Сказание о жабе и гадюке

      День для царской охоты выдался погожий. Душистое лето прочно установило свои права и теперь не скупилось на тепло и ласковые солнечные лучи. Низкие, кучерявые, как овечки, облака плыли по ярко-голубому небу, не давая летнему зною разыграться в полную силу. Агния вдыхала ароматы леса, в душе ее было радостно, и, в то же время, немного горько. Рада была она вновь оказаться в объятиях матушки-природы, но сердце сжималось от того, что явились они, чтобы вновь погубить невинных ее созданий. Да только делать было нечего, обязана она была безропотно за хозяином следовать, куда прикажет.       В назначенное место прибыли еще ночью, обустроились, а как рассвело, погнали загонщики лесного зверя прямо в руки удалым охотникам. Наполнился вековой лес звуками скачущих коней да свистом летящих стрел, смешавшимися с треском веток под копытами. Долго гудела охота. Мчались всадники без устали, преследуя добычу. И нагнали-таки. Нынешняя охота была богата на трофеи и лес, то и дело, наполнялся триумфальными возгласами. Но Агния не разделяла всеобщей радости. Каждый раз, когда охотники праздновали свою удачу, она старалась отвернуться или закрыть глаза, чтобы не видеть мучений животного. Внутри нее росло чувство бессилия, и она ждала, когда же все закончится. Ей нестерпимо хотелось вернуться в лагерь, а еще лучше домой.       Когда солнце начало медленно опускаться за горизонт, окрашивая небо в яркие оттенки розового и золотого, царь, довольный охотой, решил возвращаться в лагерь и приказал готовить пир.       Прибыв на привал, Агния отпросилась у Захарьина сходить трав молодых набрать. Получив от боярина наказ далеко не забредать и долго не задерживаться, знахарка направилась в сторону речушки, что укрылась среди деревьев в глубине леса. Туда навряд ли сейчас кто пойдет, потому можно не бояться, что ее кто-то потревожит. Ей очень хотелось побыть в тишине, наедине со своими мыслями. К тому же, и впрямь, не мешало бы набрать трав, а у воды наверняка найдутся плакун трава, частуха и зюзник.       Добравшись до реки, девушка быстро наполнила мешочек для трав, а затем присела на берегу, сняла обувь и осторожно опустила ноги в прохладную воду. Та искрилась на солнце, и, казалось, звала к себе и Агнии вдруг захотелось окунуться, чтобы смыть с себя пот и грязь после охоты. Немного поколебавшись, она, наконец, решилась.       Сбросив кафтан и рубаху, знахарка вошла в реку, позволяя воде обволакивать ее тело. Прохлада приятно щекотала кожу, смывая усталость. Она с наслаждением закрыла глаза, позволив мыслям унестись далеко от всех своих переживаний. В этот момент она чувствовала себя свободной, как никогда прежде. Девушка с головой погрузилась в прозрачную воду и, казалось, растворилась в ее объятиях. Она чувствовала, как река наполняет ее силой, как будто сама природа шептала ей свои древние секреты. В этот момент она была не просто знахаркой, а частью чего-то большего, неразрывно связанного с природой. Когда она медленно вынырнула, убирая с лица прилипшие волосы, за спиной раздался до боли знакомый насмешливый голос:       — Камень забыла на шею повесить, ведьма.       Агния резко повернулась, едва удержавшись, чтобы не упасть лицом в воду. На берегу стоял Басманов и беззастенчиво рассматривал ее, взгляд его проскользил по лицу, шее и опустился к обнаженной девичьей груди, в синих очах мигом вспыхнул огонек.       — Ч… Что? — пробормотала она, пытаясь игнорировать его пристальный взгляд, но сердце колотилось в груди.       — Ты так не утопнешь говорю, — продолжил он. — Голова пустая не даст на дно пойти. Надо бы что потяжелее к себе привязать.       Девушка нахмурилась.       — Ты шел куда-то? — едва сдерживая раздражение, процедила она. — Вот и ступай по добру. Нечего мне делать еще с тобой собачиться.       Федор, не обращая внимания на её слова, начал раздеваться, совершенно не смущаясь.       — Я вообще-то тоже хотел искупаться и не ведал, что ты здесь, — сказал он, продолжая снимать одежду.       Агния, удивлённо приподняв брови, спросила:       — Что ты делаешь?       Хоть в ее голосе и сквозило возмущение, но она не могла отвести взгляд от обнажающегося мужчины.       — Да вот русалку одну поймать хочу, — ответил Басманов с насмешливой ухмылкой, его глаза игриво блестели.       