Рожденные в огне

Темнота темницы казалась продолжением его внутреннего мира. Драко чувствовал, как страх ползёт по венам, холоднее любой сыворотки. Страх не перед Адрианом. Страх перед собой. Каждое движение — как натянутая струна. Каждый вдох — риск сорваться. Он смотрел на свои руки. Те самые руки, которые несколько часов назад вонзили осколок в плечо Гермионы. Руки предателя. Монстра. «Я не монстр», — твердил он про себя. Но подсознание нашёптывало: «А кто?» Гермиона сидела напротив. Не глядя. Не говоря. Её молчание было громче любых криков. В этой тишине он слышал собственных демонов. Внутри него что-то билось, металось. Тьма, которую он столько лет загонял в клетку. Тьма, которую Гермиона когда-то помогла укротить. А теперь? Теперь она вырвалась. Он видел её глаза. Раньше они были полны любви. Сейчас — настороженности хищника. Она чувствовала опасность. Чувствовала его. «Что если в следующий раз я не смогу себя остановиться?» — мысль впивалась острее любого клинка. Драко медленно сжал кулаки. Ногти впивались в ладони. Боль. Реальность. Ярость. — Гермиона, — голос сорвался, — я боюсь себя. Она даже не шелохнулась. Но он знал — она слышит. Каждое его слово. — Я чувствую, как это во мне живёт. И я не знаю, смогу ли остановиться, если оно снова проснётся. Молчание. Густое. Вязкое. Наполненное страхом и болью.Драко смотрел на неё, моля о понимании. О прощении. О шансе. Но знал — заслуживает только приговора. Внутренний голос становился всё громче. Он анализировал каждый свой импульс, каждое движение, словно препарировал собственную душу. Откуда это берётся? Генетика? Воспитание? Или что-то глубже — в самой природе? — Я пытаюсь понять, — прошептал он, — что во мне сломалось. Гермиона дрогнула. Первое движение за долгие часы. Её пальцы чуть заметно сжались, будто она сдерживала порыв. Драко чувствовал, как внутри него борются два начала. Одно — тёмное, голодное, готовое разрушать. Другое — то, что она когда-то спасла. То, что любило её и детей. — Я боюсь, что однажды не смогу себя контролировать, — признался он. — Что тьма окончательно победит. Его руки предательски дрожали. Он видел это. И ненавидел себя за слабость.Гермиона медленно подняла глаза. Впервые за долгое время — прямо в его. В её взгляде была смесь боли, ярости и чего-то ещё. Чего-то, что не давало ей просто ненавидеть. — Ты знаешь, что сдержу своё слово, если ты причинишь вред детям? — её голос был холодным, как лезвие. — Знаю, — ответил Драко. — И я заслуживаю этого. Тишина снова опустилась между ними. Но теперь она была другой. Не такой плотной. Не такой непроницаемой.Страх не исчезал. Он просто становился частью их молчаливого договора. Договора о выживании. О детях. О том, что может быть важнее любой боли. Драко чувствовал, как внутренняя тьма пульсирует под кожей. Каждый вдох был попыткой удержать её, не дать вырваться. Он смотрел на свои руки — руки, которые могут быть и оружием, и защитой. — Я помню каждую деталь, — голос сорвался. — Каждое мгновение, когда я почти потерял контроль. Гермиона напряглась. Её дыхание стало чуть глубже. — Адриан знал, — продолжил Драко. — Знал, как надавить. Как заставить меня сломаться. Он медленно поднял глаза. В них была такая боль, что даже каменные стены темницы, казалось, содрогнулись. — Что если во мне действительно живёт монстр? — прошептал он. — Что если я стану угрозой для тех, кого люблю? Гермиона молчала.