Психопат — это ты

      Тёплой ранней осенью в этом году даже не пахнет. Сентябрьский ветер хлёстко бьёт по лицу и гоняет влажные жухлые листья, жутко завывает где-то вверху, так и предупреждая — не ходи, развернись и возвращайся. Куроо даже оборачивается разок, но направления всё-таки не меняет. Дома ещё холоднее, чем тут. Дома уже середина январского мороза, а непрекращающийся поток грубых слов превращается в острые сосульки, чтобы ранить поглубже и побольнее. Он устал от него. Устал доказывать, спорить, драться, кричать. Куроо даже не верится, что всего несколько лет назад они с отцом обсуждали сокровенное и выбирались гулять едва не каждый день. Бесконечные споры с ним утомляют, а теперь и злят, поэтому лучше не копить гнев в тесной квартире — лучше пойти и рассеять его среди высоких сосен, так ведь?       Вот и жизнь на окраине города показала свои плюсы: через дорогу темнеет необъятный лес. Фонари закончились ещё на первой сотне метров от цивилизации, а тропинка всё редела и редела. Куроо просто идёт вперёд, слушая пульсирующую в ушах кровь. Идёт так быстро и широко, что выдыхается всего через полчаса, а потом адреналин понемногу отпускает, таща за собой волну усталости. Такой тяжелой и изнуряющей, что ноги подкашиваются — Куроо сначала садится у корней высокого дерева, привалившись спиной к стволу. Затем сползает ниже, а потом голова опускается на постеленную ветровку и тут же проваливается в глубокий сон.        Можно подумать, что на таком холоде и сырой траве долго не проваляешься, но Куроо, видимо, спал слишком долго. Перед глазами теперь совсем не шелестящие кроны, куски темного неба и когтистые ветки: в темноте Куроо разглядывает деревянную крышу и стены, а под головой вообще… коврик. Растрёпанный и еле живой, стоптанный почти до последней нитки. Приподнявшись на локтях, Тетсуро цепляет взглядом охотничье ружье на противоположной стене, а на полочках мутные фотографии, иконы и выструганные фигурки оленей или лошадей. Глаза медленно сканируют помещение дальше: Куроо валяется прямо рядом с просевшей кроватью, рядом с окном пылится стол с единственным стулом, а в углу… кресло. Когда Тетсуро доводит до него голову, его словно бьют поддых — с резким вдохом он дёргается и отползает назад, ударяясь головой о стену. Ведь с кресла на него смотрят в ответ — дико, неотрывно и совсем немигающе.       От страха скручивает и холодит все внутренности, а тело застывает на несколько секунд. Куроо не может даже закричать — то, что таращится на него из угла словно вытягивает всю жизненную энергию. Быстро мечущиеся зрачки распознают в полумраке мешковатую тёмную одежду, но большие глаза всё равно фиксируют взгляд Тетсуро на себе и не дают сориентироваться. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, дышать настолько часто уже становится болезненным, а силуэт поднимается с кресла и за несколько быстрых шагов подбирается к вжавшемуся в стену Куроо.        — Что… Что происходит?.. — едва слышно сипит он, в ужасе разглядывая тощее лицо. Человеческое… Хотя этот взгляд совсем не напоминал людской.        — Хочу тебя сожрать, — вдруг слышится спокойный ответ. И голос человеческий. Незнакомец опускается на корточки и пялит глаза в глаза уже на уровне Куроо. За всё время он ни разу не моргнул.       — Ты психопат, да? — нервозная улыбка ползет на лицо, когда Тетсуро косится на ружьё на стене. — Психопат, правда ведь?        — Психопат — это ты, — без единой интонации, ровно, холодно. Голос звучит призрачно. — У меня всё хорошо с головой.        — Тогда зачем притащил меня сюда? Что вообще происходит?        Первая эмоция, которую Куроо улавливает на чужом лице — раздражение. Усталый вздох и нахмурившиеся брови отчего-то заставляют на процент расслабиться.        — Я же только что сказал: сожрать. Мне нужно сделать это, пока ты живой, иначе всё стынет и тухнет. — Он морщится и подаётся назад, но на ноги не поднимается.        — Ты психопат, — констатирует Куроо, стараясь отдышаться.        — Как скажешь. Я думал, что у меня есть другое название. Начинается, вроде, на «В» и заканчивается на «ампир».       