишь хозяйке. Плетёные пучки трав свисали с потолочных балок и стен: шалфей, зверобой, ромашка, тимьян, какие-то колючие стебли с серебристыми листьями. Некоторые были свежими, другие — высушены и рассыпались при малейшем касании. По полкам стояли банки — и стеклянные, мутноватые от времени, и пластиковые, как будто от старых консервов, в которых вместо еды хранились отвары самых разных цветов: от янтарно-жёлтого до густо-зелёного. Некоторые банки были обмотаны нитками, у других крышки были привязаны кусками ткани — вероятно, чтобы не улетели от жара. Джон тяжело ступал, опираясь на палку. С каждым шагом он ощущал, как натягиваются мышцы в бедре и жгло в ране, которую мази уже не могли полностью обезболить. Он стиснул зубы, но ничего не сказал — просто обвёл взглядом помещение, стараясь запомнить детали. Всё здесь казалось живым, обжитым, и в то же время чужим. В центре помещения за деревянным столом, весь усыпанным сушёными листочками, сидела девушка — молодая, лет двадцати с небольшим, со светлыми, цвета песка, кудрявыми волосами, собранными в высокий хвост. Её ярко-зелёные глаза резко выделялись на фоне загорелой кожи, покрытой веснушками, и в них сверкал неуемный интерес, когда она спорила с другой девушкой — на вид чуть старше, с мягкой улыбкой и спокойным голосом. — Да я тебе говорю, если туда не добавить звёздчатый анис, всё будет как кисель на закате! — раздражённо проговорила Лекарка, — А его нигде нет! Ну нигде! Пятьдесят шесть трав — да, прекрасно, но без него вкус… плоский. — Ты знаешь, я тебе верю, — мягко проговорила её собеседница, спокойно вертя в руках какие-то засушенные травы. Когда Лололошка с Джоном вошли, девушка мгновенно прервала разговор. Она посмотрела на них пристально, и даже слегка прищурилась. — Вы не из общины, — сухо заметила она. Лололошка спокойно кивнул: — Нет. Мы здесь временно. Нам бы… антибактериальные отвары. Есть ли у вас такие? Девушка сдвинула брови, не теряя насмешливой интонации: — Естественно. У меня есть отвары от всего — даже от скуки. Но задаром не раздаю. — У нас есть вода, — предложил Лололошка, — Можем обменять на бутылку. Она хмыкнула, откидываясь в кресле. — Ну уж нет. Эти отвары сами из воды состоят, а кроме того, в стеклянной таре. Не слишком-то ты удачлив в торге. Лололошка на мгновение нахмурился, задумавшись, а затем заговорил снова: — Тогда, может, интересуют сухие травы? Полынь, и вот это… синешип пустынный, а ещё немного змееголовника. Всё относительно свежее. — Синешип? — девушка приподняла брови, — Где ж вы его нашли, интересно?.. Ладно. Давай так — вода и травы. Я дам тебе три банки. Но только потому, что синешип — редкость. Она быстро подошла к полке, ловким движением схватила три банки, одну с мутно-зелёной жидкостью, вторую — с янтарной, и третью — почти прозрачную, и протянула их Лололошке. Он, не споря, передал ей бутылку и аккуратно вынул из рюкзака пакет с травами. Та проверила их, удовлетворённо кивнула. Тут подала голос вторая девушка, всё это время наблюдавшая за ними: — Вы надолго здесь? Лололошка пожал плечами: — Пока не решили. День-два, может. Она провела по ним взглядом, мягко усмехнулась. — Советую вам уходить как можно быстрее. Пока можете. Джон нахмурился, усталость будто бы отступила перед этим тревожным чувством, и он шагнул чуть ближе: — Почему? Что вы имеете в виду? Но та лишь отвела взгляд. Ответить успела Лекарка — холодно, с раздражением: — У неё слишком доброе сердце, вот и всё. Не слушайте. Я вам ничем больше помочь не могу. Прощайте. Она уже отвернулась, возвращаясь к своему столу, будто гостей больше не существовало. Джон переглянулся с Лололошкой. Тот молча кивнул. И они вышли. На мгновение, уже стоя на пороге, Джон всё же оглянулся — будто хотел понять, что именно они не заметили. Домик снова заполнился голосами. Разговор о травах продолжался, как будто