Знахарку передернуло от воспоминаний, но она не подала виду.       — Тебе что, глаза залепило? Нет тут никаких русалок, — резко произнесла она, пытаясь скрыть волнение, что нарастало внутри. Она скрестила руки на груди и сделала шаг назад, чтобы не выдать своего смятения.       Федор уверенно вошел в воду. Он двигался с такой лёгкостью, словно сам был частью этой стихии и Агния невольно залюбовалась. Совсем скоро опричник оказался всего в нескольких шагах от неё.       — Так вот же одна, — сказал он с ухмылкой, — Сейчас схвачу.       — Какая ж я русалка? Я теплая и… Ой! — взвизгнула девица, когда мужчина резко притянул ее к себе. Крепкие руки обвили стан, на давая вырваться.       — И впрямь теплая, — согласился Федор, крепче прижимая девушку к груди. — Ошибся я, другую нечисть поймал.       Знахарка попыталась оттолкнуть его, но он только стиснул ее еще сильнее, и она почувствовала, как в ней борются желание сопротивляться и желание остаться в его объятиях.       — Упрямица, — прошипел Басманов, — Отталкиваешь, не приходишь больше, — Он склонился к ее лицу. — Думаешь другого найдешь? И не надейся. Лучше меня тебе не сыскать. Знаю ведь, что жить без меня не можешь.       Агния закатила глаза.       — Кому из нас еще невмоготу? Ты языком чешешь, а сам же за мной и таскаешься, покоя не даешь. Стало быть это ты без меня жить не можешь.       — Так тебя же жалею, дуреха, — ухмыльнулся Федор и ласково погладил ее по щеке. — Совсем ведь зачахнешь без моей ласки.       — Смотрите, какой жалостливый! — она снова попыталась выпутаться из его объятий. — Ну пусти же!       — И не подумаю, — руки его опустились ниже и он подхватил ее под ягодицы, приподнимая и вынуждая знахарку, обвить ногами мужское тело. — Ну же, не упрямься.       Его близость и настойчивость так дурманили, что Агния не могла больше сопротивляться. Наконец сдавшись, она обхватила его шею руками и сама потянулась за таким желанным поцелуем. В тот момент, когда их губы встретились, всё вокруг словно замерло. Страсть вновь накрыла их с головой. Это была игра, полная огня и они оба готовы были играть.       Перехватив свою ношу покрепче, Басманов направился к берегу, где уложил Агнию на мягкую траву и устроился рядом. Он наклонился к ней, жарко целуя, а его руки скользили по её коже, вызывая мурашки.       — Что-то ты истощала, ведьма, как журавль колодезный стала, , — заметил он, оторвавшись от ее губ. —Так плохо работаешь, что боярин твой тебя совсем не кормит?       Девушка дернулась и ударила мужчину по руке, когда он ущипнул ее за бок.       — Что ты мелешь, болезный? — фыркнула она, её голос был полон недовольства.       Фёдор, не отводя взгляда, усмехнулся.       — Сказала бы, я бы для тебя хлебные корки с царского стола приберег, а по праздникам даже с маслом.       Знахарка приподнялась, и их лица снова оказались очень близко. Глаза девушки сверкали от негодования, а брови сердито нахмурились.       — Себе прибереги — огрызнулась она. — Настанет день, когда они тебе ой как пригодятся. Я-то тебе в темницу хлеб носить не буду.       — Грозная ведьма, — произнес опричник с улыбкой, его голос был полон игривой дерзости. — Сейчас по-другому запоешь.       Он толкнул ее обратно на траву и обрушился на ее тело градом поцелуев. Знахарка не могла сдержать тихий вздох удовольствия, чувствуя, как его губы исследуют её, оставляя за собой огненные следы. Каждое прикосновение было полным страсти, и она вновь погрузилась в эту волну ощущений, забывая обо всём вокруг. Временами она, осмелев, прижимала его к себе, гладила, сжимала крепкие ягодицы, припадала губами к шее и ямке за правым ухом — особо чувствительному месту, которое она обнаружила во время одной из прошлых близостей. И тогда Басманов не мог удержать тихих стонов и дрожи. Вскоре он устроился между девичьих ног и его горячий уд дразняще уперся в ее вход. Девушка уже была в предвкушении удовольствия, когда внезапно мужчина замер и отстранился. Он поднял голову, и его взгляд устремился в сторону леса. Сначала Агния ничего не поняла, но затем услышала приближающиеся голоса.       Фёдор резко поднялся и потянул девушку за собой. Собрав с земли её одежду, он сунул её ей в руки и подтолкнул к густому кустарнику, что рос у берега.       — Давай, живо! — скомандовал он и, проследив, чтобы она надежно укрылась, принялся сам одеваться.       Едва он успел натянуть одежду, как к реке вышли несколько опричников. Басманов сразу узнал их: Степан, Демьян и Тихон — неразлучная троица. Федор их не особо жаловал. Дураки — есть дураки, ни мозгов, ни удали. Им бы только накидаться да девиц позажимать.       — А, Федор, вот ты где! — подал голос Степан. — Мы-то думаем, куда запропастился, а он в реке плещется.       Басманов поджал губы.       — Ну плещусь и что? А вы птичками пришли любоваться?       — Ага птичками, — усмехнулся мужчина. — Такими красивыми, с длинными косами да в цветастых сарафанах, — он очертил в воздухе контуры девичьей фигуры. — Деревня же недалече. Может какую сговорчивую сюда занесло.       Федор бросил короткий взгляд на кусты.       — Не видал тут таких, — он сделал вид, что увлечен созерцанием водной глади. — Да и знают местные, что государь на охоту пожаловал, не посмеют сюда сунуться. Так что нечего вам здесь ловить.       — Вот тоска, — надулся опричник и обернулся к товарищам. — А что, братья, может тогда и нам освежиться, раз пришли? — он снова обратился к Федору. — Студеная, небось, водица?       — Студеная, студеная, — ответил Басманов с едва уловимым раздражением. — Ты бы, Степан, туда не лез, у тебя в портках и так не густо, а в холоде так скукожится, что не расправишь потом.       Степан вмиг побагровел, а его товарищи разразились громогласным смехом.              — Тьфу, да ну тебя, — обиженно протянул мужчина.       — Скоро пир начнется, — заговорил Тихон. — Негоже опаздывать, государь гневаться будет.       Федор ухватился за эту мысль.       — И то верно, — отозвался он. — Вы идите, а я еще посижу, обсохну маленько.       — Ну как знаешь, — мужчина пожал плечами. — Не задерживайся только.       С этими словами опричники, развернувшись, пошли обратно и вскоре исчезли за деревьями.       Убедившись, что незваные гости ушли, Агния покинула свое укрытие. Она была уже полностью одета и Федор одарил ее слегка разочарованным взглядом.       — Раз так страшился, что вдвоем увидят, почему сам не укрылся, а меня спрятал? — решила спросить девушка.       — А ты хотела, чтобы я тебя, молодую девицу, одну, в глуши, среди мужчин оставил? — ответил он, его голос стал серьезным. — Они бы с тобой, как я, любезничать не стали.       — Можно подумать, что ты сильно любезничаешь, — отмахнулась знахарка.       Федор ожесточился.       — Уж поверь мне, их ласка точно не пришлась бы тебе по вкусу.       Агния вздрогнула от жутких мыслей, холодок пробежал по спине, когда до нее дошел смысл его слов.       — Боишься? — спросил мужчина заметив, как побледнело ее лицо. — Правильно, бойся. Целее будешь. А теперь иди. И впрямь возвращаться пора.       Знахарка поджала губы, но, все же, послушалась, отряхнула одежду, поправила волосы и зашагала прочь от реки.       — Стой! — окликнул ее Басманов и она обернулась. — Другой тропой иди, а то еще нагонишь этих.       Агния молча кивнула и свернула на дальнюю тропинку. Подождав немного, Федор двинулся за ней. Надобно проследить, чтобы добралась ведьма до лагеря, а то вдруг найдут ее в лесу бездыханную и дружки мигом доложат, что его неподалеку встретили, проблем не оберешься.       До привала они оба добрались быстро и без приключений, правда знахарка так и не узнала, что была под присмотром тайного провожатого. Прибыли они загодя, потому хватило времени привести себя в порядок и показаться перед своими хозяевами.       Пир шел полным ходом. Воздухе витали ароматы яств, гул голосов и музыки. Среди всего этого веселья, знахарка и опричник, то и дело, бросали друг на друга короткие взгляды. Каждый раз, когда их глаза встречались, девушка смущенно краснела и начинала нервно ерзать, не ведая, куда деть руки. Фёдор же с ухмылкой наблюдал, наслаждаясь тем, как она на него реагирует. Сам он выглядел расслабленным и довольным, много смеялся, пил и танцевал на потеху всем. Агния же мечтала поскорее сбежать или стать невидимой, а пиршество, как назло, все никак не заканчивалось.       