Истерический смех накатывает на Куроо постепенно. Он прикрывает глаза ладонью и отчаянно старается проснуться, да всё никак не выходит. За что же великий Морфей так жестоко обходится с ним сегодня…       — Что ты несёшь? Ты телека пересмотрел? — Куроо снова встречается взглядами и всё больше успокаивается, видя удрученное выражение лица.        Вот только все спокойствие разом рассеивается, когда незнакомец хватает его за руку и вдавливает его большой палец в своё запястье. Тетсуро поначалу теряется, но быстро осознает. Пульс не чувствует. Малейшего тепла кожи тоже. Нахмурившись, он уже сам приподнимает толстовку на другой руке и щупает второе запястье — снова ничего. Ни одного, даже слабого биения. Глаза поднимаются на спокойное лицо: парень выдёргивает свою руку из ладоней Куроо и поднимает верхнюю губу с одной стороны, обнажая вытянутый вниз клык.        Паника возвращается в тело так быстро, что Куроо не замечает, как вскакивает на ноги и пятится в угол. Забивается в него, будто у сущности напротив за спиной сам лик дьявола пылает и беснуется. Страх приходит уже первобытный, как к добычи перед хищником. Да так и есть — Куроо даже не хватает концентрации придумать, как обогнуть зубастого и вылететь из… дома? Сторожки? На улицу, в общем.        — Да угомонись, — рука без пульса несильно пихает в плечо, тонкие брови хмурятся. Это вторая эмоция за недолгие минуты — замешательство. Он теряется, когда Куроо жмётся от него и задыхается. — Я же не трогаю тебя сейчас. Прекрати.        По ощущениям, ещё пара секунд, и голова Куроо точно разлетится по деревянным стенам от всего, что он видит, слышит и чувствует.        — Да ты же..! Ты сам сказал, что убьешь меня! — голос так и рвется из груди, хочется высвободить его на полной громкости.        — Ну, потому что иначе помру я. Тебе надо объяснять, что такое пищевые цепочки? Хватит трястись… — в появившихся интонациях Куроо всё чётче различает непонимание и неловкость. Неужели паника жертвы способна сбить с толку охотника вот так быстро? — Бесит. Не ори, ты и так у черта на рогах. Не услышат.        — Обнадёжил.       — Закройся.        — Так ты собираешься..?       — Я вырву тебе язык, если ты не закроешь его в пасти. Помолчи, блять.        И Куроо замолчал, правда, до конца не понял, почему. Незнакомец прислонил пальцы к своим вискам и потёр несколько секунд, сильнее хмуря тонкие брови. Получается, от шума ему неприятно. Или просто усыпляет бдительность Куроо?       Как бы там ни было, Куроо предпочитал слушаться и не добавлять раздражения в на вид не просторный запас дозволенного количества. То, что он заткнулся, однако, вообще не утихомирило невероятную бурю всевозможных в этой ситуации мыслей. Тетсуро, как бы, никогда не был ярым скептиком, но за минуту поверить в то, что прямо перед его носом скорчился реальный вампир — холодный, без пульса, с тонкими вытянутыми клыками и неживыми глазами — у него получалось плохо.        — Мне неважно, будешь ты верить, или нет, — точно читая мысли ответило ему существо после минутной паузы. — Просто не верещи.        — Тогда скажи хоть что-нибудь, что отбавит у меня количество вопросов, — тише попросил Куроо, подгибая под себя ноги.        — Например что? — парень быстро понял, что совершил ошибку, и так же быстро поднял ладонь, предотвращая едва не вырвавшийся изо рта Куроо словесный водопад. — Ну… Дом этот — лесничий. Лесника я убил года… два, вроде, назад. Не помню. Труп доедают животные. Со всеми трупами тут так. — У Куроо похолодело где-то внутри. — Мне нужна только кровь. Обычную еду я тоже ем, но если это не мясо, то сытости она почти не приносит. От мяса тоже немного.        — А почему…       — Тебя я не сожрал потому, что ел совсем недавно, — он перебивает Куроо и продолжает так же бесстрастно: — Люди — очень жирный источник крови, а в мертвечине, как я уже сказал, она тухнет. Я думал, что ты проваляешься во сне подольше.       Обычно антагонисты рассказывают о своих планах только тогда, когда слушателю уже определенно точно не жить. Куроо опрокидывает голову назад и прикладывается затылком о деревянную стену.        — Ты не выпустишь меня, да? — парень не отвечает, но Куроо и так знает ответ. В отчаянные мысли вдруг вмешивается идея: — А если… Если, скажем, я добуду тебе крови? Какой скажешь. Венозной, артериальной. Даже человеческую найду. Сколько скажешь.        