Рожденные в огне

Сырые каменные стены давили, воздух был густым, тяжёлым. Мерцающий свет создавал призрачные тени, превращая камеру в подобие кабинета сумасшедшего целителя. В углу, скованная цепями, сидела Марьяна. Её взгляд скользнул по Гермионе, но она молчала. Только монотонно перебирала складки платья, тихо напевая какую-то странную мелодию. Гермиона осторожно присела у стены возле выхода, обхватив колени. Её тело содрогалось от тихих рыданий. Марьяна первой нарушила молчание: — Не стоит плакать. Вы должны быть благодарны. Благодарны Адриану за то, что он вас очищает. — Пошла нахер! — резко бросила Гермиона, даже не взглянув в её сторону. Её мысли были заняты детьми и Драко. Марьяна улыбнулась, продолжая монотонно напевать: — Огонь горит, огонь поёт, кто чист - тот выживет, кто лжёт - умрёт. Пламя пляшет, пламя ждёт,кто будет чист - тот жизнь найдёт. Дети пляшут в тишине, магия струится в огне. Кто предаст - сгорит дотла, правда в пламени жила. Кто солгал - того сотрёт, Кто не чист - того сожжёт. Её голос был тих, но в нём звучала какая-то болезненная, почти религиозная одержимость. Каждое слово было как проклятие, завуалированное в детскую мелодию. Гермиона вздрогнула, её взгляд метался между стенами камеры, и безысходностью.Она попыталась закрыть уши ладонями что бы хоть как-то убавить звук. — Замолчи, — прошептала она. — Просто замолчи. Но Марьяна продолжала напевать, её цепи тихо позвякивали в такт мелодии. — Я знаю больше, чем ты думаешь, — вдруг прервав мелодию сказала она. — Адриан открыл мне глаза. — Открыл? — Гермиона горько усмехнулась. — Он сломал тебя. — Нет, — Марьяна покачала головой. — Он спас. Она потянула цепь, металл звякнул о каменный пол. — Ты не понимаешь, — продолжила она, — огонь — это не наказание. Это очищение. — Ты веришь в эту чушь? — Гермиона резко повернулась к Марьяне. — Он просто манипулирует тобой! Марьяна странно улыбнулась: — Ты не видишь. Адриан показал мне правду о мире. О людях. — Какую правду? — Гермиона усмехнулась. — Что все лжецы? — Не все, — Марьяна наклонилась ближе. — Только те, кто боится огня. Кто боится очищения. Её глаза блеснули каким-то болезненным восторгом. — Мой муж предал меня, — вдруг тихо сказала она. — Изменял. Лгал. И мир молчал. — При чём здесь огонь? — Гермиона нахмурилась. — Огонь — приговор, — прошептала Марьяна. — Единственная справедливость. — Ты веришь, что огонь — это справедливость? — Гермиона резко придвинулась ближе. — Огонь убивает невинных! Марьяна странно улыбнулась: — Невинных не бывает. Каждый что-то скрывает. Каждый лжёт. Адриан показал мне, как люди гниют изнутри. Как предают. Как улыбаются в лицо и вонзают нож в спину. — И ты думаешь, огонь это исправит? — Гермиона горько рассмеялась. — Огонь — чистилище, — Марьяна прошептала почти религиозно. — Он не щадит. Он обнажает суть. — Ты такая же сумасшедшая, как и твой хозяин! — Гермиона отодвинулась назад, закрыв лицо руками. — Он мне не хозяин, — возразила Марьяна. — Он не издевается надо мной, не заставляет страдать. Он честен, честно показывает мне мою настоящую жизнь. Гермиона сбросила руки с лица, покачав головой, и перевела взгляд на мерцающую лампу. Секунду подумав, она повернулась к Марьяне: — Ты можешь отсюда выходить, когда хочешь? — Да, — ответила Марьяна, — но я не хочу. Гермиона переспросила: — То есть ты выходишь на улицу, верно? В цепях? Марьяна рассмеялась: — Нет, конечно. Цепи можно снять. Она выглядела как человек, полностью потерявший связь с реальностью. — Как их снять? — напряглась Гермиона. Марьяна вдруг резко расхохоталась во весь голос.  