Туннельное зрение

Тсуна сидел напротив Реборна, наполненный усталостью. — Заболевание прогрессирует, — поделился Тсуна. — Не больше тридцати процентов осталось. Реборн вздохнул, и Тсуна только частично смог уловить его выражение лица. — Лечение не помогает, — подвёл Тсуна итог, который они знали с самого начала. — Мы поставили тебя на очередь, — упрямо проговорил Реборн, — глупо сдаваться вот так запросто. Возможно, мы сможем приостановить ухудшения. — Реборн, сколько времени уже прошло? Пять лет? За последние полгода я потерял ещё двадцать процентов зрения. Я слепну, и ты это чертовски хорошо знаешь. Это уже становится всё заметнее, в бою меня выручает больше интуиция, чем зрение, но что дальше? Когда у меня не останется ничего, кроме темноты перед глазами? Вонголе нужен новый босс. Реборн заскрежетал зубами и подскочил, начав наматывать круги по комнате. — Нет, мы должны с этим справиться. Тебя никто не заменит в данный момент, и ты ещё очень молод, чтобы отрекаться от этой должности. Их диалог повторялся уже не в первый раз, и Тсуна лишь угукнул и облокотился о стену позади. Всё, что оставалось от его зрения, это мутный, полный темных пятен туннель, который неостановимо становился всё ху́же. И об этом не знали хранители, хотя Гокудера явно начал что-то подозревать. Реборн наказал строго настрого не переставлять вещи в их поместье и со рвением следил за исполнением приказа. — Надо собрать хранителей, — пробормотал Тсуна. — Больше нельзя откладывать. Сейчас они – единственные, на кого я могу положиться. Послышался звук пнутого стула и следом треск – сломал, ну, точно сломал. Реборн вышел из комнаты, хлопнув дверью, и Тсуна не мог его винить за вспышку агрессии: больше всего Реборн ненавидел собственную беспомощность. Тсуна поднялся и вернулся к себе в комнату. Это было самое безопасное пространство. Тсуна давно следил за своей комнатой и никому не разрешал в ней прибираться. Он уже научился не только ориентировать в обстановке, но и готовить, не полагаясь особо на зрение. Его состояние накладывало множество ограничений, самой неприятной из которых была сенсорная перегрузка из-за постоянного шума в поместье. Иногда Тсуна не мог справиться со своими вспышками агрессии и вынуждено запирался в комнате, надевая наушники с шумоподавлением. Это случалось нечасто, но доставляло неудобства. Переодевшись и приведя себя в порядок, скрывая за маской принятия собственную усталость, Тсуна направился в кабинет и сел за стол. Хранители стали подходить один за одним. — Джудайме? Что-то случилось? Реборн сказал, что что-то срочное? Он выглядел разозлённым. — Можно и так сказать. Давай пока подождем остальных. Постепенно в комнате собрались Реборн и все хранители, включая Хибари. В тишине они ожидали того, что собирался им сказать Тсуна. — Я слеп, — объявил Тсуна и жестом руки не позволил никому заговорить. Сейчас был его черёд. — За последние пять лет я потерял семьдесят процентов зрения, и моя болезнь ускоренно прогрессирует. Совсем скоро я потеряю его окончательно. Нам не удалось ни приостановить его падение, ни найти способ восстановить. Моё состояние называется пигментный ретинит, и его не могут спасти ни пламя, ни современная медицина. Нет, Хаято, не поднимай панику. Мы с Реборном давно работаем над этой проблемой. — Сейчас мы ждём очередь Тсуны на операцию, которая может приостановить падение зрения, — произнес Реборн, — но шансы малы, а специалистов, готовых взяться за случай Тсуны, ещё меньше. В комнате повисла тишина. — Я говорю вам это не для жалости, — подчеркнул Тсуна. — Это вынужденная мера, потому что моё состояние накладывает большие ограничения и мы скоро найдём мне собаку-поводыря. Вы должны были узнать об этом раньше, чем я стал бы расхаживать