Тени павших богов

Лололошка не знал, что это только что было. Он не понимал ни поведение Джона, ни своего собственного. Его трясло. Дрожь, словно холод, пробирала до самых костей. Но холод этот шёл не снаружи — он прорастал изнутри, из самого сердца, оттого давления, что исходило от этой миловидной с виду девушки. Ещё бы минута прибывания там, в том доме, — и он бы рухнул на колени. Упал бы навзничь, сбив кожу с коленей в кровь, и начал бы просить, нет, умолять сохранить ему жизнь. Это был не просто страх. Это был животный ужас, тот самый, что передаётся с кровью, как память предков, шепчущих: «Подчинись». И здесь не было места для противостояния. У него даже в мыслях не промелькнуло попробовать как-то сразиться с этим. Побороть это тягостное давление. Ведь он знал, интуитивно понимал, что у него нет ни малейшего шанса победить. Всё его нутро билось в конвульсиях. Он задерживал дыхание и вдыхал через раз, с усилием, будто воздух стал вязким, тяжёлым. Он боролся с паникой, изо всех сил стараясь не выдать себя, не показать слабости. Пытаясь не выдать того, что он вообще это чувствовал. Ло знал, его естество знало, что показывать хоть малейшую реакцию на это давление значило подписать себе смертный договор. И стоило дрогнуть — ты исчезнешь. Растворишься. Обратишься в пепел. Ведь простые люди не должны ощущать этого давления. Джон не ощутил, хотя он говорил об этом. Предлагал не идти. Уйти сразу. Потому что боялся и как оказалось – не зря. И что им делать теперь? Они в ловушке. Здесь, в этом чужом месте, в каждой стене были уши, в каждой тени — глаза. Даже сейчас, пока Лололошка пытался привести Джона в чувство, он ощущал на себе взгляды. Незримые, цепкие, чужие. Они следили. Бдили. Смотрели, чтобы у него даже мысль о бегстве не возникла. Вот что имела ввиду та странная девушка из дома лекарки. Им действительно надо было уходить сразу же. Пока могли. Пока не встретились с ней. Но надо было срочно что-то делать уже сейчас. Если не с Джоном, то с самим собой. Нельзя было показывать, что он что-то понял. Нельзя было выдать ни единой крупицы страха. А он понял — и испугался до кончиков пальцев. Понял, что это давление исходило от Апостола.  Но что было самое пугающее — он не ощутил силы. Не увидел уже привычных золотистых частиц рядом с ней. Не почувствовал привычного дрожания воздуха. Только давящий, удушающий груз. Неподвластный описанию. Он сделал глубокий вдох, полный рвущего лёгкие напряжения, и, нарочито громко, начал ворчать на Джона — что тот совсем не следит за здоровьем, что довёл себя. Голос дрожал, но он продолжал. Он говорил бред, бессмысленный и рваный — всё, чтобы скрыть то, что внутри его уже начинало разрываться от страха. Он говорил, когда разрывал объятия. Говорил, когда вновь приобнял Джона за плечи, стараясь поддержать, помочь идти. Ватные ноги с трудом подчинялись, но он продолжал двигаться, сжимая другой рукой палку почти до хруста. Им нужно было быстрее отойти от этого дома иначе он сам уже не выдержит. Давление всё больше нарастало в воздухе. Ему становилось сложно даже дышать под этим гнётом. Лололошка уже не следил за реакцией Джона. Он просто продолжал говорить, в мыслях даже поражаясь своему словарному запасу, уводя их обоих прочь, кое-как перебирая ногами грозящими подкоситься в любой момент .  Он вёл их к палатке Майло — по памяти, по инерции, не замечая ни тропы, ни лиц немногочисленных прохожих. Небо тем временем окрасилось в тревожный, зловещий багрово-красный цвет. Но облегчения это не приносило — напротив, казалось, будто само солнце спешит опустить занавес, отсчитывая последние часы их свободы. И подходя всё ближе Ло всё больше волновал вопрос, что делать с Майло. Тот всё знал? Скорее всего. И как теперь вести себя с ним? Что-то предъявлять ему казалось бессмысленным и опасным, но и делать вид, что всё в порядке не выйдет. Тот наверняка изучил их поведение за всё то время проведённого вместе и сразу поймёт, что что-то не так.  Мысли клубились в голове, как сгустки дыма, глуша разум. А состояние Джона не давало покоя. Им бы обговорить произошедшее. Обсудить, составить хоть какой-то план. Один он не справится. Просто не сможет. Он не доверял себе в достаточной степени, чтобы решать что-то за двоих. Да вот только вид Джона говорил о нём громче любых слов. Он всё ещё был закутан в его плащ, хотя ткань уже сползла с головы, обнажая взгляд. Пустой, замыленный, будто тот смотрел сквозь мир. Неосознанно. Механически.  Казалось, Джон и сам не до конца понимал, где находится. И от этого неприятно начало ныть сердце, что минутами ранее почти разрывалось от страха. Но помочь тому хотелось. По-настоящему. Ведь произошло явно что-то серьёзное. Но Ло не знал как. Он не умел успокаивать. Никогда не знал, что говорить, когда кому-то было плохо. Он был слеп и нем в этом. Да и ему бы для начала самому успокоиться. Заходя в палатку он первым делом помогает Джону сесть дабы не навредить его ноге ещё больше, а после сам садится рядом с тяжёлым вздохом. Сразу после этого он сосредотачивает своё внимание на Майло, который уже был внутри — с той своей вежливой, нервной улыбкой, которую он теперь воспринимал совсем иначе. — Ну как? Она не сильно вас утомила? — спросил тот, словно между делом. Лололошка ощутил, как Джон вздрогнул от одного только упоминания. И не зная как он может помочь он безмолвно, не раздумывая, поднял руку и осторожно коснулся его головы, аккуратно проводя пальцами по скользким и немного липкими от пота прядей волос.  Изо рта против воли испустился усталый вздох.  Это было... всё, что он мог сейчас дать — простой жест, в который было вложено всё его неумелое утешение. И, к его облегчению, Джон не оттолкнул руку. Он только немного опустил голову, будто уткнулся в себя, но не стал более никак реагировать на происходящее. Собравшись с мыслями, Лололошка перевёл взгляд на Майло и постарался выдать улыбку — нейтральную, усталую, как после тяжёлого дня. — Не особо... Просто вымотались за день, — тихо проговорил он. И он очень надеялся, что Майло клюнет на это. Отчасти он и не соврал: они действительно устали за этот день.  