Сказание о жабе и гадюке

      «Пусть только попробует в опочивальню позвать, я ему космы вырву. Сглаз нашлю!»       Эти слова крутились в голове Агнии пока она лежала обнаженная, рассматривая уже знакомый зеленый полог постели Басманова.       И снова она здесь. А враг ее рядом на соседней подушке лежит. Целехонький, только сонный, разомлевший после новой жаркой близости. Чего уж гаденыша винить? Не звал он ее, не ворожил, сама пришла. Белым днем злость да ненависть к нему лелеяла, а как ночь пришла, то мысли да воспоминания непристойные глаза сомкнуть не дали. Пережитая страсть вновь разгорелась, как лесной пожар, а перед взором стоял он, Федор, разгоряченный, с блудливым блеском в глазах. Нестерпимо захотелось вновь почувствовать на себе его руки, теплые губы, поймать восхищенный взгляд. Днем страшилась встретить его ненароком, не знала, как в глаза взглянет, как вынесет все те насмешки, которыми он непременно ее одарит, а теперь боролась сама с собой, чтобы в пламя добровольно не броситься. Одиночество накрывало ее тяжелым покрывалом и, на беду, Басманов одним из немногих был, кто, хоть на мгновение, смог согреть ее, пусть и простыми плотскими радостями.       Долго знахарка ворочалась с боку на бок, отгоняя от себя неправильные мысли, да только так и не смогла с собой совладать. Время к полночи близилось, когда она, пташкой обернувшись, вновь впорхнула в опочивальню кравчего. А он будто бы ждал ее, не спал и окно гостеприимно открытым оставил, хотя ночь нынче прохладная выдалась. Стоило ей в человеческий облик обратиться, тот час же прижал ее к себе, жарким поцелуем в губы впиваясь и даже ни единого едкого слова не сказал. Снова утянул ее в омут страсти и теперь не нужны были чары русалочьи, чтобы желания свои обнажить. Слились они во едино в своем безумии, позабыв на время, что должны гореть ненавистью, а не страстью друг к другу.       И теперь, вот же он, удачный момент, чтобы с нелюдем расправиться, пока тот расслаблен и безоружен, да рука не поднимается, колет в груди что-то. И слабость эта изводит девицу, покоя не дает. Понять не может, что же это с ней делается, отчего решимость тает, когда думает о том, как угаснет жизнь в ядовитых синих глазах.       Агния тряхнула головой, отгоняя тревожные мысли, и приподнялась, прикрывая обнаженное тело покрывалом.       — Снова сбежишь? — раздался в тишине голос Басманова. Он даже не удосужился открыть глаза.       — А что если и так? — Храбрилась знахарка. — Может я уже получила все, что хотела и больше мне здесь делать нечего.       Федор приоткрыл глаза и лениво потянулся.       — Ты, может, и получила, а я — нет. Я еще не старик, чтоб мне одного раза за ночь вдоволь было.       Он потянулся к ней, намереваясь схватить в объятия, но девушка увернулась.       — Ой, да не сбегу я никуда! Пить хочу.       Мужчина, все же, дернул ее за руку, вынуждая снова лечь, а затем сам поднялся и направился к столу, где стоял кувшин с водой. Агния украдкой рассматривала обнаженное, крепкое тело, гадая, как же природа могла сотворить такую красоту и дать ее такому злыдню.       Басманов вернулся к постели с кувшином и протянул его девушке.       — Что, прям из него? — растерялась знахарка.       Федор закатил глаза.       — А тебе кубки золотые подавай? — на лице его вновь расцвела гадкая ухмылка. — Обойдешься. Так пей.       Агния потянулась к сосуду, но Басманов не дал ей его в руки, сам поднес кувшин к ее губам. Девушка подняла раздраженный взгляд:       — Я тебе что, кобыла какая, чтобы с рук меня поить?       — Хоть и не кобыла, но гадюка та еще. Сама справишься или тебе силой в глотку залить?       