Око несчастья

Была почти полночь. Ещё немного, и Гарри Поттеру исполнится 11 лет. Он не радовался этому. Даже наоборот — в его душе не было ни капли радости, ни детского ожидания. Только усталость и пустота. Он лежал на грубом матрасе, который когда-то был белым, а теперь стал грязно-серым от времени и пыли. Старое одеяло, тонкое и колючее, не давало тепла. Чулан был мрачен и тесен, полки нависали над ним, словно грозили раздавить. Затхлый воздух давил на грудь, не давая дышать. — С днём рождения, Гарри Поттер, — прошептал он сам себе, голосом таким тихим, что казалось, будто эти слова исчезли в пустоте. Он знал, что никто не поздравит его. Не будет ни подарков, ни торта. Он закрыл глаза, стараясь не менять положение тела, чтобы не причинить себе ещё больше боли. Ветер за окном выл, а дом был пуст и холоден. Он устало вздохнул и позволил темноте окутать себя, погружая в беспокойный сон. --- Гарри проснулся от громкого стука в дверь чулана и мерзкого голоса Вернона: — Вставай, негодник! Помоги приготовить завтрак своей драгоценной тёте! — Да, дядя Вернон, иду... — прошептал Гарри, с трудом подавляя стон. Боль пронзила тело, а слабость сковала мышцы. Каждое движение отзывалось болью. Ожоги на ключице пульсировали, ссадины на руках саднили, а синяки по всему телу болели при каждом шаге. Но Гарри не остановился. Он привык терпеть боль. Как только он вышел из чулана, его с ног сбил жирный комок капризов и недовольства. Дадли, с ухмылкой на лице, бросил через плечо: — Осторожнее, Поттер. Но Гарри не обратил на него внимания. Удар оказался слишком жестоким для его ослабленного тела. Пол холодно встретил его, когда он рухнул, как сломанная кукла. Он лежал на полу, его тело содрогалось в судорогах, а из старых ран и носа хлынула кровь. Красные капли разлетались по потускневшим деревянным доскам. Дыхание сбилось, а боль захлестнула волной, острой, как тысячи лезвий. — Убейте меня... пожалуйста... убейте... Я не могу... терпеть... — голос Гарри дрожал, превращаясь в болезненный стон. Из глаз катились кровавые слёзы, оставляя алые следы на бледных щеках. И тут произошло нечто странное. Левый глаз вспыхнул ярким алым светом. Зрачок сузился, а вокруг него начала вращаться одна запятая, отчего взгляд стал чужим, пугающим, нереальным. Волна тёмной энергии окутала комнату, заставив стены задрожать, а воздух наполнился давящей атмосферой. Дурсли оцепенели от ужаса. В их взглядах читались страх и паника. Даже Дадли, который всегда смеялся над Гарри, отпрянул назад, бормоча что-то бессвязное. — Гарри... малыш... — в замешательстве прошептала Петунья, но её голос дрожал, словно отдалённое эхо. Гарри посмотрел на неё, и этот взгляд был полон ненависти, злобы и жажды убийства. Казалось, что сама тьма смотрит на них через эти алые глаза. Зловещая аура окутала комнату, тяжёлая и угнетающая, словно предвестник гибели. На мгновение казалось, что всё в мире остановилось. Время замерло. Воздух стал неподвижным. Дурсли не могли пошевелиться от ужаса. Они осознали. Они поняли. Они пожалели. Они раскаялись. Но было уже поздно. Силы покинули Гарри также внезапно, как и появились. Алый свет в глазу потух, оставив после себя пустоту. Взгляд стал тусклым, безжизненным. Его тело обмякло, словно марионетка с оборванными нитями, и он упал на пол, тихо шепча: — Почему... Мир вновь обрёл движение. Вернон отшатнулся, резко выдохнув, будто только что вынырнул из ледяной воды. Петунья в ужасе закрыла рот руками, а Дадли с диким криком бросился прочь. Но Гарри уже ничего этого не видел. Перед глазами снова была тьма. Она окутала его, как мягкое одеяло, и он погрузился в беспокойный сон, полный кошмаров и боли. --- Гарри очнулся в темноте. Его тело ныло, но боль казалась далёкой, как будто не его собственной. Он лежал на холодном полу, пытаясь понять, где он и что произошло. Взгляд его был пустым. Левый глаз снова стал обычным. Не было больше ни алого света, ни