по особняку с ней. Решение не рассказать вам об этом раньше было принято мной осознанно. — Но, Тсуна, — подал растерянный голос Ямамато. — Твой взгляд не выглядит слепым. Тсуна потёр виски. — Ямамото-кун, слепота является спектром, а не только абсолютной потерей зрения. Я теряю зрение постепенно и изначально был зрячим. Я способен интуитивно направлять взгляд на звук, к тому же у меня всё ещё остались мои тридцать процентов. Моя слепота — это туннельное зрение. Я вижу вас размыто сквозь всё уменьшающийся туннель. — Значит, — неуверенно начал Гокудера, — мы не можем вам ничем помочь? Почему вы так долго это скрывали? Все эти новые правила по расстановке предметов… Тсуна кивнул. — Это меры, облегчающие мне жизнь. Внутри поместья будет всё больше изменений. Возможно, штаб даже придётся перенести, но это не первоочередная проблема. Самое опасное, — вздохнул Тсуна, — это моё положение как Босса. Возможно, мне придётся отстраниться от Вонголы. Хранители загудели, но были прерваны. — Я уже говорил, — раздражённо заговорил Реборн, — что это неприемлемый вариант. — Согласен, Джудайме! Вы лучший босс. — Я – слепой босс, — повторил Тсуна, — стоит об этом прослышать кому-либо, семья окажется в опасности. — Неужели ничего нельзя сделать, Босс? — робко спросила Хром, и Тсуна ответил ей улыбкой. — Это не окончательное решение, — снова влез Реборн. — Но на сегодня на этом всё. Вы свободны. Хаято, останься, мне нужно обсудить с тобой ещё кое-что. Хранители колебались некоторое время, но в итоге покинули кабинет, кроме Реборна и Гокудеры. Хибари окинул Тсуну на выходе недовольным взглядом и тоже скрылся за дверью. Тсуна почувствовал себя виноватым: разочаровал? Но считать эмоции с лица Хибари даже при отличном зрении были тяжело, сейчас Тсуна мог и не стараться. — Реборн помогал мне с документами, но теперь, когда все знают правду, мне будет нужна помощь. Тсуна смог выдохнуть и рассмеяться. — На самом деле я рад, что мне больше не придётся это скрывать. Полагаюсь на тебя. А еще мне будет нужен перевод на Брайль, сможешь организовать? — Конечно, Джудайме. — Судя по голосу, Гокудера уже взял себя в руки. — Что-нибудь ещё? Тсуна поджал губы. — Мне нужна собака-поводырь и палка. — Вас понял, Джудайме. — Пока свободен. Гокудера поклонился и вышел из кабинета. Тсуна мог бы выдохнуть, самая неприятная часть дня была закончена, но за дверью всё ещё стоял Хибари – Тсуне не нужно было его видеть, чтобы чувствовать его пламя. Реборн за спиной хмыкнул и пошёл тоже к выходу. — Пожалуй, оставлю тебя на самого толкового хранителя. Стоило Реборну выйти, в кабинет наконец-то зашёл Хибари. — У меня сейчас нет для тебя миссий. — Я не интересуюсь миссией, зверёк, — ответил тот. — Как давно? Тсуне не нужно было уточнять, чтобы понять вопрос Хибари: они были знакомы уже много лет и Тсуна привык к его манере задавать вопросы. — Пять лет. Это важно? Хибари фыркнул. — И как давно ты сражаешься вслепую? — Я всё ещё имею некоторый процент зрения. Воздух колыхнулся, и Тсуна успел поймать чужую тонфу рукой в перчатке. Как всегда, Хибари держал его в тонусе. — Ты не увидел, — послышался раздражённый голос из-за спины, и Тсуна ощутил прикосновение холодного железа к своей макушке. — Это были опыт и интуиция. Может сработать на травоядных. Металл исчез, и Хибари обогнул стол, оказываясь снова перед Тсуной. Тсуне понадобилось несколько секунд, чтобы суметь отыскать лицо Хибари. — Мы уже выяснили, что я потерял зрение, добавить мне нечего, какого ответа ты ожидаешь от меня, Хибари-сан? Некоторое время в кабинете было тихо, и, сколько бы Тсуна ни пытался разглядеть через мутный туннель выражение чужого лица, ему это так и не удалось. Однако он мог предположить, что Хибари был недоволен. — Ты же не