Глаза Агнии злобно сверкнули, но она, все же, послушно придвинулась ближе и сделала первый глоток. Федор, несмотря на резкие слова, был очень бережен, осторожно наклонял сосуд, терпеливо ожидая, пока девица жажду утолит. Агния же спешила, торопливо глотая воду, отчего по ее подбородку и шее бежали прозрачные ручейки. Мужчина жадно провожал их потемневшим взглядом, притихшая страсть начала разгораться в нем с новой силой. Еще мгновение и Басманов резко отнял кувшин, вызвав у девушки возмущенный возглас, поставил его на сундук у кровати, затем склонился над знахаркой и прижался губами к ключице, на которой блестели капли воды. Они вдвоем повалились на подушки и Федор принялся увлеченно слизывать мокрые дорожки с шеи Агнии, временами оставляя на молочно-белой коже россыпь коротких поцелуев. Знахарка, хоть и строила недовольный вид, игриво уворачиваясь, но противиться не могла и не хотела, млела от каждого прикосновения. Вскоре губы кравчего добрались до девичьей груди. Одаривая лаской напряженные темные соски, он попеременно то втягивал их, лаская языком, то слегка прикусывлал, срывая с уст знахарки восторженные стоны. Наконец, полностью стянув прикрывающую тело ткань, он спустился ниже, покрывая поцелуями бока и живот, руки его, казалось, были повсюду, лихорадочно ласкали нежное женское тело.       Агния горела, совсем позабыв о своем недовольстве. Она, тяжело дыша, выгибалась навстречу горячим губам, зарывалась тонкими пальцами в темные кудри, хваталась за крепкие плечи, впиваясь в них ногтями. Девушка не сразу поняла, что Басманов оказался слишком низко и оставлял поцелуи совсем рядом с чувствительным местом. Лицо знахарки стало пунцовым от смущения, а уж когда мужчина провел языком по промежности, она резко дернулась, пытаясь свести ноги и едва не ударила Федора коленом по лицу.       — Ты что это удумал? — Взвизгнула она, стараясь отодвинуться.       Басманов поднял голову, глаза его сверкали безумным блеском.       — Да лежи ты смирно! — Скомандовал он и, подхватив Агнию за бедра, притянул еще ближе, закидывая ее ноги себе на плечи.       Теперь он почти утыкался лицом ей между ног. Агния чувствовала его горячее дыхание и едва с ума не сходила от стыда и смущения.       Басманов почувствовал перемену в ее настроении и снова поднял голову. На этот раз взгляд его смягчился.       — Доверься мне, — он положил ей руку на живот, осторожно поглаживая. — Тебе будет хорошо, обещаю. Позволь показать.       Знахарка все еще смотрела с недоверием, но, наконец, неуверенно кивнула и откинулась на подушки. Она закрыла глаза, стараясь избавиться от неловкости и сосредоточиться на ощущениях.       Федор снова приник к заветному месту и осторожно провел языком по влажным складкам. Сперва он делал все медленно, давая девушке время привыкнуть, затем стал понемногу ускоряться, выводить одному ему известные узоры. Агния не понимала, как может быть и щекотно, и приятно одновременно. Она то хихикала и извивалась от щекотки, то выгибалась и тихо стонала от удовольствия. Когда очередной смешок сорвался с ее губ, Федор с большим нажимом провел языком по самой чувствительной точке, а затем втянул губами набухшую горошину. В этот миг стало не до смеха. Низкий гортанный стон наполнил опочивальню, а девичьи пальцы с силой вцепились в одеяло. Тело словно обволокло неведомой магией, оно против воли напрягалось и замирало. Ноги, что все еще покоились на мужских плечах, мелко дрожали. Внизу живота пылало пламя и, с каждым движением языка, оно разгоралось все сильнее. Напряжение росло и, когда Агния уже готова была расплакаться или вовсе лишиться чувств, достигло пика. С громким сладостным стоном девушка, наконец, получила долгожданное освобождение. Она обмякла на подушках, чувствуя, как бешено трепыхается ее сердце. Федор оставил последний поцелуй на внутренней стороне бедра, отпустил девичьи ноги и устроился сбоку от нее.       