Майло кивнул. В его глазах скользнуло облегчение, и это дало Лололошке понять — хоть частично, но он поверил. И спустя несколько минут молчания, Майло встал и неловко пробормотал: — Чтож... Я тогда пойду навестить сестру. Отдыхайте пока. И, не дождавшись ответа, вышел. Сейчас Лололошка был почти благодарен Джону за то, что тот только и делал, что заставлял Майло чувствовать себя некомфортно в их обществе. В данный момент это хотя бы частично позволит им передохнуть. Облегчённо выдохнув, Ло слегка раслабил своё всё еще напряженное тело, убирая одну руку с чужой головы, а другой разжимая мёртвую хватку с куска древесины. Палка с глухим стуком ударилась об деревянный пол, но в полной тишине прерываемой лишь тихим дыханием – звук стал непозволительно громким, напоминая об их положении.  После всего, ему было некомфортно находиться рядом с Майло. Может, Джон был прав, он действительно начал доверять Майло и теперь, зная, что тот всё же привёл их в ловушку, Лололошка чувствовал себя преданным и обманутым. Это было горько осознавать, как и свою наивность, которую как он думал, убил в себе ещё давно. Он же действительно хотел продолжать верить Майло. Может быть, тот и не знал всего этого? Не знал, что внучка главы оказалась Апостолом? Но вот его реакция совершенно не подходит как на незнающего человека. И от этого неприятно тянуло что-то внутри. Он не злился, нет. Он предполагал, что тот мог им солгать с самого начала. Это было скорее разочарование. Лололошка разочарован не столько тем, что его предали, а тем, что он позволил себя предать. Опять. Возможно, следовало с ним поговорить на чистоту когда тот вернётся. Чтобы хотя бы узнать причину, почему Майло им солгал. Зачем заманил их сюда. Но это потом.  Если это «потом» вообще наступит. Сейчас важнее было привести в чувства Джона. Тот до сих пор смотрел замыленым взглядом куда-то перед собой и с этим надо было что-то делать.  Лололошка медленно повернулся к нему, наклоняясь ближе, стараясь уловить хоть малейшее изменение в выражении лица. — Джон, давай поговорим, — почти шёпотом произнёс он, вглядываясь в его глаза. И он увидел это — еле уловимое движение зрачков. Взгляд стал чуть осознаннее. Джон перевёл глаза на Ло, хрипло выдохнул, будто вырывая воздух из глубины груди: — Не хочу. Ответ был настолько резким и отстранённым, что Лололошка почувствовал, как у него нервно дёрнулся уголок глаза. Словно внутри что-то клацнуло. Все его собственные недавно прожитые эмоции мигом трансформировались в одно конкретное: Раздражение, которое сжалось в горле тяжёлым комом. Но с усилием он подавил его. Сделав глубокий вдох и сжав ткань своих штанов, он попробовал снова, уже более настойчиво: — Джон, я серьёзно. Нам нужно это обсудить.  — Ну что ты от меня-то ждёшь?! — внезапно взорвался Джон, отстраняясь и вскинув голову, с силой метнув в него колючий, злой взгляд. — Объяснений? Ты сам должен был уже всё понять! — Но.. — Что «но»?! — рявкнул Джон, голос сорвался, стал надрывным. Он ссутулился и уткнулся в ладони, яростно проводя пальцами по волосам, оттягивая их назад так, будто хотел вырвать часть вместе с корнями. — Ты, блять, даже не представляешь, с чем мы столкнулись! Я не знаю, что делать, понимаешь?!  Не–зна–ю! — Так расскажи мне, чёрт тебя дери! Перестань уже быть таким упрямым идиотом! — воскликнул Лололошка, резко подаваясь вперёд, в порыве раздражения хватая Джона за плечо и с силой встряхивая, будто надеясь вытрясти из него хоть каплю ясности. — Да что ты хочешь услышать?! Что мы в ловушке? Ты что, настолько тупой, чтобы не понять, что мы тут застряли и нам не выбраться?! — Слегка переведя дыхание, Джон зло сощурился и, повернув голову к нему, тыкнул пальцем в грудь Ло и оскалился, продолжая говорить уже нарочито пренебрежительным тоном. — Но ты то, конечно, ещё можешь попытаться убежать, тебе же не прострелили ногу насквозь в отличие от некоторых. Хотя... тебе это и не важно, наверное. Доверчивый дурак, вот сколько ты так протянешь один, а? Он резко сбросил руку Ло с плеча. Жест вышел почти агрессивным, но не злобным — скорее отчаянным. И тут же, будто только что поняв, что именно сказал, Джон сам вздрогнул и отпрянул настолько, насколько позволяло ему состояние, опустив голову. Губы его сжались, пальцы скользнули по колену, сжались в кулак. Все слова в миг осыпались, как пыль. Но не исчезая, а плотно, давяще оседая на плечи. Погружая их обоих в напряжённое, гнетущее молчание. Слова Джона ударили под дых, лишая остатка воздуха и оставляя после себя глухой, вязкий осадок. Слышать такое было неприятно. Ещё хуже — слушать их от человека, которым дорожишь. Диалог начал перерастать в бессмысленные оскорбления, от чего что-то ядовитое начало проростать из самого сердца. Лололошка чувствовал, как внутри нарастает обида, но, подняв взгляд и увидев на чужой щеке след от своей пощёчины, прикусил губу, не позволяя себе ответить тем же. Вина за тот удар — пусть тогда он и хотел всего лишь привести Джона в чувство — резко вспыхнула, затмив сиюминутный гнев. Он понимал: ещё один подобный выпад — и они оба рухнут в эту яму взаимного непонимания и скрытых обид. Прошло несколько тягучих, напряжённых секунд, прежде чем он вновь заговорил. Голос был глухой, немного дрожащий от попытки держаться: — …Джон, нам.. всё равно нужно придумать план. А для этого нам нужно всё обсудить. На этих словах Джон вновь резко вскинул голову. Взгляд его стал острее, как нож. Готовый сорваться снова. — Да ты…! — Ну что я, Джон? — перебил его Лололошка, натянуто улыбнувшись. — Дурак? Да, возможно. Беспомощный наивный тупица? О, ты мне это уже сообщил. Что я ничего не понимаю? Так, так и есть, Джон! Поэтому просто… пожалуйста. Объясни мне, откуда