думаешь, что твоё зрение — достаточная причина, чтобы отменить наши спарринги? — Что? — растерялся Тсуна. — Спарринги? — Ты пропустил последний месяц, прикрываясь разными делами, но теперь у тебя не может быть никаких отговорок. — Хибари-сан! — Тсуна поднялся из-за стола. — Я слеп! — Недостаточно, — прорычал Хибари. — Сегодня. В обычное время. И я забью тебя до смерти, если ты посмеешь не появиться в зале снова, травоядное. — А? Снова травоядное? Я думал, мы прошли эту стадию? — Возможно, я тебя переоценил. Тсуна остался один в растерянности. Когда он дошел до их тренировочного зала, Тсуна смутно представлял, чего от него ожидал Хибари. Планировал ли он просто выместить свою злость на Тсуне? Но даже так Тсуна не собирался становиться чужой грушей для избиения. Входя в зал, он был на взводе и, как оказалось, не зря: сделав пару шагов внутрь, он был вынужден уклониться и надеть перчатки. Стальные тонфа пронеслись в паре миллиметров от его лица. Интуиция Тсуны была остра, как никогда. Он взлетел в воздух почти мгновенно – оставаться на земле было опасно. — Хм, неплохо, — прокомментировал Хибари. — Я не тороплюсь расстаться со своей жизнью, — пробормотал Тсуна. — Разве? — с иронией произнёс Хибари. — Ещё утром ты со своим похоронным лицом говорил про слепоту и прочую ерунду, травоядное. Тсуне не дали ответить – чужое приближение было быстрым, и Тсуне пришлось уклоняться. Он местами мог замечать стены вокруг себя и старался держать в голове размеры помещения, но всё равно успел вписаться в стену пару раз, в побеге от Хибари. Хибари не проявлял милосердия: он без устали гонял Тсуну, и тот не мог найти момента, когда мог бы вернуть удары Хибари. Уклоняться – одно дело, но прицелиться? — Убегаешь, как настоящее травоядное, — хищно проговорил Хибари, и его тонфа наконец-то настигли Тсуну ударом в живот. Тсуна отлетел, врезавшись в стену, и закашлялся. Чертовски больно. И это Хибари ещё бил не во всю силу. — Я тебя не вижу! — раздражённо воскликнул Тсуна. — Не мои проблемы. С этим надо было что-то делать. Угасающее зрение больше мешало, чем помогало, и Тсуна решил закрыть глаза, отдавшись только своей интуиции, и, конечно, стал стёсывать спиной каждую стену. Эти своеобразные догонялки длились бог знает сколько лет, прежде чем Хибари решил, что с Тсуны хватит. Он отскочил, фыркнув, и Тсуна услышал шелест чужой одежды – Хибари спрятал тонфа. — Завтра. В это же время. Он покинул помещение, и Тсуна сполз по ближайшей стене. Сил после утомительной погони не было. Однако, с удивлением заметил Тсуна, этот спарринг его взбодрил. Немного переведя дух, Тсуна решил всё-таки измерить, ощупать помещение. Сил на пламя и полёты уже не хватало, поэтому Тсуна решил обойти его пешком, вдоль стен. Помещение казалось совершенно огромным. Когда Тсуна добрался до выхода, ему показалось, что прошла вечность в темноте и неожиданно появляющихся углах. Завтра – решил Тсуна – завтра он измерит эту комнату в полёте. Вечером за столом хранители на редкость угрюмы, и Тсуну это раздражало. Не умирал же он, в конце-то концов? В мире было множество слепых людей, и все они жили вполне спокойно! Тсуна собирался покинуть стол, когда распахнулась дверь и в комнату вошли Реборн и Хибари – их отрывистые шаги Тсуна узнал бы из сотни. — Травоядное, — обратился к нему Хибари, и Тсуна закатил глаза. — Глупый Тсуна, — проговорил Реборн, — завтра начинается тренировка в стиле Вонголы. — Хи! — вырвалось у Тсуна восклицание из прошлого, и он инстинктивно прикрыл себе рот рукой. Что это было за «хи»? — С Кёей и мной, — добавил Реборн, и Тсуна каждой клеточкой тела ощутил чужую кровожадность. Они не шутили? — Не думай, — судя по звуку чужого голоса, Хибари приближался, — что зрение – это причина для