Этот звук был настолько пронзительным, настолько безумным, что Гермиону передернуло. Страх, холодный и липкий, зародился внутри, заставив её инстинктивно отпрянуть. — Снять цепи? — она вытирала выступившие от смеха слёзы. — Как будто они вообще существуют. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Марьяна выглядела одновременно безумной и до странного осмысленной. — Что ты имеешь в виду? — тихо спросила Гермиона. Марьяна наклонилась вперёд, цепи звякнули, но движение было слишком свободным, слишком лёгким. — Цепи — только в твоей голове, — прошептала она. — Адриан научил меня этому. Её глаза блеснули каким-то болезненным восторгом.Она медленно подняла руку.Металлические звенья, которые казались такими тяжелыми, легко соскользнули, упав на каменный пол. — Видишь? — она протянула руку Гермионе. — Никаких оков. Гермиона отпрянула. Что-то в этом движении, в этой улыбке было неправильно. Марьяна выглядела слишком спокойной. Слишком уверенной. — Кто ты на самом деле? — прошептала Гермиона. Марьяна наклонила голову, её взгляд стал острым, хищным. — Я — то, что осталось после очищения. Марьяна медленно встала. Цепи, которые секунду назад казались такими тяжелыми, теперь валялись на полу, словно бесполезные украшения. — Адриан освободил меня, — её голос стал холодным, почти металлическим. — От страха. От сомнений. От боли. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал леденящий холод. Марьяна двигалась слишком плавно, слишком хищно.Каждый её шаг был предельно точен, словно она была механизмом, а не живым существом. — Ты боишься меня? — её голос звучал почти ласково. Гермиона прижалась к стене, чувствуя, как каменная поверхность упирается ей в спину. — Чего тебе нужно? — прошептала она. — Показать, — Марьяна наклонила голову, — как выглядит истинная свобода. Она протянула руку. На её запястье Гермиона заметила странный символ — выжженную метку, похожую на языки пламени. — Адриан очищает, — продолжила Марьяна. — Он видит суть. Её глаза блеснули каким-то нечеловеческим светом. Марьяна резко схватила Гермиону за руку. Её прикосновение было холодным, как лед, но с какой-то внутренней, пульсирующей энергией. — Ты не понимаешь, — прошептала она, — огонь — это не просто стихия. Символ на её запястье начал светиться. Тусклым, багровым светом, который становился всё ярче. — Адриан выбрал меня, — голос Марьяны стал монотонным. — Так же,как я выбрала его.Так же,как он выбрал твоих детей. Гермиона попыталась вырваться, но хватка была железной. Марьяна наклонилась ближе, её дыхание обожгло щеку: — Ты не спасёшь их. Никто не спасёт. Символ на её руке вспыхнул ярче. Багровый свет разлился по камере, превращая каменные стены в призрачные тени. — Ты даже не представляешь, что такое настоящее очищение, — прошептала она, и её глаза стали абсолютно пустыми. Гермиона попыталась вырваться, но поняла - прикосновение Марьяны обжигает сильнее огня. Какая-то странная энергия текла от её руки, впитываясь в кожу. — Что ты делаешь? — закричала Гермиона. Марьяна улыбнулась,— Передаю послание. На руке Гермионы, где когда-то давно было выведено слово «грязнокровка», появился новый символ. Точно такой же, как у Марьяны - языки пламени, переплетающиеся в сложный магический узор. Гермиона в панике начала судорожно тереть руку, пытаясь стереть метку. Но символ только глубже впивался в кожу, словно живой, становясь всё ярче и отчетливее. Марьяна медленно поднялась, и улыбнулась - той странной, безумной улыбкой, от которой кишки выворачивало на руку.Продолжая напевать жуткую детскую мелодию, она открыла дверь камеры и вышла, оставив Гермиону одну.