ты её знаешь. — Последние слова он произнёс уже устало, почти шепотом, не отрывая взгляда от Джона. В них не было злости — только отчаяние. Мольба. Безнадёжность. День, казалось, тянулся бесконечно, выжимая из него остатки сил. Вся надежда на что-то хорошее с каждой секундой растворялась, оставляя только сухую, выжженную пустоту. Но он должен был что-то делать. Должен был узнать. Потому что без этого разговора — они обречены. Выдохнув, он добавил: — Давай без оскорблений. Пожалуйста. Нам нельзя сейчас ссориться. Я один не справлюсь. Мне нужна твоя помощь, Джон… правда нужна. После сказанных слов наступила тишина. Тяжёлая, глухая, почти вязкая. Её нарушало только тяжёлое дыхание — и быстрое, сбивчивое биение сердца самого Лололошки. Он больше ничего не говорил. Он сказал всё, что мог. Осталось только ждать. Ответа. Слова. Любой реакции. Ждать информацию, которая может помочь сохранить им обоим жизнь. Но, видимо, так думал лишь он один.  Ожидание быстро стало мучительным. Он не знал, захочет ли Джон вообще говорить. И это осознание вызвало болезненное, внутреннее отторжение. К себе. К Джону. За то, что тот, возможно и не доверял Лололошке достаточно, оттого и не хотел ничего рассказывать. И за то, что он сам не смог заслужить чужое доверие. Хотя он хотел этого. Болезненно хотел. Сглотнув ком подкативших эмоций, Лололошка чуть отодвинулся, намереваясь встать, уйти и хоть как-то остудить свою голову, разрывая между ними слишком натянутую ниточку близости. И в тот момент, когда он отвёл взгляд, Джон резко схватил его за запястье и дернул вниз. Резко, сильно, до боли — так, что Ло даже чуть не вскрикнул от неожиданности и невольно осел обратно. Недовольно шикнув, он попытался вырвать свою руку из, как казалось, мёртвой хватки, но Джон не давал. И от этого внутреннее возмущение дошло до пика. Наполняя его всего, как ядовитый клуб дыма, туманя разум. Он хотел было уже что-то сказать. Язвительное и колкое, потому что у него уже не было сил сдерживаться, но его перебил сам Джон, который наконец, подал голос. — Это была.. моя сестра. Услышанное застало его врасплох. Все прошлые мысли будто стёрлись, оставляя после себя лишь недоумение. Лололошка замер. Он смотрел на Джона, не в силах сразу осмыслить сказанные слова. Губы чуть приоткрылись, а разум будто замкнул. — Что? Джон раздражённо цокнул и сжал его запястье ещё крепче. Его рука дрожала, пальцы чуть подрагивали. Явно останется след от чужой руки, но Лололошку больше это не волновало: всё его внимание переключилось на последующие слова. — Это была моя сестра. Правда… не она сама, а только её тело. — Он сделал паузу, сглотнув, будто боролся с чем-то внутри. — А знаю этого Апостола, потому что он захватывал тело Саши прямо у меня на глазах, понимаешь? Я стоял и мог только смотреть, как эта тварь пожирает её изнутри. Убивает. Медленно. Хищно. Делая из этого целое шоу. — Голос стал грубее, словно он задыхался от слов. — Саша… она сама пожертвовала собой. Хотела, чтобы я выжил. Она пошла на сделку с Апостолом. А он, как ни странно, сдержал слово. Отпустил меня. Или… просто потерял интерес. Сосуд он получил — вот и всё. Я стал ему не нужен. — Джон опустил голову, волосы упали на лицо, скрывая глаза. — Это произошло в самом начале. Когда ещё никто не знал, насколько всё плохо. В каких маштабах это обернётся. Я сам мог только догадываться, но.. всё равно разрешил ей пойти вместе со мной в тот день.  — Я.. мне жаль. — Не зная как правильно ответить на это откровение, тихо сказал Ло. Джон убрал руку. Его пальцы ещё миг сжимались в воздухе, будто всё ещё держали чьё-то запястье, а потом он просто начал машинально теребить подол рубашки, не глядя ни на Ло, ни куда-либо ещё. Нервно. Замкнуто. Лололошка медленно, чуть неуверенно подвинулся ближе. Он хотел что-то сказать, хотел утешить — но не был уверен, будет ли это уместно. Казалось, если он сейчас будет жалеть Джона, то сделает лишь хуже. Оттого и молчал, судорожно пытаясь осмыслить всё сказанное. Теперь поведение Джона и его вспышка гнева стала понятной. А своё собственное Лололошка уже не мог оправдать. Теперь оно казалось... глупым. Даже жалким. Он наивно думал, что это может действительно им помочь, но в итоге насильно забрался в чужие кровоточащие раны, будучи совершенно не готовым к этому. Конечно, эта информация была важна, да, но вряд ли она поможет им выбраться отсюда. Ни плана, ни намёка на него. Сейчас он ощущал только бессилие, которое туманом накрывало сознание, и тревожное молчание, в котором каждый вдох давался всё тяжелее. Он подтянул к груди ноги, обхватив их руками, будто в этом было хоть какое-то чувство безопасности. Иллюзия тепла. Иллюзия контроля. Но всё это тлело под напором безысходности, что окутало его не хуже, чем если бы кто-то затянул на его шее удавку и тянул. С каждым разом перекрывая всё больше и больше кислорода. Им нужно что-то делать. Придумать хоть что-то, пока не стало слишком поздно. Пока они вновь не встретятся с ней. Он должен что-то сделать. Нельзя просто сидеть. Нельзя пустить всё на самотёк. Иначе — билет в один конец. И для него, и для Джона. Но он боялся. До ужаса. Боялся принимать решения. Потому что теперь он отвечал не только за себя, но и за Джона. И этот груз давил так, что казалось — позвоночник трещит под его весом. Он не хотел снова пройти через то, что случилось тогда. С друзьями. С теми, к кому он тоже был привязан. Как и к Джону сейчас. А эта параллель... она пугала до дрожи. До липкого страха под рёбрами. Он не вынесет, если Джон тоже умрёт. Но если он не сделает ничего — Джон умрёт почти наверняка. Как и он сам. Но себе он простил бы смерть. Наверное. Ему особо и нечего терять. А вот Джону — нет. Он не хотел, чтобы Джон погиб. Без него Ло уже навряд ли сможет представить свою жизнь, как бы глупо и сентиментально это не звучало. Та будет казаться слишком пустой. Он слишком быстро привык к чужому присутствию