жалости. — Ты! — зарычал Гокудера, вскакивая из-за стола. — Это же Джудайме! Вы собираетесь избивать слепого человека?! — Не таким слабакам, как ты, Гокудера Хаято, решать, что нам делать, — ответил Хибари, и Тсуна ощутил мурашки – тот был прямо за ним. — Джудайме! Я вас защищу от этих двух психопатов! — Ладно тебе, ладно, — начал успокаивать Гокудеру Ямамото, — Тсуна же не слабак. Всего за пару минут гнетущая атмосфера вернулась на круги своя, и Тсуна ощутил благодарность к Реборну и Хибари. Он направил взгляд в ту сторону, где предположительно должен был стоять Хранитель Облака и надеялся, что смог передать свои эмоции Хибари. Ответом ему прозвучал тихое довольное хмыканье. Тсуна принял этот звук за успех. Реборн и Хибари не шутили. Следующим утром Реборн разбудил Тсуну пинком по кровати, и Тсуна почувствовал некоторую ностальгию: давно же было то школьное время. Однако ностальгия не продлилась долго, потому что следом за пинком Тсуна почувствовал кричащую интуицию и с трудом сонный сумел увернуться от пули Реборна. — Реборн! — возмутился Тсуна. — Теперь, когда я могу не быть твоей нянькой, я не собираюсь с тобой сюсюкаться, — хмыкнул тот. — У меня отпуск, а значит, я могу наконец-то выбить из тебя всё то уныние, которое ты собрал в себе за последние полгода, пока меня не было. Тсуна простонал, но поднялся с пола. Он зевнул. — Хорошо-хорошо, я тебя понял. Дай мне привести себя в порядок и позавтракать. — У тебя пятнадцать минут. Если ты не будешь вовремя за столом, я устрою тебе тренировку прямо в коридорах особняка. Реборн вышел из комнаты, и Тсуна отправился умываться. Эта рутина была одной из самых фрустрирующих — Тсуна почти не различал себя в зеркале и в конце концов снял его со стены месяц назад. Тсуна смутно представлял, как выглядел сейчас, но держался за тот образ, который помнил. Только волосы, наверное, отросли. Он коснулся удлиненных на затылке прядей. Наверное, скоро будет похож на Мукуро. Умывшись и переодевшись, Тсуна отправился на завтрак. Сегодня за столом были только Реборн и Гокудера. Остальные, вероятно, занимались какими-то делами. Возможно, Ямамото и Рёхей устроили какое-нибудь соревнование. Хибари за столом не было, что было как раз-таки более привычным – он предпочитал компанию Тетсуи. — Поторопись, Тсуна, я не собираюсь весь день тратить на тебя. У меня всё-таки отпуск, и мне есть чем ещё заняться, кроме выбивания из тебя глупостей. — Джудайме, если Реборн будет доставлять проблем, просто скажите мне! — влез Гокудера. Тсуна покачал головой. — Что насчет моих вчерашних указаний, Хаято? — На выходных сможем посмотреть собак, трость делается на заказ, будет готова через несколько дней. Голос Гокудеры звучал довольно, и Тсуна полагал, что его трость будет выполнять не только роль вспомогательного инструмента. — Хорошо, понял. Реборн, пошли? — Давно пора, — проворчал тот, поднимаясь из-за стола. Тсуна последовал за ним, фокусируясь на оранжевой ленте вокруг чужой федоры. К удивлению Тсуны, они не спустились в тренировочный зал, а прошли в сад. — У тебя есть не только интуиция, — заговорил Реборн. — Я научу тебя слышать. Мы проходили когда-то тренировки с повязкой на глазах, теперь твоя жизнь – это всегда повязка на глазах. Остатки твоего зрения в бою больше мешают, чем помогают. Ты не можешь уследить за врагом и слишком сосредотачиваешься на попытках поймать его образ. — Моя интуиция не работает на неодушевленные предметы, я не могу не следить за тем, что выкинет в бою противник. По затылку Тсуне прилетело кулаком. — Вот поэтому ты всё ещё глупый Тсуна, — с теплотой проговорил Реборн. — У тебя есть опыт, обоняние и слух. И сегодня мы будем медитировать. Я хочу, чтобы ты сконцентрировался на звуках и запахах и смог как можно больше