Очутившись, наконец, в своем шатре, девушка разделась и рухнула на походную постель. Ей казалось, что стоит лишь коснуться головой подушки, как она тут же провалится в сон, но нет — Агния снова не могла сомкнуть глаз. Произошедшее на берегу не покидало её мысли. Хотя, вернее сказать, не произошедшее… Предательское тело все еще ныло и горело, требуя продолжения так бессовестно оборванной ласки. Сердце гулко билось в груди, а дыхание было тяжелым, словно она пробежала несколько верст. Сама не ведая, что делает, девушка провела рукой по телу, вспоминая, как касался ее опричник, пытаясь повторить его ласки. Она чуть сжала грудь, медленно скользнула вниз по ребрам, погладила живот, оттуда спустилась еще ниже к самому центру пожара. До встречи с нелюдем, плотские желания совсем ее не заботили и ублажать себя ей не приходилось, а потому теперь она делала все так, как чувствовала, как подсказывала ей ее природа. Она принялась тереться о свою руку прямо через рубаху, а второй сжимала и перекатывала напряженный сосок. Ощущения были приятными, но этого было мало. Нестерпимо мало. Тогда тонкие пальчики стали быстро перебирать ткань рубахи, задирая ту выше, обнажая горячую кожу. Нырнув под край одежды, она коснулась нижних губ, невесомо погладила их и проникла глубже, погружаясь в теплую влагу.       Знахарка принялась изучать себя осторожными движениями. В какой-то миг пальцы коснулись чувствительной точки и девушка, вздрогнув, испуганно отдернула руку. Она тяжело задышала, пораженная ощущениями, но вскоре вспомнила, какое удовольствие дарил ей Федор, касаясь там, и, все же, решилась продолжить. Сначала медленно и аккуратно, а потом все быстрее и большим нажимом. Она ласкала себя, представляя, что это делает чужая рука, украшенная тяжелыми перстнями. Мысли о нелюде, о его ядовитой красоте и сводящих с ума ласках, распалили девушку еще сильнее и, сделав еще несколько быстрых движений, она напряглась, сдерживая стон. Удовольствие накрыло ее мягким облаком. Оно было не таким ярким и терпким, как во время близости, но все лучше, чем ничего. Получив то, чего так долго желала, знахарка устроилась поудобнее, поправила одеяло и уснула быстрее, чем ее нагнал стыд.       Она даже не подозревала, что не одна изнывала в эту ночь.       Федор, обнаженный и взмокший, лежал на смятой постели, быстро двигая рукой вдоль напряженного уда, а перед мысленным взором его была захарьинская ведьма, разгоряченная, румяная, распластавшаяся среди богато расшитых подушек. Жажда близости сводила с ума настолько, что он едва удерживался, чтобы не бросится в ночную тьму, в ее шатер. Нет, так подставиться он не может, а потому только сильнее сжимает свою плоть, мечтая об освобождении. Ну сдалась же она ему! Вокруг столько красивых да доступных девиц, но ни одну из них, отчего-то, не хотелось так сильно, как эту неказистую, дикую знахарку. Ведь был уже с ней и не единожды, а все мало. Он помнил нежность ее кожи под своими губами, упругость аккуратной груди под ладонями, голос ее звенел у него в ушах.       Мужчина закрыл глаза.       Ему так нравились ее несмелые ласки. Он представил, как ее маленькая ручка касается его шеи, затем опускается ниже к груди, животу, гладит, сжимает, а мягкие губы оставляют легкие поцелуи. Словно домашняя кошка, девица сама ластится к нему, не шипит и не ерничает, ведь желает его так же, как и он ее. Вот она останавливается в нерешительности там, где он жаждет ее внимания больше всего, поднимает на него взгляд янтарных глаз, смотрит внимательно, желая убедиться, что делает все верно, ждет одобрения и получает его. Когда нежные девичьи губы смыкаются на его плоти, Федор понимает, что пропал…       Чувствуя стремительно приближающееся удовольствие, он стал резче подаваться бедрами к своей руке и, спустя мгновение, закусив губу, излился в свою ладонь. Какое-то время он просто лежал, стараясь успокоить сбившееся дыхание, затем, едва найдя силы, потянулся, чтобы взять тряпицу, вытер ею семя с ладони и отбросил в сторону.       Его внезапно одолела злость.       Проклятая ведьма! Не иначе вновь морок навела. Нечистое создание! А он-то что? Он простой человек, куда ему с ведьмиными чарами тягаться? Но он на нее управу найдет, сдюжит с нечистью и настанет конец его мукам.       Убедив себя, что дело точно только в колдовстве, Басманов, как был, так и провалился в хмельной сон.