Рожденные в огне

Кровь медленно стекала по её руке, смешиваясь с символом, который Марьяна впечатала в её кожу. Гермиона чувствовала, как метка живёт, пульсирует под кожей, словно отдельное существо. Темница дышала могильным холодом. Сырые каменные стены впитали столько боли и отчаяния, что, казалось, сами начинают стонать. Её пальцы судорожно сжимались, оставляя кровавые полосы на каменном полу. Дети. Драко. Адриан.Три слова, которые теперь были её проклятием. Символ на руке вдруг вспыхнул багровым светом, заставив её содрогнуться. Что-то изменилось. Что-то шло.И это "что-то" было хуже любого кошмара. Адриан влетел в темницу — живое воплощение ярости. Воздух вокруг него казался раскаленным, дрожащим от сдерживаемого гнева. Его глаза — два ледяных клинка — буквально прожигали пространство. — За мной, — прорычал он. Голос был тихим, опасным, как шипение змеи перед атакой.Гермиона почувствовала, как магия впивается в её тело, словно острые когти. Невидимые путы мгновенно сковали её, втягивая в коридор с такой силой, что она едва не задохнулась. Сопротивление было бессмысленным. Магия Адриана бросила её в углубление темницы. Гермиона больно ударилась о каменный пол, на мгновение теряя дыхание.Когда она подняла глаза, сердце остановилось. Драко лежал, скованный цепями, весь в крови и синяках. Его изуродованное тело казалось — изломанной куклой, брошенной палачом. — Драко! — её крик разорвал тишину темницы. Она попыталась подползти ближе, но тело не слушалось. Каждое движение давалось с невероятным трудом.Он молчал. Не шевелился.Даже не дышал. Адриан направил палочку на неподвижное тело Драко. Тот вдруг дёрнулся, издав протяжный, болезненный стон. Мышцы судорожно сократились, словно под действием невидимого тока. — Драко! — Гермиона кричала, срывая голос. — Милый, очнись! Её голос звучал отчаянно, на грани истерики. Каждый крик был мольбой о жизни.Драко медленно повернул голову. Сначала размыто, потом всё четче он начал фокусировать взгляд на Гермионе.Судороги стихли. Он замер.Их глаза встретились. В её взгляде плескалась та самая первозданная любовь. Та, что некогда спасла его от тьмы, что некогда стерла Волдеморта и вдохнула в него новую жизнь. Он узнал её — дикую, неукротимую короле́ву войны, способную на невозможное. Слёзы текли по её щекам — не слабости, но отчаянной решимости. Она тянулась к нему сквозь пропасть предательства и боли, точно так же, как и в самом начале их пути. Драко видел её — настоящую. Несломленную.Но резкая боль пронзающая спину заставил перевести взгляд с лица Гермионы к Адриану.Он стоял, держа палочку, лисьей ухмылкой. — Манеры, — прошептал он, — признак истинного мужчины. Адриан присел на корточки рядом с Гермионой, его дыхание обжигало ухо. — Манеры — признак воспитания. Палочка резко вонзилась в спину. Гермиона закусила губу, сдерживая крик. Боль разрезала тело, плоть разрывалась под острием деревца. — Это то, чего вы не понимаете, — процедил Адриан, углубляя палочку на несколько сантиметров. Кровь медленно стекала по позвоночнику. Крики Драко секли воздух отчаянием. Адриан, не поворачиваясь, резким движением палочки заткнул его — кляп плотно сомкнулся, превращая крик в беззвучный хрип. Драко дергался, цепи звенели металической мелодией — ритмом бессильной ярости. Тело металось, но было надежно скованно. Гермиона смотрела в потолок. Мир расплывался белыми пятнами, боль накатывала волнами. Сознание медленно уплывало в темноту. Адриан перевернул её и придавил Гермиону своим телом, фиксируя бедра. Нож блеснул холодным металлом. — Ты или я? — прорычал он, глядя на Драко. Не медля, вонзил лезвие в живот Гермионы. Она захрипела, глаза зажмурились от нестерпимой боли. Сдавленный стон вырвался из горла. Драко рвался с цепей, глаза полыхали яростью и тьмой, готовой разорвать пространство.Адриан вынул окровавленный нож, медленно покрутил между пальцев. — Ты или я? — повторил он, впиваясь взглядом в Драко. Кляп беспомощно упал на пол. Адриан, наблюдая за Драко, чуть прищурился. — Я!!! Я!!! — рвался Драко, глаза полыхали диким, животным бешенством. Его крик отдавался эхом в холодных стенах особняка. Кровь Гермионы медленно стекала по телу, создавая багровый узор на бледной коже. Адриан усмехнулся — план работал идеально. Адриан отступил, брошенный нож звякнул о пол, останавливаясь в шаге от скованных рук Драко. — Приступай, — процедил он, направив палочку прямо в лоб. Цепи с глухим звоном разжались. Рука Драко дрожала, медленно скользя к ножу. Внутренняя борьба металась в его глазах — между яростью, болью и каким-то темным искушением. Гермиона лежала неподвижно, кровь расплывалась алым пятном. Драко боролся. С собой. С искушением. С Адрианом. — Не нужно... пожалуйста... — прошептала Гермиона, слёзы застыли на ресницах. Драко дрожал. Каждый нерв, каждая клетка его тела сопротивлялись, но что-то внутри — тёмное, первобытное — требовало подчинения. Лезвие медленно опускалось. Адриан наблюдал, торжествующе улыбаясь. Нож коснулся кожи. Драко зарычал — животным, надрывным рыком отчаяния. Его руки, казалось, жили