их присутствия и не было вовсе. Их встретил Майло, сразу же поинтересовавшись: — Ну как? Смогли добыть то, что хотели? — Да… добыли, — слегка неуверенно произнёс Лололошка, явно всё ещё переваривая слова девушки. Джон тоже не мог выбросить это из головы. Что это было? Угроза? Вряд ли. Скорее — предупреждение. Но от чего? Фраза «пока можете» звучала слишком многозначительно. Что может случиться такого, что они вдруг не смогут уйти? От этих мыслей внутри нарастало неприятное беспокойство. Джона и так напрягала атмосфера — слишком уж спокойно к ним отнеслись в общине, которая, по словам Майло, не впускает всех подряд. Будто привыкли к чужакам. Слишком привыкли. И это не внушало доверия. Майло явно чего-то не договорил, и то в лучшем случае. Пока Джон размышлял, Майло отвёл их к своей палатке. На прощание он что-то сказал, но слова пролетели мимо — Джон не слушал. Неизвестность напрягала сильнее, чем любая явная угроза. Как можно защититься от того, чего не знаешь? Из мыслей его выдернул шёпот — прямо у уха. Джон вздрогнул, плечи дёрнулись, по спине побежали мурашки. — Джон… меня это нервирует, — тихо произнёс Лололошка, пристально глядя ему в глаза. Тот прочистил горло, пытаясь убрать излишнюю напряжённость и неловкость, а затем осторожно опустился на пол. Его ноги были уставшими, тело просило отдыха. Он позволил себе расслабиться хотя бы на мгновение. — Да, меня тоже, — наконец тихо ответил он, опуская взгляд. — Нет, ты не понял, — Лололошка тут же сел рядом, придвинувшись ближе. Его голос стал почти неслышным. — Меня волнуют не только слова той девушки. В самом воздухе будто что-то давит. Что-то плотное… и тяжёлое. Джон тяжело выдохнул, проводя рукой по лицу. Всё было плохо. Если они уйдут сейчас, весь путь окажется напрасным. Они даже не отдохнули толком. Но и оставаться казалось… неправильным. Он поднял взгляд на ткань шатра, за которой шумело и переливалось тепло чужого лагеря, а за ним — непредсказуемая территория. Они были на границе между иссушающей пустыней и влажным экваториальным поясом. Погода менялась каждый день. Каждый шаг в неверную сторону мог стоить жизни. — Джон, — снова позвал Ло, голос стал чуть более настойчивым. — Подожди… дай подумать, — пробормотал Джон, упираясь локтями в колени и сжав руки в замок. Им оставалось либо уйти обратно — в пустыню, что уже бессмысленно, либо двигаться вперёд, ближе к зоне повышенной влажности. Там, где их мог застать дождь. Сможет ли Лололошка как-то их обезопасить в таком случае? Он не был уверен. — Джон! — голос рядом стал жёстче. — Что? — раздражённо обернулся он, взглянув прямо на встревоженного Лололошку. Тот был на взводе. Его пальцы теребили край рукава, губы поджаты, взгляд бегал. — Я серьёзно! — тихо, но с нажимом повторил он. — Мы должны уйти уже завтра. Я кожей чувствую, понимаешь? Будто нас сжимает что-то с невиданной силой. И с каждым часом давление становится всё сильнее. Джон глубоко вдохнул, потом выдохнул через нос, с усилием отгоняя нахлынувшую тревогу. — Не гиперболизируй, Ло. Мы оба встревожены. Давай сначала отдохнём. А завтра с утра осмотримся. Если что-то покажется неправильным — уходим. Нам всё равно нужно продумать маршрут. — Он отмахнулся, но сам же понял: его слова звучат далеко неубедительно. Он и сам был на нервах, но если они оба поддадутся эмоциям, начнут метаться и паниковать — до добра это точно не доведёт. Какими бы странными ни были ощущения, они должны сохранить хладнокровие. Отдохнуть. Набраться сил. Хотя бы для бегства, если понадобится. Лололошка шумно втянул воздух, затем выдохнул, явно сдерживаясь. Он на мгновение посмотрел на Джона, будто оценивая, стоит ли спорить дальше, потом резко отвёл взгляд и чуть отодвинулся. Джона это даже немного позабавило. Он обиделся что-ли? Ну и пусть. Сейчас им действительно нужно сохранять ясность ума, а не раздувать