и лучше их слышать. Поэтому садись и закрывай уже свои глаза. Тсуна послушно сел на деревянный пол и закрыл глаза. В голове беспокойно вились мысли. О зрении, о хранителях, отчётах, тренировке. Они не давали сконцентрироваться, пока Тсуна не услышал звук льющейся воды и постукивания бамбука. Он слышал, как вода медленно набиралась, её гулкий звук становился тише, пока бамбуковая чаша не переполнялась и не наклонялась, выливая воду обратно в пруд с мерным деревянным звуком. Этот звук повторялся, и за ним стали не слышны мысли. Тсуна слышал звуки птиц где-то вдали, чувствовал запах камней и воды, тихое колыхание листвы, и его тёмный мир наполнялся звуками и запахами. Он не видел сад, но мог явственно его представить, ощутить. Этот сад, который он когда-то создал вместо европейского дворика из чувства ностальгии, обрёл новый смысл. — На сегодня, — вывел его из состояния покоя Реборн, — хватит. Завтра попробуем узнать больше информации. Готов ко встрече с Кёей? Тсуна был что угодно, но только не готов к истощающей тренировке после этого часа – или сколько прошло? – покоя. Однако опаздывать к Хибари было бы совсем самоубийством, и Тсуна поднялся. Скрип половиц показался почти оглушающим звуком, и Тсуна представил железный звон тонфу отчётливо и ярко в своей голове. Интересно, какими ещё звуками была полна их тренировка? Тсуна добрался под присмотром Реборна до тренировочного зала. Мысленно он уже желал приобрести трость и помощника в виде поводыря: все эти коридоры казались бесконечными, и, сколько бы он ни изучал особняк, гостеприимнее тот не становился. Тсуна подумывал о том, что им нужно менять штаб-квартиру на что-то покомпактнее. Уже на подходе к тренировочному залу, Тсуна почувствовал запах пыли – крошки бетона в зале. Зайдя внутрь, он также ощутил лёгкий запах чужого одеколона и услышал чужие медленные шаги. В этот раз Хибари не нападал. — Очень пунктуально, — отметил вместо приветствия Хибари. — Надеюсь, ты готов, зверёк. А ведь Тсуне дорого стоило дойти до «Савада Тсунаёши» в своё время. — У меня есть выбор? — улыбнулся Тсуна и услышал чужое хмыканье. Взмах – Тсуна уловил движение воздуха и увернулся от удара. Отпрыгнув, он надел перчатки и побежал в ту сторону, где раздавался звук чужих каблуков. После медитации с Реборном звуки и восприятие были острее, и в этот раз Тсуна мог позволить себе не только полагаться на интуицию и уклоняться, но и двигаться навстречу Хибари. Это всё ещё было сложно, и Тсуна попал не под один удар – реакции Хибари были отличными. Каждый удар ощущался уже позабытой болью, после которой появятся синяки, однако годы с Реборном и Вонголой не прошли даром – Тсуна поймал себя на том, что наслаждался этим боем. Он вспоминал те приключения из прошлого (и будущего?), тренировки с когда-то взрослым Хибари. Это было похоже на те дни, когда Тсуне приходилось начинать с нуля, учиться через пот и кровь, но в этот раз такое обучение не пугало, а развлекало. Наверное, Тсуна всё-таки сошёл с ума. — Сегодня уже лучше, — хмыкнул под конец спарринга Хибари. Тсуне удалось оставить несколько своих ударов, но победителем сегодня однозначно вышел Хибари. И Тсуна не был уверен, сможет ли он снова стать тому достойным соперником. До того, как зрение стало настолько плохо, Тсуна и Хибари сражались на равных и даже вели счёт. Теперь всё это казалось каким-то далёким прошлым. Тсуна тяжело дышал и старался прийти в себя, когда Хибари спрятал тонфы и направился к выходу. Теперь от запаха одеколона не осталось и следа: только пот и пыль. Тсуна совершенно не ожидал, что перед тем, как молча покинуть зал, Хибари похлопает его по плечу. Место, которого почти мимолётно коснулся Хибари, горело огнём. — И что это было? — растерянно пробормотал Тсуна.