Знахарка и подумать не могла, что можно дарить удовольствие таким способом, а Басманову, очевидно, это было не впервой, уж слишком ловко и умело он обращался с женским телом, угадывал не высказанные желания. Видать немало красавиц царский любимец на перины уложил. Эта мысль, почему-то, Агнии совсем не понравилась, потому она постаралась поскорее отогнать ее, повернулась лицом к Федору и принялась водить пальчиками по крепкой груди.       — А я тебя как-то так порадовать могу? — решилась она спросить.       Федор вперил в нее удивленный взгляд, а затем в сомнении поджал губы.       — Не думаю, что тебе это понравится.       Девушка вновь ожесточилась.       — А ты за меня не думай. Сама уж, как-нибудь, решу, — ее ладошка заскользила по его телу, но остановилась внизу живота. Двигаться дальше она не решилась.       Басманова забавляло, как в знахарке борются робость и горячность, было в этом какое-то особое очарование. Сама же легла с ним, а смущается лишний раз ниже глаз его посмотреть. Эта игра была ему по вкусу, к тому же, мужское эго его тешилось тем, что был он у нее первым во всем, потому сейчас он готов был многое спустить ей с рук.       — Ладно, раз уж ты сама просишь…       Федор поднялся и потянул Агнию за собой, усаживая ее на краю ложа, сам же встал напротив с интересом наблюдая как вновь она заливается багрянцем до кончиков ушей. Теперь уж девице некуда было отвести взгляд, ведь напряженная мужская плоть была у самого ее лица.       — Дотронься, не бойся, — Федор взял ее руку и потянул к себе. Девичьи пальцы нерешительно коснулись горячей плоти, осторожно провели по выступающим бугоркам. Мужчина сжал ее кисть, вынуждая обхватить ствол. — Сожми его чуть сильнее, — он стал не спеша двигать ее рукой вдоль длины. — Вот так… Умница.       Некоторое время мужчина просто наслаждался нехитрой ведьминой лаской, затем взял ее за подбородок, всматриваясь в прехорошенькое личико.       — Не передумала еще, ведьма?       Вместо ответа Агния лишь отрицательно покачала головой. Тогда Федор сильнее надавил на ее подбородок, вынуждая расцепить зубы, второй рукой он обхватил свою плоть и провел головкой по припухшим губам девушки, затем осторожно толкнулся в ее рот. Знахарка изумленно замерла, не смея пошевелиться.       — Сомкни губы. Ласкай так же, как рукой прежде, — без доли смущения наставлял Басманов. — Языком тоже работай. Представь, что во рту у тебя леденец с ярмарки.       Агния едва не подавилась от такого сравнения, но подчинилась, принялась головой двигать, пытаясь понять, что от нее требуется. Поначалу выходило совсем уж скверно. От волнения все движения были резкими и не точными.       — Ай! — Зашипел опричник. — С зубами-то осторожнее, кожу сдерешь мне! Тебе впору помощницей Скуратова в пытках быть.       Девушка отпрянула, со смачным звуком выпустив мужской орган изо рта и обиженно надулась.       — Куда я их дену?! Выбить мне их что ли?! Я и так стараюсь, имей терпение!       Федор не успел ничего ответить, когда девушка вернулась к своему делу, но действовать стала медленнее и аккуратнее. Она пыталась приноровиться, следя за реакцией Басманова, сжимала сильнее губы, немного втягивала, старалась двигать языком в такт. Федор терпеливо переносил ее измывания, не желая спугнуть. Наконец, Агния услышала, как начало прерываться дыхание мужчины, пальцы его, слегка подрагивая, запутались в светлой копне волос, а сам он стал потихоньку подаваться бедрами ближе. Тогда-то знахарка и поняла, что она на верном пути. Ей, до безумия, нравилось чувствовать власть над ним, над его удовольствием. Возбуждение вновь накрыло ее горячей волной, казалось, что, сколько бы они не ублажали друг друга сегодня, все будет мало.       