Пока тьма не отвергнет нас

Над черной кружкой с ароматным чаем поднималась вверх белая струйка пара, постепенно растворяясь в воздухе. Ингибьёрг сидела за столом, сосредоточенно читая собственные записи в личной тетради. Утро дышало весенней свежестью и влагой, но дождя в этот раз не было. Через открытую форточку в помещение проникал лёгкий ветерок, колышевший тонкие ажурные занавески. Было тихо. Ян и Йорн уехали ещё вчера и должны были вернуться сегодня вечером, Эйстейн что-то делал на улице в своей машине. Бьёрг сделала глоток из чашки, предусмотрительно подув заранее на чай, чтобы не обжечься. На лестнице раздались медленные, почти ленивые, шаги и через полминуты в гостиную вошёл растерянный и взъерошенный Пелле. Он обвёл взглядом комнату и, заметив, наконец, девушку, которая уже отложила тетрадь в сторону, потеряно спросил: — Какой сегодня день? — Вторник,— мягко ответила Ингибьёрг, удивившись собственному голосу. — Ого... Спасибо... Я думал, что пятница. Ну, которая прошла,— уточнил Пер, показав большим пальцем за свое плечо. Он подошёл к столу и сел на стул напротив девушки, тупо уставившись на чашку с чаем и идущий от нее пар. Казалось, парень смотрел куда-то сквозь окружавшие его предметы, полностью отдавшись или своим мыслям, или бездонной пустоте в голове. Бьёрг было знакомо это состояние. Состояние, когда времени на то, чтобы прийти в себя, нужно куда больше обычного. Девушка молча взяла тетрадь и, пошуршав страницами, продолжила внимательно читать свои записи. — Спасибо,— медленно и неожиданно начал Пелле, переведя взгляд на Ингибьерг,— что принесла мне вчера еду. — Пожалуйста,— улыбнулась она,— в холодильнике есть подписанный пакет для тебя. — Сколько я должен т... Пер не успел договорить — девушка перебила его: — Нисколько. — Спасибо,— казалось, парень впал в ещё больший ступор. Пелле просидел с минуту, молча наблюдая за тем, как Бьёрг с задумчивым видом что-то читает. Мысли постепенно удавалось разложить в голове по полочкам и вернуться в реальность. Да, последние несколько дней для парня выдались слишком тяжёлыми морально и Пер был удивлен, что хоть кому-то в этом доме было до него дело. Обычно, в дни его морального упадка, Евронимус приходил в его комнату и начинал ругаться, думая, вероятно, что это поможет вытащить его, Дэда, из пучины мрачных мыслей. Либо Ошет так отыгрывался за какие-то свои затаенные обиды. В любом случае, это ни разу не помогло Пелле. Ни ругань, ни угрозы. Но и хуже не делало. По крайней мере, все предыдущие разы. Постепенно приходя в себя, Пер слегка тряхнул головой, желая отделаться от мыслей о Евронимусе и его скверном характере. Ингибьёрг бросила короткий взгляд на Пелле и затем вернулась к тетради. Парню стало интересно, что она читает, да и поддержать разговор с ней ему хотелось хотя бы потому, что он заметил, что Бьёрг тоже хочет что-то сказать, но не решается. Может быть, из вежливости. Он уже было открыл рот, чтобы спросить ее о записях, как громо хлопнула входная дверь и через несколько секунд в гостиной оказался Эйстейн. Пер нахмурился. — Пора ехать, Ингибьёрг. Ты готова? Девушка кивнула, закрыла тетрадь и встала из-за стола. Взяла кружку и быстро сполоснула ее одной рукой в раковине, поставила на сушилку. Затем повернулась к Перу и, мягко улыбнувшись, сказала: — Хорошего дня тебе, Пелле. Пока. Дэд растерянно проводил ее погрустневшим взглядом, ничего не ответив. Он видел через окно, как Бьёрг вышла на улицу и, сощурившись от солнца, закрылась от него ладонью, как села на переднее сиденье в машину к Эйстейну и как черноволосый парень закрыл за ней дверь. Видел, как машина, простояв полминуты, медленно покатила к выезду на трассу, оставляя его, Пера, в немом одиночестве.