и теплу, даже если оно чаще всего не согревало, а обжигало. Ему было абсолютно всё равно на это. Сейчас его приоритет — жизнь Джона. Только она. Эта мысль и давила, и одновременно давала силы. Сдержанную решимость, которая начинала выталкивать страх прочь. Пусть и неуверенно. Нужно думать. Нужно планировать. Что им может помочь? Они почти ничего не знали об этой общине. Прыгать в неизвестность — всё равно, что бросаться в пропасть с завязанными глазами. А у входа стоят вооружённые люди. Прямой побег — самоубийство. Может, есть другой путь? Обходной? Он мог бы поискать. Только вот за ним точно будут следить. Каждая новая идея разбивалась об аргументы. Об реальность. Тяжёлую и страшную. Он тяжело вздохнул и спрятал лицо в ладонях, с силой его протирая, будто хотя вытереть не только накопившую грязь и пыль, но и свои жалкие мысли об невозможности побега. Он провёл ладонями выше, сжимая волосы в пальцах, думая как остановить внутренний хаос не только в голове, но и в душе. Так не пойдёт. Надо узнать. Надо понять, зачем их вообще заманили сюда. Мысли множились, и все они были пугающими. Самая логичная — что они нужны здесь как пустые оболочки. Но для кого? Эта Саша, если верить словам Джона, не нуждалась в этом. Раз прошло столько времени, значит оболочка полностью приняла сущность Апостола в себя. Тогда… кто? Значит, есть и другие Апостолы. Эта догадка была как холодный нож в сердце. Отрезвляла, но взамен давала чувство страха. Страха смерти. Исчезновения. Но он не знал наверняка. Но должен узнать. Сам. И как можно скорее. Чтобы выжить. Чтобы спасти их обоих. И единственный, кто мог бы помочь, — Майло. Даже если Ло не доверял ему, даже если на сердце было больше обиды, чем надежды — выбора не было. Если тот ничего не расскажет… Придётся надавить. Или даже воспользоваться грубой силой. Лололошка даже не заметил, как взял в руки меч, лежащий рядом с рюкзаком, положил под ноги и начал стучать по нему пальцами. Механически. Отрешённо. Размышления прервал голос Джона: — Лололошка? — хрипло, почти незаинтересовано позвал тот. Ло поднял на него взгляд. И в этот миг его собственные мысли испугали его самого. Он не хотел доходить до крайностей. Не хотел причинять кому-либо вред так. Особенно тому, с кем он уже был знаком. С кем, пусть и не долго, но выживал вместе. И он не будет. Он постарается этого избежать. Выдохнув, словно возвращаясь из лабиринта собственных мыслей, Лололошка тихо, почти безэмоционально, произнёс: — Нам нужен Майло. Джон удивлённо посмотрел на него, нахмурился. Но в его взгляде уже не было прежней отчуждённости. Лололошка уловил в нём нотки тревоги, размышлений — возможно, даже понимания. Тот явно что-то осознал. Но, не задав ни одного вопроса, просто кивнул, отворачиваясь. И от этого Ло почувствовал странную тяжесть. Его не устраивало это молчание. Казалось, в нём было сокрыто куда больше чем простое безмолвное согласие. Лололошка мог понять его отчуждённость, особенно после последних событий, но не его незаинтересованность. Может..? Нет, бред же. Но.. Неужели тот.. сдался? Вот так просто? Даже не попытавшись что-либо предпринять? Лололошка не верил. Отказывался верить. Но, смотря немигащим взглядом на Джона, он уже не был уверен. Страшась своей догадки, Ло чуть дрогнувшим голосом спросил: — Джон, ты.. ты же хочешь жить? Словно удар. Джон вздрогнул и будто сильнее съёжился, скривившись. Он распахнул рот — и снова закрыл. Отвёл взгляд, опустив голову. Его пальцы вцепились в ткань на коленях так, что побелели костяшки. Казалось, он ищет в себе хоть что-то, за что можно зацепиться, прежде чем сказать. Но не прошло и нескольких секунд, как тот заговорил своим обычным раздражающим тоном. — Слушай, может ты и решил заделаться в психолога или в дешёвого мотиватора, но на мне.. — Джон резко прикусил губу, обрывая себя на полуслове, а после, тяжело вздохнув и проведя устало ладонью по лицу, цыкнул, словно сдаваясь каким-то своим мыслям. — Ладно, хорошо, я.. не знаю, доволен? Голос его был настолько удивительно честным и неуверенным, что у Лололошки защемило сердце. Джон, чуть погодя, словно измеряя собственные ощущения, прикрыл глаза и слабо добавил: — Наверное. Ло прикусил губу, машинально потянувшись к нему рукой… но в последний момент остановился. Он не был уверен, не сделает ли он хуже. Вместо этого он заставил себя улыбнуться. Пусть улыбка и вышла нервной, беспокойной, а голос в начале подрагивал от подавленных эмоций, но он хотел дать Джону надежду. Даже если и сам особо не верил в свои слова. Даже если надежда окажется ложной, он попытается сделать всё, чтобы Джон в неё поверил. Чтобы поверить и самому. — Не.. надо принимать ситуацию, в которой мы оказались, как… приговор. Не стоит мириться с ней. Мы должны бороться. Даже если придётся бороться с самой судьбой. — Судьбы не существует, — хрипло перебил Джон, всё ещё не поднимая на него глаз. — Тогда тем более мы не должны опускать руки, — с небывалой твёрдостью ответил Ло, сам же и воодушевившись от своих слов. — И мы выживем. Найдем выход. Вместе. Джон фыркнул. Легко, беззлобно. Его плечи слегка расслабились, будто он впервые за долгое время сделал вдох полной грудью. — И откуда в тебе столько оптимизма? — пробормотал он слабо, но уже чуть теплее, чем раньше. — Ладно… хоть мотиватор из тебя никудышный, но давай попробуем. На губах Лололошки расплылась уже настоящая, тёплая улыбка. Он почувствовал, как внутри всё согрелось. Было приятно наблюдать уже за таким привычным для него Джоном. Это давало, пусть и слабое, но ощущение, что они будут в порядке. И.. они будут. Если выберутся отсюда. Однако это ощущение длилось недолго. За полотном, которая здесь служила как замена двери, сшитая из разных лоскутов ткани, послышались тихие, но отчётливые шаги. Лололошка тут же обернулся, инстинктивно напрягаясь. Джон заметил это движение и тоже насторожился выпрямляясь, подтянув на себя здоровую