Спустя некоторое время Агния снова отстранилась, бросив на мужчину виноватый взгляд.       — Щеки болят, — пожаловалась она, отводя глаза.       Федор усмехнулся, затем положил руки на ее раскрасневшиеся лицо и принялся осторожно поглаживать.       — Какая старательная ведьма. Ты молодец, для первого раза неплохо.       Услышать похвалу от него, как снег в июле увидать. Агния хотела съязвить в ответ, да Федор не дал, наклонился и прижался своими губами к ее. Легкий, невесомый, поначалу, поцелуй, с каждым движением становился все более горячим и страстным. Руки опричника блуждали по женскому телу, разгоняя жар. Знахарка опустилась на спину, утягивая мужчину за собой и он подчинился, устраиваясь между ее ног. Девушка уже ждала, что сейчас почувствует его внутри, но Басманов схватил ее крепче и перекатился на спину. Теперь она оказалась сверху. Помогая себе рукой, Федор осторожно вошел и они оба замерли. Мужчина не спешил шевелиться, давая девушке привыкнуть к новой позе. В какой-то момент, Агния немного поерзала, устраиваясь удобнее и ее пронзило острое удовольствие. Она снова качнула бедрами и с ее губ сорвался стон наслаждения. Уловив, что нужно делать, девушка уперлась ладонями в мужскую грудь и принялась двигаться. Она пробовала покачиваться в разные стороны, наклонялась ниже, приподнимала и опускала бедра, в то время как Басманов держал ее за ягодицы, помогая не сбиваться. Верхом на мужчине ощущения были немного иными, нежели под ним, все казалось как будто бы ярче. Теперь она вела их к общему удовольствию и это опьяняло, распаляло еще сильнее. Федор тяжело дышал, не сводя со знахарки затуманенного взгляда, его губы были приоткрыты и Агния иногда склонялась, чтобы оставить на них поцелуй. Девушка чувствовала, что пик наслаждения уже рядом, но все никак не могла нагнать его. Она старалась ускориться, но надолго ее не хватало. Федор понял, что девица выбилась из сил, потому уложил ее на свою грудь и принялся двигаться сам. Хватило нескольких быстрых толчков и знахарка с громким стоном задрожала, достигая финала. Опричник почти сразу последовал за ней, успев выйти и накрыть свою плоть ладонью. Девушка так и осталась лежать на его груди, тело казалось ей невероятно тяжелым, не было сил даже пошевелиться, а в голове было удивительно пусто.       Когда Агния одевалась, чтобы покинуть покои кравчего, небо за окном уже начало светлеть. Похоть была утолена и теперь ею овладели злость и сожаление. Знахарка торопливо застегивала кафтан, мысленно ругая себя за то, что поддалась искушению, да еще и задержалась так долго. Еще немного и их могли бы застать вместе в непотребном виде. Правда Федора, казалось, это совсем не заботило. Он, все еще обнаженный, вновь распластался на ложе, даже не пытаясь прикрыться и, с какой-то умиротворенной ленцой, наблюдал за дерганными движениями девушки.       — Больше этого не повторится! — выпалила она.       — Ага… — протянул Басманов и, широко зевнув, поудобнее устроился на подушках. — Ты, в следующий раз, пораньше приходи. После тебя выспаться охота, уж очень выматываешь.       Агния едва не задохнулась от возмущения       — Да как ты… — теперь девица побагровела от злости. — Да не дождешься, нелюдь! Видеть тебя больше не желаю!       Басманов лишь ухмыльнулся на это, а знахарка, едва не спотыкаясь, бросилась к открытому окну, вновь обернулась воробьем и спешно покинула опочивальню опричника.       В следующий раз она явилась к нему сразу после ужина.