***

В театральной костюмерке стоял зябкий холод — окна были раскрыты нараспашку, потому что исполнительница главной роли ставящегося спектакля заявила о том, что ей слишком душно и воняет потом, и службы выбрали с ней не спорить и сделать так, как она хочет. Постановочный период и так был слишком напряжённым и эмоциональным, впрочем, как и всегда, чтобы зацикливаться на таких мелочах, как не открытые окна. Ингибьёрг, переодеваясь, поежилась от низкой температуры и задувающего через настежь распахнутые форточки ветра. Сегодня репетиция без сценических костюмов, поэтому танцевать можно было и в свитере. Главное, не сильно объёмном, и таком, чтобы точно было удобно. Любимая светло-серая лопапейса Бьерг с цветочным орнаментом, которую ей связала мать, идеально подходила для этого, согревая не только тело, но и душу, ведь она напоминала девушке о родном доме. Нельзя было сказать, что новая постановка отличалась сложными хореографическими элементами, но их в ней было достаточно много и вполне столько, чтобы упахаться на репетиции даже одного номера в усмерть. — Привет, Ингибьёрг!— громко поздоровалась влетевшая в костюмерку девушка, впопыхах скидывая с плеча сумочку,— я пролюбила свой автобус и пришлось ехать на другом. Сильно опоздала? — Нет,— отрицательно качнула головой Бьёрг,— привет, Юлье. Ожидая, пока подруга переоденется и они вместе выйдут в коридор, девушка заметно повеселела. Утро было слегка напряженным, начиная с раздраженно бубнившего себе под нос всю дорогу до Осло Эйстейна, заканчивая актрисой, слишком эмоционально выражавшей свои требования. — Что за холод собачий?— поинтересовалась Юлье, завязывая свои темные длинные волосы в хвост. — Рангхиль. — Ясно,— девушке достаточно было услышать лишь имя, чтобы понять, что случилось.— Надеюсь, ее протянет и она перестанет выть на недельку-другую. — Выть в смысле истерить и требовать или в смысле петь?— рассмеялась Ингибьёрг. — И то и другое, конечно же,— Юлье широко и лучезарно улыбнулась. Девушки вместе вышли в коридор и проследовали ко входу в левую кулису. В ней уже собралась половина их танцевальной труппы: кто-то болтал, кто-то разминался, а кто-то просто лежал на реквизиторском диване, закинув ноги на его спинку. Главное, чтобы такое пренебрежение основным правилом каждой кулисы, а именно "ни в коем случае не трогать реквизит вне спектакля", не увидела сама реквизитор Ингунн, иначе морально от нее можно было огрести по полной программе. Что, впрочем, было справедливо, ведь коллег и их труд нужно уважать, о чем всегда помнила Ингибьерг, но, к несчастью, не всегда помнили другие. Юлье прошла к сцене, выглянула из-за занавеса, а затем вернулась к подруге. — Ну что?— с любопытством спросила Бьёрг. — Нет никого ещё. Опять нас рано пригнали,— с небольшим раздражением ответила девушка,— я могла и не бежать. — Зато ты уже размялась,— хихикнула Ингибьёрг и легко толкнула подругу в бок. — Ага, офигенно,— согласилась Юлье. Репетиция началась через полчаса, за который, как казалось самим девушкам, они чуть было не сошли с ума от скуки. Хореограф, Лиллиан Анскеланн, женщина за сорок, отвечавшая за постановку танцев в спектакле, была в этот день злее обычного, прогоняя сцены по несколько раз подряд практически без перерывов на отдых. Раз, два, три четыре. Она громко ругалась, когда кто-то из труппы срывался с ритма или косячил по-иному. Пять, шесть, семь, восемь. Раз за разом. Сцена за сценой. Дыхание не успевало восстанавливаться, а руки и ноги ломило от бесконечного замкнутого круга повторяющихся движений. Были моменты, когда Бьерг хотелось остановиться, лечь на пол, раскинув руки в стороны, и не вставать несколько минут, но