ногу. Вскоре в проходе показался Майло. Он остановился в полумраке, придерживая край полотна и прищурился. На губах его застыла натянутая, почти искусственная улыбка. — А вы чего не спите? — с почти дружелюбной ноткой спросил он, но в голосе сквозила натянутость. — Сами же говорили, что день выдался тяжёлым. Лололошка заметил, как тот быстро скользнул взглядом по палатке, задержавшись на нём дольше обычного. Он также уловил, как напряжены его плечи, как осторожно тот держится за полотно, будто готовый в любой момент вновь развернуться и уйти. Ло невольно перевёл взгляд на меч, лежащий рядом с ним. На секунду он и правда забыл о его присутствии. Он тяжело вздохнул и, наконец решаясь, медленно поднялся на ноги. — Майло, я могу у тебя кое-что спросить? Тот подойдя ближе, едва заметно кивнул, по-прежнему с этой странной, неестественной улыбкой: — Конечно, спрашивай. Лололошка шагнул вперёд. Он не торопился, будто давая тому время — или наоборот, испытывая. С каждым шагом он видел, как Майло всё сильнее напрягается. Заметил, как тот непроизвольно дёрнулся, когда расстояние между ними сократилось до пары шагов. Ло остановился и, устало посмотрев на него, заговорил: — Тогда вот… скажи только честно. Для чего ты на самом деле нас сюда привёл? Он пытался, чтобы голос звучал спокойно. Без угрозы. Но она — всё равно просочилась. Тяжёлая, как давящий воздух перед бурей. Майло попятился назад. Его улыбка дёрнулась и стала кривой. Он отвёл глаза, пробормотав: — В смысле… для чего? Чтобы… отплатить вам. За то, что взяли с собой… что поделились едой и.. что не бросили. И тут раздался хриплый, но весьма выразительный голос Джона: — Ага. Сейчас, говорят, так благодарят, да? Ведут в логово, где за ниточки дёргает Апостол? Майло вздрогнул, прикусил губу. Его руки незаметно сжались в кулаки. Он отвёл взгляд в сторону, будто надеялся, что это его скроет от дальнейших обвинений. Лололошка снова выдохнул — глубоко, с глухой болью в груди. Он не хотел этого. Не хотел доводить всё до конфликта. Но выбора у него, как всегда, не было. — Майло, — почти шёпотом, но с неподдельной тяжестью сказал он, — скажи. Заманил ты нас сюда по своей воле? Или нет? Майло закрыл глаза на секунду. Губы задрожали. Он будто собирался с духом чтобы ответить, либо чтобы быстро сбежать. — Я… я не хотел, — наконец хрипло выдохнул он. — Правда. У меня.. действительно не было выбора. Джон громко фыркнул и со странным удовлетворением произнёс: — Не советую опять юлить или недоговаривать. Ведь в отличие от нас, Ло гораздо сильнее физически. И, поверь, это не фигура речи. В его голосе сквозила горькая насмешка, но и некая гордость — будто он знал, что Ло за них обоих сможет сделать то, что нужно. Лололошка бросил на него укоризненный взгляд и закатил глаза, но ничего не сказал. Краем сознания он понимал, что Джон просто пытается держаться. Так, как может. Ло тоже пытается, но перед ним — человек, которого он хотел считать хотя бы приятелем и который, возможно, предал их руководствуясь собственной выгодой. И эта мысль была больнее всего. Майло же тем временем молчал. Его плечи едва заметно подрагивали, будто он стоял на холоде, хотя формально они еще были в пустыне, пусть и на её границе. Он не поднимал глаз, смотрел куда-то в пол, словно надеялся, что если не смотреть на них — всё это исчезнет само. Но секунды всё тянулись и вязкое напряжение стало почти невыносимым для того, чтобы продолжать молчать. — Я… — голос его сорвался. Он сглотнул, заставляя себя продолжить. — Я правда не хотел вас подставлять. Просто… — Просто что? — резко перебил Джон. В его голосе больше не было ни капли прежнего тепла. Только раздражение, натянутое до предела, как струна, готовая лопнуть. Он подался вперёд, вцепившись взглядом в Майло. — Договаривай уже, не еби нам мозги. Майло вздрогнул. Его пальцы сжались сжались так сильно, что побелели костяшки. Казалось, он из последних сил пытается удержать себя в руках, но получалось плохо. — Просто… так я могу помочь своей сестре. Лололошка моргнул, не сразу понимая, что именно услышал. — Что?.. — он нахмурился, невольно отстраняясь на пол шага назад. — Как помочь? Ты же сам говорил — у неё смертельная болезнь. Ей… уже ничем не помочь. Майло резко вдохнул. Судорожно, будто воздух обжёг ему лёгкие. — Я… я соврал, — выдохнул он, сжимая зубы. А после второпях продолжил. — Я знаю, простите, я не хотел вам врать. Она.. действительно больна, но не этим. Она… заразилась. Он запнулся, но всё же заставил себя продолжить: — Мне сказали, что её можно вылечить. Но… за плату. Джон коротко, сухо усмехнулся. — А плата — это мы? Да? Он медленно поднялся. На секунду его повело — ногу будто прострелило болью, но Джон даже не дал себе остановиться. Только сжал челюсть и выпрямился. Сделав шаг вперёд, он заговорил уже с откровенной язвительностью: — Действительно. Чего только не сделаешь ради любимой сестрёнки. Майло опустил голову ещё ниже. — Я не хотел… — почти неслышно выдохнул он. — Не хотел?! — резко перебил его Джон. Он сделал ещё шаг. На этот раз уже ближе, уверенней. И теперь Ло стало видно — его руки дрожат. Не от страха. От злости. Сдерживаемой, накопленной, едва удерживаемой внутри. — А твоя сестрёнка, если вдруг и выживет, будет тебе благодарна? — его голос стал жёстче, холоднее. — За то, что ради неё ты своими руками привёл к гибели людей, которые тебе помогли? Он усмехнулся — зло, с надрывом. — Или мозгов не хватило подумать? Лололошка краем глаза отметил, как напряжены плечи Джона, как он почти не дышит. И вдруг понял — это не только про Майло. Это и про него самого. Иначе тот не был сейчас настолько взвинчен чужими словами. Возможно, Джон сейчас неосознанно проводил параллель между собой и Майло. — И это ещё если тебе не солгали, — продолжил Джон уже тише, но от этого только страшнее. — В чём я, если честно, очень сомневаюсь. Майло прикусил губу так сильно, что на ней выступила кровь. Но