паранойю. Он молча вытянул ноги, привалился к стенке палатки и закрыл глаза, позволяя хотя бы на мгновение притвориться, что всё в порядке. Но передышка длилась недолго. Майло вновь появился и непринуждённым голосом произнёс: — Глава разрешил вам остаться на пару дней! Только племянница главы попросила вас зайти к себе. — Хорошо, нам сейчас зайти? — Со вздохом, Джон приоткрыл глаза, изучая выражение лица парня. — Желательно. Я вас провожу, но потом уйду. Надеюсь, вы вернётесь сами. — Не потеряемся. Веди, — устало отозвался Лололошка, поднимаясь с места. Джон кряхтя встал, перенося вес на палку. Он стиснул зубы — боль в ноге усилилась, мазь он так и не успел нанести. Интерес боролся с настороженностью. Зачем понадобилось лично видеть их неофициальной главе? Зачем сейчас? Они шли в тишине, вразвалочку. Ветер шептал сухими листьями. И чем ближе они подходили к дому, тем сильнее напрягались плечи рядом идущего Лололошки. В один момент рука Ло сжалась на его запястье. Джон бросил на него взгляд, но тот никак не прокомментировал это. Лишь сильнее начинал сжимать его руку так, будто от этого зависела жизнь. — Джон… — хрипло выдохнул он. — У меня плохое предчувствие. Давай не пойдём. — А куда мы пойдём? — Джон раздражённо поморщился. — Ты оставил рюкзак в палатке Майло. Так ему доверяешь что-ли? И, чёрт, отпусти уже руку, ты мне её сломаешь. — Не доверяю. Просто… верю, что он ничего с ним не сделает. Но сейчас не об этом. — Это и есть доверие, тупица, — процедил Джон, с трудом вырываясь из хватки. — Идём. Лололошка подчинился, но дрожь в его пальцах не ускользнула от внимания. Джон взглянул на него искоса: тот был напряжён как струна, будто шаг вперёд — и всё оборвётся. Пытаясь удержать внутренний баланс, Джон вспоминал дыхательную разминку. Медленно вдох — на счёт четыре. Выдох — на восемь. Кто-то из них должен был оставаться рациональным. Они вошли в дом. Внутри было просторно. Стены — выкрашенные в мягкий пыльный цвет, диван — невероятная роскошь для этого места. Но всё остальное… тишина гудела. Пустота, отчуждённость в каждой детали — как в музее, где экспонаты давно забыты. Воздух казался застоявшимся, будто здесь давно не дышали по-настоящему. Джон внутренне собрался. Сделал шаг. Потом ещё. И тут — голос. Он услышал её голос. — Заходите, присаживайтесь. Я сейчас буду. Онемение. Всё вокруг будто смазалось. Звук, свет, движение — всё перестало существовать. Только этот голос. Этот до ужаса знакомый голос. Джон обмяк, дыхание сбилось. Сердце прыгнуло к горлу, и он начал молиться. Господи, только бы это был обман. Просто схожий тембр, схожая интонация. Кто угодно. Только не она. Но организм узнал. Каждая клетка вспоминала. Этот голос, который бил по нервам в кошмарах. Этот голос, под который он кричал ночью, утопая в рыданиях и в ненависти к себе. Если бы мог, он бы сорвался и убежал прочь. Плевать на всё. Только бы не слышать. Всё же стоило прислушаться к Ло. Он начал дрожать, как в лихорадке. Сильно. Противно. Оба его кулака вцепились в руку Лололошки, и палка с глухим стуком упала на пол. Он прошептал, еле слышно, вцепившись как утопающий: — Укрой моё лицо, Ло… Хоть тряпкой! Лололошка замер. Он не понимал. Джон встряхнул его судорожно. Ещё и ещё. В глазах был панический ужас. Он не просто просил — он умолял. Пока не поздно. Пока она не увидела его. Лололошка… ох ты, Ло… он понял. Пусть и не до конца, но понял достаточно. Он сорвал с себя плащ, натянул на голову Джона, свернул подол как мог — обмотал, закрутил, зажал ткань у шеи. Это было неуклюже, это было почти смешно — но это спасало. Зрение у Джона сузилось до узкой прорези — только глаза оставались видимы. Он хватал ртом воздух, но каждый вдох обжигал лёгкие, не насыщая. Плотная ткань сдавливала голову, но она же и давала ощущение хоть какой-то защиты. Главное — ничего, кроме глаз, не было видно, но это не уменьшило его животный ужас, когда из другой комнаты, наконец, не вышла она. Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет. Блядство. Какое же блядство. Почему она здесь? Она же… она… Он вцепился в руку Лололошки как клещ. Он едва не повис на ней, не в силах стоять. Он прижался к нему всем телом, дрожа, будто оказался голым в ледяной воде. Губы шевелились беззвучно. Дыхание — рваное, неровное. Грудь сжималась, и воздух не поступал. Паника сдавливала горло. Кажется, он задыхался. Та приветливо улыбнулась, а после слегка обеспокоенно посмотрела на него. И это был самый ужасный взгляд, который он только помнил. Ужасный, потому что чужой. Чужой и пустой взгляд, изображённый будто больным художником на родном лице. — С ним всё в порядке? — прозвучало мягко. Обеспокоенно. Лживо. Джону хотелось и истерически рассмеяться в голосину от грёбаной фальши в этом когда-то давно любимом голосе, и в ужасе зарыдать от горя. Как оно вообще посмело так нагло использовать этот голос в своих целях? Джону хотелось думать, что это лишь кошмар. Хотелось надеяться, что у него просто температура, и он видит до боли реалистичный сон с ней. Но секунды в тишине тянулись вязко и долго, отчего Джон дышал всё прерывистей, чуть ли не задыхаясь. Кажется, у него началась паническая атака. Плохо. Лололошка выдохнул и, к удивлению Джона, спокойно ответил: — Прошу прощения за его неподобающий вид. Он… слаб здоровьем. Ноги его не держат. Джон моргнул. Он чувствовал, как Лололошка сам застыл, словно зверь, попавший в ловушку охотника. Но, несмотря на собственную напряжённость, тот держался просто замечательно — в отличие от него. — Ничего, — откликнулась она. — Раз так, можете прийти завтра. Завтра? Джон готов был поклясться, что их «завтра» уже не будет. Точно нет. Он не вынесет этого. — Спасибо. Тогда мы… пойдём отдыхать, — склонил голову Лололошка. — Да не за что, — мягко кивнула она. Улыбнулась. Как будто не происходило ничего. А после добавила то, чего Джон ожидал сейчас меньше всего: — Надеюсь, Джонни быстро выздоровеет. Лололошка сконфуженно кивнул и, подняв уже забытую всеми палку, спешно вывел их из дома — прямиком на улицу. Он что-то тихо говорил, спрашивал и тормошил, но Джон его не слышал. Она знает. Знает, что это был я. Почему не убила сразу? Зачем отпустила? Почему… почему она до сих пор носит её лицо? Почему… даже сейчас, спустя столько времени… Через секунду раздался громкий хлопок, что вывел Джона из мыслей. Ещё несколько секунд он просто моргал, глядя на взволнованное лицо Лололошки, и только потом понял, что тот дал ему пощёчину. И это, ожидаемо, но стало последней каплей. Он начал тихо смеяться. Почти задыхаться. Истерически и жалко. Чтож, ему не привыкать. Он смеялся и качал головой из стороны в сторону. Лололошка опять что-то говорил, но он не слышал. Не мог. В ушах стоял лишь звон. Джон даже боли в ноге не чувствовал. Ощущение своей беспомощности ударило со всей силой. Он даже собственную сестру на своих глазах потерял и ничего не смог сделать, что тут говорить о других вещах. Спасти мир хотел? Да он даже Сашу не защитил. Та уже давно мертва. Это была лишь её оболочка. Тело, которым вертели и игрались как хотели. А он стоял и ничего не мог сделать. Что тогда, что сейчас. Поднимая взгляд на Лололошку, Джон неосознанно подмечает, что тот дрожит. Но он не знает, что сейчас делать. Что он вообще может сделать? Всё стало таким бессмысленным и серым. Джон окончательно запутался в себе. И ужасно устал. Он даже не осознал, когда перестал смеяться. Лишь хрипло хватал ртом воздух. Но вдруг кто-то потянул его на себя. Лололошка. Тот обнял его. Осторожно и мягко. Будто сам не знал, как правильно это делать. Он опять что-то тихо ему говорил. Но Джон всё ещё неспособен его слышать. Но на миг, на всего лишь кроткое мгновение, буря в его голове слегка утихла.