Парень уже было закатил глаза, но Куроо ясно увидел, что что-то в нём заставило его задуматься. Понятное дело, любой дурак предложит что угодно, чтобы выторговать жизнь, но Куроо правда не собирался сбегать просто так. Он живёт близко к лесу, часто ходит вдоль него и, по правде говоря, вряд ли он смог бы долго просуществовать, обманув это… существо.        — Не думай, что застреленные животные пойдут.        — Не думаю.  Ещё один до невозможности подозрительный взгляд просканировал Куроо с ног до головы, потом встретился с его собственным.        — Если за два дня ты не вернёшься, я подкараулю тебя. И отца тоже.        Куроо заметно напрягся. Откуда знает про отца?       — Идёт.       На пороге обветшалого дома Кенма — у тварей, оказывается, тоже есть имена — вдруг возник прямо у Куроо перед носом. Немигающим и неживым взглядом уставился на него: потихоньку выедал то вселенское облегчение, которое сам только что вселил. И молчал.        — Ты никому не расскажешь, — холодящее слух утверждение, совсем не вопрос. Настолько холодящее, что Куроо даже почувствовал его у себя горле: гладкое и тонкое… нет, не слова это вовсе. Кенма прижимал к его шее лезвие.        Тетсуро кивнул несколько раз — настолько коротко, насколько было возможно — и задрал голову повыше. Когда Кенма всё же сделал шаг назад, Куроо увидел в его руке толстый кинжал, которым иногда режут дичь. Вся эта странная встреча — ёбаная дичь.        Домой Куроо шёл на ватных ногах и будто во сне: чёрный лес шатался и плыл, тропинка под ногами размывалась, а звуки давили на голову. Входная дверь шумно захлопнулась за спиной, отрезав внешний шум от тишины квартиры: пусто. Куроо бросил туманный взгляд на часы — полчетвёртого. Среда. Черт с ним, у него наконец есть уважительная причина прогулять школу. 

***

      К вечеру четверга Куроо впервые в своей жизни не нервничал о том, что нарушил закон. Это, по сути, почти вписывается в понятие самообороны и защиты собственной безопасности, так ведь? Если несколько плоских пакетов в гремящей куче кубиков льда в его рюкзаке — цена жизни, то он легко отделался.        — Откуда это? — спрашивает Кенма, крутя длинную пластиковую трубку в бледных пальцах.        — Из больницы, — Куроо почти гордится собой. Пакеты с кровью он спрятал в контейнер со льдом, а тот едва запихал в рюкзак. — Донорская.        — Ты украл донорскую кровь из больницы?        — Считай, она спасла одну жизнь, так что была использована по назначению.        Кенма медленно и задумчиво ворошил ледяные кубики одной кистью, нисколько не морщась. Пальцы второй руки теперь щупали холодный пакет.        — Свежая.        — Вчерашняя, — кивает Куроо, а потом наблюдает за этим жутким зрелищем: Кенма добирается до маленького клапана между пакетом и трубкой, поворачивает и вытягивает четверть вязкой, тёмной жижи ртом, как сок через трубочку. — Меня сейчас вырвет.        Кенма не обращает на него внимания и закрывает клапан обратно — судя по его смягчившемуся лицу, задница Куроо действительно была только что спасена. Тот поёжился на скрипучей кровати и вдруг нахмурился.        — Разве тебе нужно спать? — Кенма не повернул на него голову, но Куроо разглядел озадаченную тень. Потом чуть покачал головой — «нет». — А кровать как у Эдварда в «Сумерках»? Не для сна, да?       Нужно быть одного с Куроо уровня интеллекта чтобы спросить у настоящего вампира что-то про «Сумерки». Несмотря на это, Кенма суть уловил.        — Угу. Тушки оленьи тут ублажаю перед тем, как съесть.        У Куроо чуть челюсть не отвалилась.        — Только оленьи? — в голосе дрожал интерес: Кенма вообще не выглядел как тот, кто умел бы шутить, и Куроо обязан хвататься за эти внезапные колкости обеими руками.        — Нет, ещё кроличьи.        — В следующий раз прийти с рожками или ушками?       — В смысле в следующий раз? — Куроо вдруг осёкся.        Нужно быть одного с Куроо уровня интеллекта чтобы флиртовать с настоящим вампиром и заикаться про встречи.       — Не смей приходить сюда, когда тебе вздумается. — Теперь угрозы из уст Кенмы совсем не звучали так ужасающе жутко, как до этого. Поэтому они не сработали.