Внутренний страх становился почти физически ощутимым. — Ты помнишь, как мы начинали? — внезапно спросил он. — Каким хладнокровным я был?генерал,убийца,послушный пес Лорда?Ты помнишь как ты выстроила барьеры против моей природы? — Я боюсь себя больше, чем ты боишься меня, — признался он. — Боюсь, что однажды не смогу остановиться. Гермиона медленно опустила голову вздохнув,а потом снова посмотрела ему в глаза. Её взгляд был острым, изучающим. Она видела его страх. Настоящий. Обнажённый. — Докажи, — тихо сказала она. — Докажи, что можешь быть сильнее. Шаги Адриана эхом отдались в коридоре. Тяжёлые, размеренные, как метроном неизбежности. Дверь темницы открылась, и он вошёл - безупречный, холодный, с улыбкой человека, который знает больше, чем показывает. — Пора размять ноги, — его голос был бархатным, опасным. Драко почувствовал, как Гермиона напряглась. На выходе их руки невольно соприкоснулись - быстрое, едва уловимое прикосновение единства перед лицом общего врага. Адриан наблюдал. Его глаза блестели нездоровым любопытством. — Пойдёмте, — он щёлкнул пальцами, и невидимые путы заставили их подчинится. Коридоры замка были похожи на лабиринт кошмаров. Каменные стены источали сырость и воспоминания пыток. Драко чувствовал, как Гермиона идёт рядом - напряжённая, готовая к любому удару. — Сегодня у нас небольшой эксперимент, — Адриан говорил небрежно, будто обсуждал погоду. — Я хочу кое-что показать. Они вошли в просторный зал. И в центре - их дети. Таура и Скорпиус сидели неподвижно. Их глаза были открыты, но абсолютно пустые. Вокруг них танцевали языки пламени - послушные, контролируемые. — Смотрите, — Адриан взмахнул рукой, и огонь стал плясать быстрее. Драко сжал челюсти. Он уже видел, как Адриан манипулирует магией детей, как огонь становится продолжением его воли. — Что ты хочешь доказать? — холодно спросил Драко. Адриан улыбнулся: — Что твои дети — не просто дети. Они оружие. Чистая магия. Гермиона резко шагнула вперёд: — Они живые люди! — Люди? — Адриан усмехнулся. — Они — инструмент очищения. Он щёлкнул пальцами. Воздух вокруг них задрожал от жара. — Ваш выбор, — его голос стал тише, опаснее. — Кто первым сломается? Драко почувствовал, как внутри поднимается темнота. Готовность защитить любой ценой. — Что за игра? — прорычал он. — Простая, — Адриан улыбнулся. — Кто первым предаст семью ради спасения? Он медленно достал кинжал. Лезвие блеснуло холодным металлическим светом. — Твой выбор, Драко, — его голос был бархатным, опасным. — Либо ты наносишь увечье Гермионе, либо одному из детей . Пламя вокруг них усилилось,но Таура и Скорпиус сидели неподвижно.Драко чувствовал, как внутри всё разрывается. Его руки начали дрожать. — Выбирай, — прошептал Адриан. — Семья или любовь? Гермиона смотрела прямо ему в глаза. Без страха. С вызовом. — Не смей делать выбор, — тихо сказала она. Драко взял кинжал.Он почувствовал, как что-то внутри него надрывается. Тьма поднималась, заполняя каждую клеточку. Кинжал дрожал в его руке.Один резкий взмах.Лезвие вошло в живот Гермионы. Глубоко. Мучительно. Кровь потекла тёмными струями, расцветая алым на её одежде. Она не закричала. Только выдохнула с тихим всхлипом.Дети сидели напротив. Их пустые глаза смотрели безучастно. Пламя плясало вокруг них, не реагируя на происходящее. Драко смотрел на свои окровавленные руки. На лезвие. На Гермиону.