Не отпускай меня...

В темном помещении пустого класса, где их заперли Невидимые, было очень тихо. Сквозь толстые стекла окон снаружи сюда не проникали никакие звуки и почти осязаемую ватную плотность безмолвия нарушал лишь звук их дыхания. Гинко упорно молчала, полностью замкнувшись в себе и куда-то уйдя в своих невеселых мыслях, Борт же лихорадочно обдумывала свои дальнейшие действия. То, что Тсубаки не заперли вместе с ними, вселяло призрачную надежду на то, что Невидимки не связывают ее ни с ними обоими, ни с этой мифической Медведией. Но Борт не любила обманываться на счет противников и обычно не доверяла подобным иллюзиям. И инстинкт прирожденного воина в похожих ситуациях ее раньше никогда не подводил. Так что свобода Курехи, скорее всего, была лишь временной. Тем более, что, в отличие от Тсубаки, Борт слышала последние слова новой старосты. Значит, ей следовало тщательно продумать свои дальнейшие действия. Она повернулась к Юрисиро и тихонько позвала ее: - Гинко? Эй, ты меня слышишь? - Гр-гррр, - мрачно откликнулась юная медведица: - Слышу, подррружка. - Я могу порвать веревки, - Борт слегка напряглась, проверяя прочность своих пут: - Потом развяжу тебя... Надо отсюда поскорее выбираться и спасать Тсубаки! Эти сволочи явно еще что-то весьма мерзкое задумали! - Гр-гррр, пустое это, - со странной обреченностью вздохнула Гинко: - Ну, сбежим мы от них. А куда? В Лес Куррреше нельзя, сожрут ее там. Она же человек. Да и ты не медведь. А тут... Знаешь, тут ведь на самом деле не так много места, как ты думаешь. Этот мир, который окружили Стеной люди, совсем невелик. Они в своей жадности и глупости и сами не замечают, как их становится все меньше и меньше, и как сжимается их уютный мирок под напором Леса. Но не мы, не медведи, в этом виноваты, а сами они, и их непомерная гордыня, жадность, похоть и глупость... И я это к тому говорю, что тут нам некуда особо бежать. Нас везде найдут. Нам же, гр-гррр, теперь остается только одно: завтра мы обязаны возродить Медведию, или этот мир погибнет окончательно. Нет у нас больше времени и побег этот не нужен. Борт нахмурилась.Компактность здешнего мира, в принципе, её не пугала. То, что она уже успела увидеть, по своим размерам намного превосходило ее родной остров. Так что, с её точки зрения, места для тактического отступления было навалом. Правда, и противников, скорее всего, побольше набежит, чем на обычном среднем лунном вимане. К тому же, она для себя лично уяснила одну не очень приятную вещь: здешних Невидимок или медведей желательно не уничтожать, иначе, как намекнул ей Суд Лилий, Медведию эту долбанную не возродить. В таких условиях их побег совершенно ничего не менял. Выходит, Гинко права, и завтра нужно будет выложиться по полной. Иначе больше ничего не будет: ни Медведии, ни этого странного мира, ни возвращения Аль... - Только ради тебя, Аль, - тихо вздохнула девушка, но Гинко внезапно перебила ее: - Нет, подррружка, ты уж меня прости, но эта твоя Аль, она... Пустышка она, хуже этих Невидимок! Ей суррогат дороже, чем истинные любовь и преданность! - Я знаю, - невесело усмехнулась Борт, и медведица удивленно вытаращила на нее глаза: - Знаешь? Тогда зачем ты полезла в эту историю? Тебе ведь сказали, чем все это для тебя лично может закончиться? Мне вот терять нечего. Я для всех, кроме Куррреши была бешеницей-Гинко, никчемной и ненужной, солдатом-смертником на этой войне. У меня никого нет, кроме нее: ни родных, ни друзей, ни любимых. И потому я с радостью готова ради нее на все. А у тебя, я слышала, есть друзья... - Да, есть, - покладисто согласилась с ней Борт: - Но, видишь ли, Гинко, это... Другое. Аль для меня смысл моей жизни, самый родной и дорогой мне Самоцвет. И ради нее я готова на все, даже исчезнуть из этого мира без следа. Да и в её отношении ко мне я сама, верно, виновата. Слишком уж опекала ее, дорожила ею, жалела, прятала за своей спиной от опасностей. И потому она чувствовала свою никчемность, слабость, уязвимость. Но ведь по сути своей она по силе не уступала мне, хотя никогда вот осторожной не была. И это меня как раз и пугало. Я очень сильно боялась потерять ее однажды, потому себя и вела так глупо, не понимая, что сильно обижаю ее, отдаляя от себя. А она завидовала молча моей свободе, возможности в бою показать, на что я способна. Моя забота о ней казалась ей тенью, в которой я прячу от других ее свет и талант. Она не понимала мои страхи, потому что я не умею объяснять и не смогла донести до нее, как она мне важна и как больно мне будет ее потерять. Это лишь моя вина, что она стала вот такой, но я готова ее искупить, и ради её возвращения пойду на все. Медведица молча выслушала ее исповедь, а потом сокрушенно вздохнула: - Гр-гррр, подррружка, я понимаю твои чувства. Ты ее любишь, и оправдываешь ее поступки лишь из любви к ней. Но мы, я и Лулу, говорили с ней. Может, отчасти и есть твоя вина в том, какой она стала, но поверь мне, гр-гррр, её там совсем-совсем маленечко! Я в людях разбираюсь лучше тебя, и скажу тебе, что твоя