это было непозволительной роскошью. Удивительно, но в эту репетицию никаких претензий к Ингибьёрг и Юлье у Лиллиан не было, наоборот, она даже похвалила девушек за гармоничность движений и хорошо выученные элементы. Это стало приятным шоком для подруг и поводом для зависти со стороны остальных танцоров. Наконец, после нескольких часов изнурительной репетиции, женщина отпустила труппу на получасовой перерыв и ушла к режиссеру обсудить некоторые спорные в постановке моменты, а подруги вышли на улицу. — Ну, рассказывай,— Юлье, держа сигарету в зубах, ловко подожгла ее и сделала первую затяжку.— Как у тебя дела? — Нормально,— Бьёрг отошла в сторону, чтобы на нее не летел дым, и устало оперлась боком на стену здания. — И всё?— удивилась, вскинув брови, подруга, а затем добавила,— как твои отношения с Маргрет, помирились? — Нет. — Вы давно не писали друг другу. Сколько, недели две? — Да,— подтвердила Ингибьёрг.— Маргрет занята и обижена на меня за прошлое письмо. Да и вообще, мне не о чем писать, если честно. Ничего нового не происходит. Интересного тоже. Не про работу официанткой же рассказывать. — Ага,— кивнула Юлье.— Про это вообще лучше не распространяться твоим родным. Как и про то, что ты живёшь с толпой парней,— девушка рассмеялась. — И не говори,— выдохнула Бьёрг.— Ты как? — Да пойдет, родаки поедут на следующей неделе в Тронхейм к моей тётке. Звали с собой, но я не хочу. А если бы мы жили с ними в одной квартире, не хотела бы ещё сильнее,— Юлье потушила окурок об урну и выбросила его, а затем достала из кармана пачку, ловко выудила из нее новую сигарету и подожгла.— Есть у меня одна новость для тебя, но не тут. — На работе расскажешь,— согласилась Ингибьёрг. — Угу. Твои родные приедут на премьеру? — Не думаю,— с нотками грусти в голосе ответила девушка.— Им, скорее всего, будет некогда, сестре тоже. Будем реалистами: для моих близких моя театральная карьера закончилась в Рейкьявике. — Мои точно придут,— с досадой и обреченностью сказала Юлье,— надеюсь, хоть плакать не будут, как это было в прошлый раз на премьере "Вечной жизни". Так что повезло тебе, радуйся. Ингибьёрг ничего не ответила. С одной стороны ее одолевала легкая зависть, что родителям Юлье не наплевать на творческие успехи дочери, а с другой она понимала, что так будет лучше для всех. Для самой Бьёрг в первую очередь, потому что отец непременно начнет разговоры о получении высшего образования и наотрез откажется принимать то, что его дочь хочет продолжать посвящать себя театру, а мать поддержит его, будто бы это не они вдвоем отдали маленькую Ингибьёрг в танцевальный класс и театральную студию много лет назад, привив тем самым глубокую любовь к искусству. Потом планы родителей относительно их жизни изменились и они решили поменять и планы дочери, даже не спросив ее, хочет она этого или нет. Это вызывало в девушке бурю эмоций: от гнева и ярости до глубокой тоски и скорби по прошлому. Поэтому конфликты с родителями неизбежны, если они решат вдруг приехать из Бергена в Осло на премьеру нового спектакля. Лучше уж без них в одиночестве и лёгкой грусти, чем с ними, но в бесконечных перепалках и с колкими словами. А ещё Маргрет. На фоне своей старшей сестры Бьёрг чувствовала себя не то, чтобы неудачницей, но какой-то прокаженной точно. Особенно, когда их начинали сравнивать. Особенно, когда это делали родители. Маргрет была старше Ингибьёрг почти на восемь лет и при любом удобном случае восполняла ей недостаток родительских поучений и осуждений, пытаясь, как Маргрет сама говорила, "поставить сестру на путь истинный". Маргрет отучилась на гинеколога и работала в одной из больниц недалеко от центра города. В