Он всхлипывал, его руки тряслись, размазывая кровь по лицу. Каждое движение кинжала было как удар по его собственному сердцу. — Прости... прости... — шептал он, — я пытаюсь…я пытаюсь... Лезвие вошло глубже. Казалось, оно задевает внутренние органы. Гермиона выгнулась, из горла вырвался хрип, кровь хлынула новой волной и лишь тогда он вынул нож. Адриан подошёл, небрежно взмахнул палочкой.Раны на теле Гермионы затянулись, кровь исчезла. — Какой впечатляющий выбор, — он похлопал Драко по плечу. Затем наклонился к Гермионе: — Ты всё ещё любишь его? Гермиона, превозмогая боль, прошептала: — Да. — Зря, — процедил Адриан, мгновенно вводя шприц в шею Драко. Яд сыворотки молниеносно разлился по венам.Драко почувствовал, как внутри всё сжимается,как картинка перед глазами становится мутной.Адриан медленно повернулся к нему, задумчиво сказав: — Выбирай. Кого из детей ты готов травмировать? Затем перевел взгляд на Гермиону: — Я уверен сейчас ты поменяешь свой ответ. Драко больше не контролировал себя. Сыворотка полностью поглотила его разум. Рукоять ножа крепко сжималась в его руке, мышцы напряглись словно натянутая пружина. Он медленно подошёл к детям.Но в момент, когда лезвие должно было коснуться кожи, что-то произошло.Магия детей — дикая, необузданная — резким импульсом отбросила Драко в противоположный конец комнаты. Он ударился о каменную стену с глухим звуком. Адриан расхохотался — громко, торжествующе. Гермиона смотрела онемев. Не веря. Не в силах осознать, что её муж только что пытался напасть на их собственных детей. Адриан довольно посмотрел на Гермиону, зацокав языком: — Похоже, и спрашивать опять не нужно. На твоем лице уже всё написано. Он хлопнул в ладоши, и дети моментально повернулись, словно он был единственным существом, которое они могли замечать. — Папе с мамой нужно поговорить, — сказал он, — пойдёмте играть. Таура и Скорпиус послушно встали и вышли вслед за Адрианом, даже не взглянув на родителей.В комнате повисла мертвенная тишина. Драко лежал у стены, его тело подрагивало от остатков сыворотки. Гермиона обрушилась на него как стихия. Её кулаки были отравлены болью предательства, каждый удар — криком растоптанной любви. — ТЫ КЛЯЛСЯ! — её вопль разрывал воздух, — КЛЯЛСЯ ЗАЩИЩАТЬ! Драко не двигался. Каждый её удар был приговором. По его скуле растекалась кровь, губы треснули, но он молчал. Принимал. Каялся. — КАК ТЫ МОГ?! — она билась в его руках, её пальцы впивались в его плечи, — НАШИ ДЕТИ! НАШИ! Её крик перерос в всхлип. В рыдания. В животный вой такой силы, что, казалось, дети слышат.Она больше не била. Она разрушалась.Драко притянул её к себе. Крепко. Сжав руками. Позволяя выплакать всю боль, всё предательство, всю ненависть. — Прости, — шептал он. — Прости меня… — Нет! — она рывком вырвалась из его объятий. — Никаких «прости», никаких извинений! Её голос был как лезвие, режущее последние нити их связи. — Ты сделал свой выбор, — прорычала Гермиона. — И ты выбрал не меня. Не их. Ты ЖАЛОК! — Детка,я пытаюсь….— Драко попытался взять её за руку. — Не смей ко мне прикасаться! — крик сорвался на всхлип. Она судорожно ловила воздух, рыдания разрывали её изнутри. Развернувшись она бросилась к двери, колотя кулаками, пытаясь докричаться до детей. — Таура! Скорпиус! — её крик был полон отчаяния. Дверь открылась. Вошли охранники. — Вы можете выбрать, — холодно произнесли они. — В одну камеру или в разные. Гермиона, сквозь слёзы, с болью, ненавистью глядя на Драко, который всё ещё стоял у стены, выплюнула: — В разные.