сестра, гр-гррр, видимо, всегда была недалекой и завистливой. Нет в ней того, что есть в Лулу. Как бы сама Лулу не твердила о том, что они так сильно похожи. Да, Лулу поступила очень скверно со своим братиком, хуже некуда, гр-гррр! Но она полностью раскаялась и поняла, что натворила. И поняла так же, как глупо желать обожания и любви толпы. Это временно и насквозь фальшиво. Твоя же сестрица, гр-гррр, это понимать отказывается. Причем сознательно, не по глупости. В этом и есть их самая большая разница. Да, Лулу, как и я, грешница для Суда Лилий. Она отвергла поцелуй и теперь наказана за это. Но у нее есть еще шанс быть прощенной Девой Медведией, потому что она, хоть и поздно, но поняла свою ошибку и осознала вину... Борт нахмурилась и тяжело вздохнула, но затем упрямо мотнула головой: - Пусть даже так. Все равно я верну ее домой. Чего бы это мне не стоило! - А по дому ты совсем-совсем не скучаешь? - задумчиво произнесла рыжая медведица, тяжело плюхнувшись на мягкие шелковистые подушки, хаотично разбросанные по диванчику. Дива обиженно наморщила свой хорошенький нос и с отвращением глянула в сторону злополучного зеркала. После того внезапного появления в нем Борт и её невольных подруг по несчастью, взбешенная этим Алмаз набросила на ни в чем не повинное стекло плотный покров из огромного диванного покрывала. Концерт она по причине резкой смены настроения тоже внезапно отменила. Помолчав с минуту, Дива все же снизошла до ответа бывшей принцессе: - А чего там делать, дома-то? Скука одна. Вечные занятия, сражения, рутинная работа и сон. И все! Ни праздников, ни развлечений... - Но ведь, гр-гррр, там же остались твои подружки! Ты же говорила, что раньше вы жили все вместе, как одна большая семья! Неужели ты ни по кому из них совсем-совсем нисколечко не скучаешь, Алечка? - изумленно всплеснула руками Лулу. - Не знаю, я вот, как сбежала с Гинко из дворца, так все время вспоминаю папу, маму, остальных... Я сильно расстроила их, верно, и не место мне там больше, но без них плохо мне очень. Как и без Гинко. Неужели у тебя нет никого, по кому бы ты скучала? Алмаз нахмурила тонкие сверкающие бровки и на пару мгновений задумалась, осторожно закусив нижнюю губу. Потом беспечно пожала плечами: - Ну, Фос тут. Она... была забавной, хотя сейчас меня немного пугает. Эвклаз? Она скучная. Рутил? Бррр! Берилл? Да, она красивые наряды шила, но они и в сравнение не идут с теми, что у меня тут! Жад или Нептунит? Я с ними мало общалась. Киноварь? Она сама от всех нас шарахалась вечно. Разве что, Учитель? Но вот Фос говорит, что он нас обманывал и многое скрывал. Да и Борт - его извечная любимица, как и Анита! О, а это мне в голову не приходило... - она нервно рассмеялась: - Фос так носится с идеей восстановить Аниту, а ведь она с Борт была в паре, и в очень... успешной! - в её голосе начали прорезаться истеричные злые нотки: - Да! Анита стала пылью! И Борт, её туда же! А интересно, когда она разобьется, Фос так же будет истекать сплавом через глаза и пытаться ее собрать? Лулу испуганно прижала пальцы ко рту: - Сплавом через глаза? Это... Ну, как у нас, плакать, что ли? Гр-гррр? Но, Алечка, плачут тогда, когда очень больно, и не обязательно это боль тела. Когда душа ранена и болит, тоже текут слезы. А ты... Тебе... всего лишь интересно? Но это же не смешно! Это... страшно. Ты что же, совсем-совсем бессердечная? - Фу, Лулу, какую чушь ты тут снова говоришь! - оскорбленно надулась Дива: - Сердце! Вот что это такое, твое сердце? Я - камень, и потому у меня его не может быть! - Может быть, ты и камень, - грустно вздохнула принцесса: - Но знаешь, Алечка, хочешь ты того, или нет, но ты живая. Даже очень. А значит, сердце у тебя тоже есть. Не физически, конечно же. Просто, вот ты же можешь злиться, обижаться, завидовать, радоваться? Все это, гр-гррр, чувства. И они бывают только у живых существ. А значит, душа у тебя есть, как и у любого из нас. В твоем случае твоя душа это и есть сердце. И нехорошо, гр-гррр, злорадствовать, когда у кого-то так болит душа, что текут слезы. Это значит, что твоя подружка, эта Фос, она на самом деле любит вашу Аниту, раз ради нее старается бороться. И твоя сестра, она тоже тебя лю... - Ни слова больше о ней! - яростно зашипела Алмаз: - Завтра утром их там будут судить и казнят! И я наконец-то избавлюсь от её надоедливой тени! Медведица медленно поднялась с дивана и внезапно приняла свой настоящий облик и размер. Алмаз недоверчиво мотнула головой и замерла, разглядывая огромного и могучего рыжего зверя с очень злыми зелеными глазами. - Ну уж, нет! Гр-гррр! - пророкотала медведица, резко смахнув лапой покров с зеркала: - Мне терять нечего! Я, гр-гррр, проклятая грешница, лишенная поцелуя и любви! Но Гинко я тебе погубить не позволю! Гр-гррр, довольно я слушала твои капризы, пустышка! И зря надеялась пробудить в твоей мелочной душонке хоть каплю сострадания, если уж не любви! - она грозно нависла над ошарашенной Алмаз и зловеще проурчала: - Ты пойдешь вместе со мной на Суд Лилий и выслушаешь их приговор!