Око несчастья

— Отбросу придётся поехать с нами, — холодно произнесла Петунья. Лицо Гарри внезапно озарилось слабой улыбкой, но он тут же попытался её спрятать. Он не мог похвастаться тем, что был хотя бы в аллее рядом с домом. А тут — целая поездка в зоопарк в честь дня рождения Дадли. Хотя... чем ещё мог похвастаться Гарри? Старые очки, которые он нашёл в мусорном ведре у соседей. Они явно не подходили ему по зрению в тот момент, но сейчас, когда он окончательно испортил зрение, они оказались как раз. Одежда, которую он донашивал за двоюродным братом, — а Дадли был больше него в два, если не в три раза. Руки и ноги в ссадинах. Но самое страшное скрывалось под старой растянутой майкой. Что именно — об этом будет рассказано позже. — Чтобы я, Вернон Дурсль, позволил этому мерзкому, грязному слизняку сесть в мою новую машину? Ни за что, дорогая моя, — прорычал мужчина с лицом, больше похожим на морду свиньи. — Но... что же нам с ним делать? — всполошилась Петунья. — Я не хочу портить праздник Дадличке его присутствием, но в то же время нельзя оставить его дома. — О нет, мы оставим его дома, — процедил Вернон. Он повернулся к Гарри, его глаза сверкнули злобой. — И если что-нибудь случится, паршивец, на тебе живого места не останется. Он шлёпнул мальчика по спине. Казалось, это был лёгкий удар, но Гарри закричал в агонии. — Больно? — ухмыльнулся Дурсль. — Повторяю, если что-нибудь случится, будет больнее. Он развернулся и пошёл к машине. — Пока, неудачник, — пропищал Дадли, с довольной ухмылкой "нечаянно" наступив Гарри на спину Он уже не мог кричать, лишь содрогался на полу от боли и страданий. Бедный мальчик лежал на полу и плакал. Тело содрогалось от боли, его родственники давно ушли, а он всё не мог встать. Кто бы его за это обвинил? Внезапно ему стало легче. Боль отступила, будто невидимая сила нежно обняла его, шепча: "Гарри, ты не один". Это чувство всегда появлялось, когда он оставался в полном одиночестве. Медленно поднявшись, он пошёл в ванную комнату. Дурсли разрешали ему подходить к раковине, но купаться в ванне разрешалось только по праздникам. Ладно, сейчас не об этом. Мальчик встал напротив зеркала и начал стягивать футболку. Открывшееся зрелище могло шокировать любого взрослого. Тело было покрыто синяками и ссадинами, на груди виднелся синий отпечаток ботинка 44 размера. На ключице тлел свежий ожог от сигареты. Спину пересекала длинная полоса обожжённой кожи. Отпечаток ботинка – это Вернон. Ожог от сигареты – Дадли и его дружки. А утюг – любимая игрушка Петунии, когда она была особенно раздражена. Гарри смотрел на своё отражение, невольно касаясь ожога на ключице. "Почему? — пронеслось в его голове. — Что я сделал не так? Разве я просил о такой жизни?" Он закусил губу, подавляя всхлип. Никто не слышал его криков. Никто не замечал его боли. "Может, я и правда заслуживаю этого? Может, я просто плохой..." Но почему тогда так больно? Солнечный свет пробивался сквозь щель в занавеске, танцуя на полу весёлыми бликами. Гарри смотрел на них, словно завороженный. Внешний мир был таким ярким, таким тёплым. Но в его груди царила холодная пустота. Словно свет не мог коснуться его души, запертой в темнице страха и боли. Он бросил последний взгляд на своё отражение. Слабая тень шрама на веке едва заметно пульсировала. Гарри инстинктивно коснулся её кончиками пальцев. Лёгкое покалывание заставило его вздрогнуть. Странное ощущение, будто кто-то смотрел на него сквозь зеркало. Он поспешно опустил руку и отвернулся. Шрам оставался тайной, которую он ещё не мог разгадать. Гарри достал из чулана старый тюбик мази, которую случайно нашёл в школьном кабинете медсестры. Он растягивал её, казалось, целую вечность, но всему хорошему приходит конец. Две последние капли он осторожно нанёс на ключицу. Вчерашний ожог всё ещё болел. Он вздохнул, последний раз посмотрел на своё отражение, развернулся и ушёл в свой тёмный чулан под лестницей. На самом деле, Гарри давно перестал жалеть себя. На самом деле, Гарри давно перестал чувствовать. На самом деле, Гарри давно перестал надеяться на спасение. На самом деле, Г арри давно перестал хотеть жить.