отличии от Бьёрг, она с юности хотела переехать в Норвегию, что и сделала много лет назад, тщательно подготовившись и поступив в медицинский вуз Осло. И Ингибьёрг принимала интересы своей сестры и ждала от нее того же, поэтому обжигаться раз за разом от отношения Маргрет к ее увлечениям было ещё больнее. Бьёрг вздохнула. — Нам пора,— сказала Юлье, выкурив вторую сигарету,— иначе вся похвала от Лиллиан пойдет коту под хвост, если мы опоздаем. Ингибьерг, соглашаясь, кивнула. И снова: раз, два, три, четыре. Прохладное помещение зрительного зала и эхом раздающиеся нравоучения. Пять шесть, семь, восемь. Раз, два, три, четыре. Пять, шесть, семь, восемь. Раз. Выше голову! Два. Носки тяни! Три. Прогиб больше! Четыре. Это что за куриная лапа? Пять. Пальцы не топырь! Шесть. Ниже! Семь. Не выходи за линию! Бесконечные круги ада, только ругательства разные. Грубые, жестокие, способные растоптать любую, даже самую высокую самооценку. И как только фантазии хватает? "А потом они гадают: почему же молодое поколение такое невоспитанное? Ответ кроется в вас самих и в вашем отношении",— подумала Ингибьерг. Восемь. Репетиция окончена. День пролетел практически незаметно, оставив после себя боль в мышцах и усталость, но это вовсе не означало, что теперь можно пойти домой и завалиться на кровать отдыхать, как того, на самом деле, очень хотелось. Подруги быстро переоделись и поспешили выйти на улицу, где уже начинали сгущаться сумерки. Быстрым шагом девушки направились в сторону переулка, по которому им предстояло сократить свой путь в бар "Дохлый номер". Опаздывать было нельзя, иначе Ганнар Хаген, владелец заведения, будет крайне недоволен и выразит свои эмоции весьма неприятными словами, а, может, и действиями. Например, лишит премии. Перекошенная, светящаяся мигающим синим цветом вывеска показалась на другой стороне улицы. Девушки ускорили и без того быстрый шаг, перебежали через дорогу и буквально влетели в заведение через черный вход. Поздоровались со своей коллегой, миловидной полной женщиной за пятьдесят, которая работала в этом баре уже больше трёх лет, и, быстро переодевшись, вышли в зал, в котором играла громкая музыка и царил небольшой, но вполне видимый, смог от сигаретного дыма. Несмотря на вечер вторника, посетителей было достаточно много. Ганнар стоял за барной стойкой, смешивая коктейль для одного из постояльцев. Увидев девушек, мужчина кивнул им, подзывая к себе. — Рад вас видеть, девчонки!— воскликнул он, широко улыбнувшись. — Здравствуйте, херр Хаген! Как Ваше ничего? Много народу сегодня споили?— кокетливо поинтересовалась Юлье, а мужчина рассмеялся. — Мне нравится твой настрой,— поговорил он и поставил на круглый железный поднос розовый напиток в стеклянном бокале,— это за седьмой столик, будь добра. — Для Вас что угодно,— подмигнула девушка и, ловко подхватив поднос, продефилировала на каблуках в глубину зала. — А ты чего такая грустная?— обратился херр Хаген к Ингибьёрг, интенсивно протирая барную стойку. — Все хорошо,— девушка улыбнулась и постаралась принять непринуждённый вид. — Ты обычно такая разговорчивая, сразу начинаешь о чем-нибудь рассуждать, а сегодня молчишь,— заметил мужчина. — Вы не первый человек, кто сказал мне это за последние два дня. — И кто же ещё это заметил? — Эйстейн. — Ага, ясно. Что ж, полагаю, мы оба внимательны эти дни... — Что вообще на вас с ним не похоже,— лучезарно улыбнулась Ингибьёрг. Ганнар Хаген засмеялся. — Ну вот, узнаю ту самую Бьёрг! Раз настроение поднялось — дуй работать, а то... — ...