на этот раз он не отвёл взгляд. — Нет, — сказал он уже твёрже. — Я уверен. Я видел. Заражённые… они становились обратно собой. Эти слова заставили Лололошку замереть. Он медленно скрестил на груди руки, на секунду закрывая глаза, пытаясь это обдумать, но в голове, как назло, были лишь одни ругательства. Конечно он знал, что это возможно. Он сам исцелял людей от этого. Знал, как это работает. И был уверен: если он так может, то Апостолы и подавно. Но проблема была не в этом. Проблема была во времени. В том, как давно его сестра заразилась. Ведь все знали, что при заражении личность человека стирается безвозвратно. И Лололошка очень сомневался, что Апостолы могут каким-то образом её вернуть. Создать новую — пожалуй, могут. Он бы не удивился этому. Но вернуть то, что было безвозвратно расщеплено на мелкие куски, невозможно. Ло пытался. Когда-то ещё давно. Когда думал, что своей силой он сможет вылечить всех. Спасти от этого ужасного конца. Но это было сродни попытке связать между собой песчинки иглой. Только силы и время потратишь.Ведь спасать, как оказалось, уже некого. Он тяжело выдохнул. — Да… — в итоге тихо согласился Ло, опуская руку. — Это возможно. Майло резко вскинул голову, в его глазах вспыхнула надежда — яркая, болезненная, почти сумасшедшая. Словно он до боли хотел быть понятым. Принятым в своём отчаянном поступке и желании вернуть мёртвого к жизни. Но Лололошка продолжил, уже медленнее смотря прямо в его глаза: — Заражённого действительно можно спасти. Но… всё зависит от того, насколько далеко всё зашло. Если её личность уже стёрлась… если она давно перестала быть собой… — он запнулся на долю секунды, — тогда ей никто не сможет помочь. Ни Апостолы, ни я. Но я могу попробовать. Если хочешь. Майло посмотрел на него так, будто он сейчас сморозил чистую чушь. Настолько абсурдную в своей невозможности, что непонятно, стоит ли смеяться или злиться. — Что..? — хрипло спросил он. — Каким.. каким вообще образом ты можешь помочь? Лололошка раздражённо выдохнул, закатывая глаза. — Могу попробовать исцелить её, если ещё не слишком поздно. — Он чуть нахмурился, и уже предугадывая следующие вопросы и отчеканил, не желая вдаваться в подробности. — Да, я могу это делать. Нет, не скажу как. И да — Джона я тоже вылечил. Он коротко кивнул в его сторону. — Он может подтвердить. Джон устало вздохнул, потирая переносицу. — Может, — нехотя отозвался он. А потом, скосив взгляд на Ло, добавил с лёгкой язвительностью: — Он у меня вообще мастер в скрытности. Для полного комплекта не хватало ещё первому встречному об этом рассказать. — Не начинай, — коротко отрезал Лололошка. Но внутри у него неприятно сжалось. Он действительно не хотел этого раскрывать. Ни сейчас. Ни так. Но если был шанс… хоть малейший шанс переманить Майло на свою сторону — он обязан был его использовать. Потому что иначе они не выберутся. Майло всё ещё смотрел на него с недоверием, но теперь в этом взгляде появилась ещё и крохотная отчаянная надежда. — Тогда… если ты не врёшь.. — он сглотнул, — я могу сейчас провести тебя к ней. Чтобы ты посмотрел её состояние. Лололошка на мгновение замер. Хоть это предложение и было хорошим, но всё складывалось как-то подозрительно нормально. Майло явно не до конца поверил ему. Хотя это и разумно, на словах много кто может невозможное. Но это могла быть ещё одной ловушкой. Уловкой. Ещё одной подставой. Или.. боги знают, чем ещё, но.. всё таки лучше пойти с ним и пожалеть, нежели упустить их, возможно, последний шанс. — Хорошо, — тихо сказал он, кивнув. — Даже не думай. — перебил его Джон. Голос у того прозвучал резко, как щелчок. Ло обернулся. Джон смотрел на него в упор. Жёстко. Без тени сомнений. — Ты серьёзно собрался пойти с ним один? — в его голосе сквозило чистейшее раздражение, но под ним неожиданно послышалось и другое, едва различимое, —тревога. — После всего этого? Он шагнул ближе, и на этот раз всё же поморщился от боли — но не остановился. — Ло, включи голову. — Я включил, — устало ответил Ло, прикрывая на секунду глаза.  Он знал, догадывался, что последует дальше, но одновременно так хотел, чтобы всё обошлось. У него не было сил сейчас спорить и что-то доказывать. Не после всего произошедшего за день. Джон же усмехнулся. Коротко, безрадостно. — Серьёзно? Потому что со стороны выглядит так, будто ты сейчас добровольно идёшь в ловушку. — У нас нет другого варианта, — чуть жёстче ответил Ло. — Если он говорит правду— — Если, — тут же перебил Джон, шагнув ближе. — Ты сам это слышишь? Лололошка сжал челюсть так, что скрипнули зубы, но попытался всё ещё держаться. — Да, слышу. И всё равно– — И всё равно идёшь, — Джон кивнул, будто подтверждая собственные мысли. — Отлично. Просто идеально. Он провёл рукой по волосам, нервно, резко. — Нас уже один раз сюда привели. Ты правда хочешь проверить, что будет дальше? Может, в этот раз нас даже предупреждать не станут. — Хватит, — выдохнул Ло, чувствуя, как внутри начинает подниматься раздражение. — Я понимаю, что это риск. — Нет, не понимаешь, — отрезал Джон. — Потому что если бы понимал — не соглашался бы вот так сразу. — Ну а что ты от меня хочешь, Джон? У нас нет выбора. Я и так делаю всё возможное чтобы мы выжили. Да, возможно я поступаю глупо и безрассудно, признаю. Но у тебя же нет плана получше, так? — с нажимом спросил Ло, но увидев как Джон нахмурился  и прикусил губу, быстро добавил. — Я не обвиняю, просто.. доверься мне. Я вернусь. Джон явно хотел что-то возразить, даже приоткрыл рот для этого, но неожиданно лишь тяжело вздохнул и покачал головой, словно намереваясь выкинуть все лишние мысли. В итоге, будто признавая, хоть и не до конца, но чужую правоту, Джон криво улыбнулся и сказал: —  Ладно, будь только осторожен. — Хорошо. Ло слабо улыбнулся. На миг ему показалось, что во взгляде Джона промелькнул страх вперемешку с сомнением, но он быстро исчез сменившись на тяжелый. Давящий. Но несмотря