отдельно от сознания, безжалостно вонзая лезвие в тело Гермионы. — Клянусь быть твоей опорой, — прошептала она, чувствуя, как нож проникает глубже. Взгляд — единственная точка соединения. Связь сквозь боль. — Клянусь быть твоей покорностью... — продолжила Гермиона. В глазах Драко метался демон внутренней борьбы. Адриан наблюдал, не прерывая зрительного контакта. Клятва... данная под алтарем тьмы в замке Волдеморта. Начало конца. Драко вцепился эти слова, как в последний якорь реальности. Его губы дрожали, разжимаясь: — Клянусь быть твоим оружием... — Лезвие внутри Гермионы замерло. — Клянусь быть твоей тенью... Нож застыл, не двигаясь. — Клянусь нести твою силу как свою собственную... Он выдернул нож из её изувеченного тела и откинул его назад. Адриан зааплодировал, будто завершился изысканный спектакль. — Как трогательно, — протянул он с издевательской нежностью. Склонил голову — словно отдавая запоздалую честь их связи, их муке. Развернувшись к выходу, он на секунду остановился. Взгляд — прямо в глаза Драко. — Это только начало, друг мой. Дверь захлопнулась. Тишина. Кровь. Боль. — Получилось... Драко, ты смог... — она закашлялась, выплевывая кровь. Драко метнулся молниеносно. Цепи с лязгом упали, освобождая её руки. Он прижал Гермиону к себе, дрожащими руками. Лихорадочно целовал её окровавленную голову, перепачканные волосы. — Прости... прости... прости... — шептал он, срывающимся голосом. — Ты смог... — прошептала она сквозь кашель, впиваясь ногтями в его руки. Драко раскачивался, прижимая её к себе, нервно и судорожно. — Детка, я такой идиот... такой идиот... — голос дрожал, срываясь на всхлип. — Я стараюсь... я пытаюсь... Дети... Адриан... тьма внутри... Он не договорил. Только крепче прижал к себе. —Прости... прости... Гермиона на мгновение вжалась в него сильнее, закрыв глаза. Выдох. Медленно разжала его руки, попыталась встать. Боль полоснула новой волной. Она схватилась за рану, пытаясь остановить кровь — алые пальцы, дрожащие, бессильные. Драко поднялся рядом, придерживая её, — словно тень, готовая поддержать. — Любовь моя, послушай... — шептал Драко, прислушиваясь к шагам в коридоре. Его голос был тихим и напряженным: — Как только появится шанс, хоть малейший... беги. Попытайся выбраться. Вместе или по отдельности — не важно. Главное — выбраться. Гермиона резко обернулась: — Ты с ума сошел? Я никуда не уйду без детей! Шаги за дверью становились ближе.Драко взял её лицо в ладони, прижался лбом: — Послушай. Мы ничем им не поможем, если будем валяться в камерах, подвергаясь пыткам. Мы должны найти кого-то, найти помощь и вернуться. Убить Адриана. Забрать детей. Гермиона судорожно затрясла головой, крепче сжимая рану: — Я сказала без детей не уйду! Шаги за дверью стали отчетливее. — Гермиона! — он потряс её за плечи. — Доверься мне, пожалуйста. Я знаю, я не заслуживаю этого, но попытайся. Поверь. Голос сорвался. — Мне самому тяжело... тяжело это говорить. Но мы должны оставить их, оставить чтобы спасти. Они в безопасности, пока ему нужны,понимаешь? Гермиона задрожала. — Нас никто не помнит, Драко! Никто не станет помогать! Дверь распахнулась. Охранники ворвались, крепко сжав Гермиону под руки. Драко успел лишь запечатлеть короткий, отчаянный поцелуй. Охранник с силой ударил его в живот. Он согнулся, выдохнув. — Тео! Я знаю где он! — крикнул Драко. — Грейнджер, я знаю! Гермиона резко обернулась, пытаясь поймать его взгляд. Новый удар охранника — под дых. Драко исчез из поля её зрения. Только крики. Только боль. *** Её втолкнули в камеру. Место где сидела Марьяна — пусто, только старое одеяло в углу. Гермиона сползла по стене, крепко сжимая окровавленную рану. Мысли метались, слова Драко отдавались эхом в черепной коробке. — Оставить детей здесь, в логове монстра.… Она закрыла глаза. Выдох. Понимание. В его словах есть горькая правда. Без магии, без палочки, без помощи — она бессильна. Но как выбраться? Как сбежать? Рана пульсировала. Метка на руке обожгла кожу — боль, которую невозможно различить. Дверь открылась. Марьяна вошла, пританцовывая, тихо напевая. —Кто не слушает — сгорит, кто не играет — тот дрожит. Правила просты, мой свет: Ослушался? Прощенья нет! — Идиотка, — прошептала Гермиона сквозь зубы. Марьяна, будто не замечая её, продолжала движение к углу темницы. Её движения были механическими, отрешёнными. Она достала из-под одеяла цепи, медленно взяла их в руки. Металл с тихим лязгом сомкнулся на запястьях. —Беги, малыш, но пламя — здесь, не сопротивляйся — ты словно смерть. Кто слабый — сгинет в тишине, кто сильный — властвует вполне. Огонь найдёт, сожжёт дотла, сопротивление — лишь игра. — Закрой рот! — крикнула Гермиона. Марьяна замолчала, пристально глядя исподлобья. — Ты грубая, — прошептала она, съёживаясь в углу. — Грубость это плохо, — тихо проговорила Марьяна. — Ты больная! — отчеканила Гермиона. — Быть больной — это чертовски плохо, — ответила не раздумывая. Марьяна высунула язык. — Мерлин, помоги... — прошептала Гермиона закатывая глаза. Звенящая, давящая тишина заполнила каждый угол камеры.