а то не видать мне премии, знаю,— закончила за мужчину девушка. — Не делай из меня монстра,— наигранно скривился херр Хаген. — Ни в коем случае! Ингибьёрг прошла в глубину зала, осматривая свои столики и примечая, кто из постояльцев заглянул в заведение этим вечером. Толстый мужчина, всегда оставляющий хорошие чаевые несмотря на то, что это вовсе необязательно, сегодня был на месте и, заметив девушку, помахал ей. Бьёрг подошла к нему, широко улыбаясь. — Здравствуйте, херр Бреннан,— поздоровалась на английском языке девушка. С ним она всегда разговаривала не на норвежском, потому что очень часто ход ее мыслей не успевал за речью собеседника, отчего разговор затягивался, и Бьерг была благодарна, что мужчина никогда не тыкал ей этим,— как Вы? Надолго сегодня к нам? — Приветик, Ингибьёрг,— радостно отозвался он,— думаю, что до часу точно пробуду, а потом мне нужно будет успеть собраться в аэропорт. — Улетаете в командировку? – Ага, в Ставангер. Не волнуйся, надолго вас не покину,— заверил Бьёрг херр Бреннан. — Ох, удачной поездки! Принести Вам что-нибудь? — Да, повтори мне, пожалуйста,— мужчина протянул девушке пустой стакан. Широко улыбаясь во все тридцать два зуба, Ингибьёрг взяла стакан и направилась в сторону барной стойки, ощущая на своей попе взгляд херр Бреннана. — Как ты?— спросила девушку Юлье, когда та подошла к бару и заказала напиток. — Мы только пришли, а я уже хочу домой,— усталым голосом ответила Бьёрг.— Лучше уж многочасовая долбёжка, чем это всё. Юлье не выдержала и прыснула и в кулак, стараясь не засмеяться в голос. — Да что ты ржешь?— не поняла ее Ингибьёрг, а затем до нее дошло,— мозгов, мозгов, я имела в виду мозгов! Репетиции я имею в виду-у!.. — Ага, оправдывайся,— кивнула Юлье. — Блядь...— Бьёрг улыбнулась, осознавая сказанное,— тупо получилось. — Да ну, вполне нормально. Главное в такой ситуации признать, что тебе всё-таки нравится,— не унималась подруга и Ингибьёрг пихнула ее в плечо. — Пойду я,— Бьёрг забрала напиток и отправилась к херр Бреннану, который не сводил с нее взгляд всё это время. Ночь выдалась особенно тяжёлой после столь изнурительной репетиции. Ноги отказывались слушаться, голова гудела от громкой музыки, смешанной с непрекращающимся шумом голосов посетителей, которых после полуночи меньше в заведении не стало, а руки дрожали от тяжести наполненных подносов. Девушки сновали по всему бару туда-сюда, обслуживая все прихоти назойливых клиентов, приносили им выпивку, закуски и салфетки, кончающиеся, казалось, со скоростью света. Некоторые, обычно одинокие, постояльцы, которым не хватало общения, не против были поболтать минуту-другую и девушкам приходилось поддерживать беседу, внимательно слушая их рассказы о жизни, работе и, чаще всего, каких-либо неудачах. Некоторые клиенты откровенно издевались, гоняя официанток от своих столов к барной стойке и обратно по несколько раз подряд. "Дурацкий дресс-код,— думала про себя Ингибьёрг, в очередной раз подходя к бару,— если бы не эти каблуки, жить было бы проще". Единственное, что приносило радость и даже небольшое моральное облегчение — чаевые, но не все посетители были столь щедры. Херр Бреннан, не спускавший до самого своего ухода из заведения взгляд с попы Бьёрг, как всегда оставил девушке круглую сумму, за которую, если хорошенько подумать, эту бестактность можно было и потерпеть. Близилось утро. Двое посетителей устроили драку с битьём посуды из-за того, что одному из них показалось, будто бы другой претендует на его даму сердца. Ганнар Хаген вывел обоих на улицу под неразборчивые крики этой женщины, выбежавшей вслед за своим спутником. Кого-то сильно вырвало возле туалета. Один мужчина начал громко петь песни, когда музыку в заведении сделали тише. Но постепенно суматоха сошла на нет, оставляя после себя приятную усталость с ароматом прокуренного донельзя помещения. Люди покидали "Дохлый номер", расходясь по домам. Вместе с последними посетителями на улицу около пяти утра вышли и Ингибьёрг с Юлье. Темноволосая достала сигарету и закурила. — Ну и ночка,— после пары затяжек заключила она. — И не говори,— согласилась Бьёрг, которая в такие смены жалела о том, что не курит,— поскорей бы оказаться дома и лечь спать. — Угу. Прикинь, та девка с цветком опять пыталась спереть бокал. Нахера он ей? — Клептоманка,— пожала плечами Ингибьёрг, оперевшись на стену здания.