на это, Лололошке было приятно, что тот беспокоился о нём. И это было взаимно. Он сам не горел желанием оставлять Джона здесь одного, но другого варианта попросту не было. Ло не простит себя если Джон опять встретится с тем Апостолом. Поэтому лучше уж тот останется здесь. И уходя с Майло, он мельком глянул на Джона, который провожал их с нечитаемым выражением лица. Ло тихо выдохнул и отвернулся, собираясь с мыслями. Впереди явно не было ничего хорошего. И идя за Майло всё дальше по лагерю, почти достигая самого его края, Лололошка внутренне пытался подготовить себя к самому худшему. Солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, и мир вокруг погрузился в вязкую, густую темноту. Приходилось ориентироваться по чёрным силуэтам зданий и по чужой спине впереди — единственной точке, за которую можно было зацепиться взглядом. Где-то вдали трепетал редкий огонь, но сюда его свет почти не доходил.  Майло вдруг тихо спросил — уже не в первый раз: — Ты… правда сможешь ей помочь? Ло тяжело вздохнул. Слова застряли в горле, как кость. Он ненавидел себя за то, что собирался сказать. — Я сделаю всё возможное. Глухо. Без уверенности. Но с отчаянной уверенностью человека, который хочет выжить и выбраться из этого места любой ценой. Они остановились у одного из строений. Снаружи оно выглядело… почти нормально. Простая прямоугольная конструкция из деревянных балок и тканей. На вид — обычное место, где могли находиться раненные и больные люди. Если только не вслушиваться. Но стоило прислушаться — и становилось ясно. Изнутри доносились тихие, срывающиеся звуки. Кряхтение. Рычание. Сдавленные стоны. Нечто, в чём уже почти не оставалось ничего человеческого. Ло не сразу понял, что именно его настораживает.  А потом они вошли. И в тот же миг всё внутри него сжалось. Он замер на долю секунды, почти выругавшись вслух, но проглотил это. Только одна мысль, грязная и резкая, вспыхнула в голове, как назойливая пластинка. «Блядство.» Куда он попал? Что это вообще такое? Ло чувствовал как по позвоночнику прошли мурашки от гнетущего осознания. Снаружи это место ещё можно было принять за подобие госпиталя — жалкое, наскоро сколоченное убежище для больных. Но внутри… внутри не оставалось места ни на малейших иллюзий. Все находившиеся здесь — заражённые.  Тухлый, приторно-гнилостный запах резко ударил в нос. Он лип к коже, к горлу, к мыслям, заставляя морщиться и едва ли не задыхаться. Захотелось прикрыть лицо хоть чем-то. Или сбежать, уйти, хоть что-то, но не продолжать находиться здесь и дышать этим. Но что было самое, наверное, и ужасное, и ироничное — «содержание» этих самых заражённых. От быстрой расправы над простыми жителями их отделяла лишь убогая конструкция из деревянных палок, служащая подобием их «клетки». Настолько хрупкая, что казалась насмешкой. Насмешкой над безопасностью. Над здравым смыслом. Над жизнью в конце концов. И выглядели они все до безобразия ужасно.  Ло скользнул взглядом по ближайшему — и тут же пожалел. У одного шея была разорвана почти наполовину. Кожа и плоть держались на остатках сухожилий, а кровь — густая, тёмная — лениво стекала по грязной ткани, не собираясь останавливаться. Голова едва держалась, покачиваясь, словно вот-вот окончательно сорвётся. У другого же не было половины лица. Там, где должна была быть щека и глаз — зияла изуродованная пустота, а глазное яблоко, почти вывалившись, бессмысленно дёргалось и покачивалось, в такт всеобщему рычанию. И это.. это пытались лечить? Как эти люди могут думать, что Апостол сможет помочь исцелить… это? Те, безусловно, хоть и были высшими существами, но мёртвых к жизни вернуть ни в силах никто. Даже боги. Да и если допустить эту мысль, поверить в невозможное, в то, что Апостолы смогут вернуть их личности — тела просто-напросто не выдержат. Они быстрее умрут от болевого шока, чем успеют сказать хоть «спасибо». И чем дальше он шёл за Майло, тем яснее становилось: местные жители либо безумцы, либо фанатики. Или и то, и другое. Наконец, дойдя до очередной «клетки», где была сестра Майло, Лололошке впервые за всё время пришлось приложить усилие, чтобы не отшатнуться. Чтобы не выразить отвращение в перемешку с жалостью.  Его сестра выглядела… лучше. Если это вообще можно было так назвать. Тело почти целое. Черты лица ещё угадывались. Но это «почти» делало всё только хуже. Потому что она ещё напоминала человека. И он честно не понимал, если Майло так любил свою сестру, то почему позволяет ей мучиться и вести такое безобразное существование? Почему бы просто не убить и не сделать милость? В этой палатке, в отличие от других, не было пола. Только грязный, влажный песок, пропитанный кровью и чем-то ещё — чем-то, о чём не хотелось даже думать. Он стал бурым, липким, тяжёлым. Руки этой девушки были исцарапаны до мяса. Засохшая кровь въелась в кожу, в ногти, в складки. Лицо — такое же. И слишком быстро стало понятно, чем кормят местных «больных». Ло только хотел искренне надеяться, что не человеческим мясом. Он бы тогда точно не выдержал. Он уже не выдерживает. Майло, казалось, не чувствовал ничего. Ни запаха. Ни ужаса. Ни неправильности происходящего. Только надежду: такую же отчаянную и безумную, как и все в этой общине. — Так что.. ей же еще можно помочь, ведь так? Лололошка сглотнул. Горло саднило. Он не удержался — плечи дёрнулись сами собой от накопившегося ужаса. Он не понимал. Правда не понимал. Он никогда не видел, чтобы кто-то держал зараженных в клетках, словно.. словно это не бывшие люди, а звери. Где, чёрт возьми, их человечность? Сочувствие, в конце концов? Они разве не знают, что все зараженные поголовно мучаются от невыносимой боли? Так почему бы просто не облегчить страдание и им, и себе? Зачем делать.. так? Из-за любви? Привязанности? Эгоизма? Ещё немного и его стошнит прямо здесь. — Ну? Лололошка! — Всё ещё не унимался Майло, выглядя всё более напряженным и нервным. Лололошка вздохнул — и сразу пожалел об этом. Горло раздирало от подавляемого отвращение. Он не знал, что именно ему следует ответить. Мысли не складывались в предложения, а от запаха гнили у него начинала кружиться голова. Сказать правду? Ему не поверят. Он уже понял, на чём держится всё это место. Апостолы дают им надежду. Показывают «чудо». Лечат тех, кого ещё можно спасти… или тех, кого сами же и довели до этого состояния. А потом дают ложную надежду простым жителям, пользуясь их отчаянием и кормя обещаниями, что и их родных и близких можно «излечить». Его слово против их ничего не будут стоить. Абсолютно. Но если не словом, так может быть.. делом? Доказать, что эти бедные люди не смогут стать прежними. Что и их личность, как и тело, полностью разрушено и не подлежит восстановлению. От этой мысли стало мерзко. Он помнил тех людей, разум которых был полностью разрушен и которых он,так по глупости, «исцелил». На деле же добавляя только невыносимую боль в чашу и так заполненных до края весов. И теперь.. зная это, он собирается сделать это опять?  Лололошка ненавидел себя за эти мысли, и за то, что действительно был готов сделать это. Ради их с Джоном спасения. Ради их жизней. Эгоизм чистой воды, как ни посмотри. Своими руками заставлять бедное существо корчиться в муках ради собственного выживания. Ло думал, что больше ни за что не будет этого делать. Точно не так. Но жизнь, как оказалась, штука коварная. И все его выстроенные на ошибках принципы ломались о них слишком легко. До омерзения просто. И он не знал, как будет жить с этим осознанием после. Но об этом можно подумать когда они выберутся отсюда. Тогда он вновь сможет закопать себя в вине и в собственном отвращении от совершённых поступков. Сейчас надо действовать. Не думать. — Майло… — Ло судорожно облизнул пересохшие губы. Голос прозвучал глухо, с придыханием, будто застревая где-то в груди, но он заставил себя продолжить: — Ты предпочтёшь правду в словах или в действии? — Что? Ты о чём? Лололошка не ответил. Он и так знал ответ. И поэтому он подошёл ближе к деревянной «клетке». Поэтому протянул руку внутрь, подставляя её. Приманивая заражённую на собственную плоть. Он не слушал встревоженных окликов за спиной. Не слышал, как Майло что-то говорил — или, может, уже кричал. Всё это стало глухим фоном. Он заставил себя сосредоточиться. Сжать остатки воли в кулак. Зацепиться за одну единственную мысль — «сделать». Но даже попытавшись абстрагироваться от всего этого, его рука всё равно дрожала.  Когда она подошла почти вплотную, дёргаясь, словно сломанная кукла, и уже тянулась к нему, чтобы вцепиться в кожу, Лололошка позволил себе лишь судорожный вдох — как перед прыжком в бездну. Он начал «исцелять». Кончики его пальцев испустили слабое золотистое мерцание. Тонкие частицы света медленно разлетались в воздухе, кружась, мягко переливаясь в темноте. Они ложились на кожу, на песок, на деревянные балки, словно пыльца. С виду зрелище почти завораживающее. Почти. Заражённая замерла. Будто зависла. Её тело, до этого дёргающееся в хаотичных рывках, внезапно стало неподвижным, словно кто-то резко оборвал нити. Ло медленно, почти осторожно коснулся её щеки. Кожа под пальцами была горячей. Слишком. И странно жёсткой, будто чужой. Концентрируя внутри себя эту непонятную силу, он мягко, но неумолимо направил её в неё. Представляя внутри себя, как очищает её сознание. Как эти самые искры мягко ложатся внутри неё, помогая, исцеляя. Словно прожигая внутри неё незримый взгляду слой тёмного и тягучего мрака. Даря свет и осознание. Лололошка прикрыл глаза, потому что не хотел видеть в чужих глазах, то чего так боялся. Но это не помогло. Потому что вскоре его слух уловил душераздирающий хрип. Такой, от которого даже все остальные заражённые на миг смолкли. Это был звук безумной боли. Охватывающий всё её существо в одночасье. Девушка в тот час рухнула на песок. Её тело выгнулось, словно ломаясь изнутри, и тут же начало биться в конвульсиях. Резких. Неровных. Нечеловеческих. Суставы выворачивались под неестественными углами, пальцы скребли по земле, оставляя в песке глубокие, рваные борозды. Крик вырывался из неё с каждым вздохом. Срывающийся. Захлёбывающийся. Лололошка не открывал глаз. Но это не помогало. Он слышал. Чувствовал, как под его рукой тело содрогается. Как напряжение проходит через него, словно электрический разряд. Как он сам становится причиной этого. Но через несколько секунд всё стихло. Её тело безвольно раскинулось на песке, без признаков жизни. Хотя она и была жива. Но назвать это жизнью было невозможно. Без разума её тело просто существовало и не двигалось. Она была пуста. Пугающе холодный факт, но от этого не менее реальный и горький. Майло сорвался с места. Он вцепился в деревянные балки, так сильно, что те жалобно скрипнули, и заговорил — нет, зашептал, захлёбываясь словами: — Нет… нет, нет… это… этого не может быть… Он резко развернулся и схватил Лололошку за плечи, с силой впечатав его в решётку. Дерево больно ударило в спину, но Ло даже не попытался отстраниться. Лишь поморщился от тупой боли, но не выказал сопротивление. Он ужасно устал. И физически, и морально. Потому лишь смотрел на безумное от горя и злости лицо Майло. — Ты! Ты.. Это всё из-за тебя! Она.. она не могла.. нет.. нет же.. Будто подкошенный, тот сполз на колени, беззвучно захлёбываясь собственными рыданиями, пряча лицо в ладонях. — Я.. она всё, что у меня было! Без неё я… Он не договорил, но это и не было нужно. Лололошка смотрел. Смотрел на дрожащее тело перед собой — и не чувствовал ничего. Он снова это сделал. Снова заставил другого человека страдать. Он ощущал глубокую, выжженную пустоту. Возможно, стоило что-то сказать, но у него не было сил. Где-то вокруг продолжали раздаваться звуки — рычание, стоны, скрежет. Но всё это будто отдалилось. Стало глухим, неважным. В его ушах всё ещё стоял тот хрип и осознание, что он сделал это сам.