— Слушай, а ты ведь хотела мне о чем-то рассказать,— напомнила она подруге после небольшой молчаливой паузы. Юлье кивнула. — Я тут как бы случайно оказалась в одном заведении,— девушка медленным шагом отошла подальше от входа в бар, поманив Бьёрг за собой,— не хочу, чтобы кто-то подслушал. Так вот, интересное местечко и оно сейчас ищет новых сотрудниц. — Что за место?— поинтересовалась Ингибьёрг, внимательно слушая подругу. — А, а, а-а, слушай дальше. Они ищут двух девушек, а мы с тобой своей работой как раз недовольны. Из-за угла выехала знакомая машина и медленно подъехала к главному входу "Дохлого номера". — Рановато он сегодня,— заключила Юлье, хмурясь,— чёрт, не хочу при нем. Короче, платить там будут больше, чем здесь, раза в три. Ну и плюс чаевые, конечно же. — Но?— понизив голос, спросила Бьёрг, наблюдая за тем, как Эйстейн вышел из машины и направился к ним. — Но это не работа официантками. Расскажу все позже, после репы в пятницу. Хорошо? — Хорошо, интриганка,— кивнула, соглашаясь, Ингибьёрг. — Если всё тебя устроит, в субботу пойдем поболтать с хозяином заведения,— быстро и тихо проговорила подруга. — Сплетничаете?— хмыкнул Ошет, подойдя ближе. — Евронимус, приветики!— заулыбалась Юлье и кокетливо приобняла парня,— как жизнь? — Лучше не бывает,— Эйстейн обнял девушку и кивнул Бьёрг,— как сама? — Офигенно. Сегодня на меня чуть не вылили пиво и не наблевали. — Чудненько,— натянул улыбку парень,— что ж, пойду, поздороваюсь с Ганнаром. — Ага, давай, он как раз там блевотню убирает,— хихикнула Юлье,— по запаху найдешь. — Надеюсь, херр Хаген не привлечет нас к уборке сегодня,— тихо сказала Ингибьёрг, когда Ошет вошёл в заведение и за ним закрылась дверь. — Неа, я сказала, что мы слишком заебались в театре и слёзно на коленях умоляем его отпустить нас пораньше,— проговорила девушка, стряхивая пепел с сигареты.— Согласился, стервец. Бьёрг с облегчением улыбнулась и выдохнула. Эйстейн через пару минут вышел из бара и жестом указал девушкам на машину. Ингибьёрг села спереди, а Юлье развалилась на заднем сидении. — Наконец-то вы очистили тут всё от хлама,— восторженно сказала она, вытягивая ноги,— столько говнища было, это ж ужас. — Да, я вчера выбросила,— отозвалась Ингибьёрг,— самой надоело. — Посмотрим, через сколько времени тут опять будет срач,— Юлье достала из своей сумочки карманное зеркало и бегло в него посмотрела. — Уверяю тебя, это займет не много времени,— проговорил Эйстейн, надавливая на педаль газа. — Охотно верю, но убирать не зови,— раздалось ему в ответ с заднего сиденья. Юлье жила через пару улиц от "Дохлого номера" и по пустой утренней дороге машина довольно быстро подкатила к нужному дому. Темноволосая попрощалась с подругой, поблагодарила парня и выпорхнула из авто, усталой походкой направляясь к двери своего подъезда. Евронимус дождался, пока девушка зайдет внутрь, и затем посмотрел на Бьёрг, встретившись глазами с ее уставшим и немного отрешенным взглядом. — Ты как?— спросил Ошет. Ингибьёрг пожала плечами: — Вроде нормально. А ты? — Пойдёт. Всю дорогу до дома они оба молчали, наблюдая за красиво меняющимися красками рассвета.