вращающейся запятой. Только серость и усталость. Он поднялся, пошатываясь. Увидел в зеркале своё отражение: лицо, измученное болью, с кровавыми следами на щеках. Глаза без блеска, потухшие. Ему не было страшно. Не было стыда или злобы. Только пустота. Позже в тот же день — Вернон, мы не можем от него избавиться, — Петунья сидела на краю кровати, глядя в пол. — Он сын моей сестры. Хоть они и были ненормальными, он... он моя кровь. Я жалею о том, что мы делали... Даже если он такой... он ребёнок. Никто не заслуживает такого. Вернон смотрел на жену, не веря своим ушам. Но не успел он раскрыть рот, как в дверном проёме появился Гарри. Он выглядел ещё более бледным и измождённым, чем обычно, но в глазах пылал огонь. — Лжёте... — голос был тихим, но твёрдым. — Вы просто испугались... Вы боитесь меня... Боитесь того, что я могу сделать... Но мне плевать. Вы убили меня ещё тогда... когда я был слишком мал, чтобы это понять. Я не хочу прощения. Я не хочу вашей жалости. Я просто... не хочу быть один... Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с кровью, но он стоял твёрдо, не отводя взгляда от Петуньи. Женщина прикрыла рот рукой, подавляя рыдания. Вернон уже шагнул было к нему, но Дадли вдруг встал перед отцом, раскинув руки. — Папа, не надо! Посмотри на него... Посмотри, что мы сделали... Я... Я тоже виноват... Я копировал тебя... Я издевался над ним, потому что думал, что так правильно... Но... я больше не хочу... — мальчик всхлипнул и уткнулся в ладони. — Я не хочу быть таким... Я не хочу быть чудовищем... Вернон застыл, поражённый словами сына. Петунья заплакала, а Гарри почувствовал, как боль в груди становится ещё сильнее. Слёзы предательства и горечи жгли глаза, но он не мог больше стоять. Он упал на колени и закрыл лицо руками. — Я... ненавижу вас... всех вас... — прошептал он. Но это была не совсем правда. Где-то в глубине души он всё ещё хотел верить... Хотел, чтобы его просто обняли и сказали, что он не один. Гарри лежал и думал. Это был не тот день рождения, которого он ждал... Хотя, если разобраться, всё было как всегда: боль, слёзы, пустота. Если бы ему недавно сказали, что Петунья осознает свои ошибки, а Дадли примет его сторону и даже извинится, Гарри бы только рассмеялся в лицо этому наглецу, возможно, даже плюнул бы от презрения. Но на себя он плюнуть не мог. Он лежал и думал о боли. О том, как трудно каждый раз подниматься после очередного удара. Он лежал и думал, можно ли доверять людям, которые внезапно решили изменить своё отношение. Он лежал и думал, что делать дальше. От размышлений его отвлёк стук в дверь. — Гарри, к тебе гости, — нерешительно произнёс Дадли. Гарри резко насторожился. Гости? У него? Да ещё и поздним вечером? — Кто это? — резко спросил он, даже сам удивившись своему тону. — Н-не знаю, — заикаясь ответил Дадли, явно не ожидая такой резкости. Гарри лежал без футболки, давая телу отдохнуть от боли. Петунья дала ему мазь, и он не знал, благодарить её за это или подозревать в новом подвохе. Он подошёл к зеркалу и взглянул на своё отражение. Синяки, шрамы, ожоги. Отпечаток ботинка на груди... Слёзы снова навернулись на глаза, но он быстро смахнул их. Плакать бессмысленно. Плакать — это слабость. А слабым быть нельзя. — Стойте, вам сюда нельзя! Эй, куда вы?! — голос Дадли звучал слабо и неуверенно. Впервые Гарри услышал в нём страх... но не тот страх, что всегда был в голосе Дадли, когда он говорил о «фокусах» Гарри. Это был страх за него. — Неужели Поттер не может обрадовать нас, холопцев, своим присутствием? — раздался холодный голос из-за двери, которая внезапно открылась, будто сама по себе. На пороге стоял высокий мужчина с длинными сальными волосами и чёрными глазами, в которых застыл первобытный ужас, как только он увидел избитое тело мальчика. Его лицо исказилось, пальцы дрожали, сжимая палочку. — Г-Гарри... это ты? — произнёс он, словно не веря своим глазам. В голосе послышались нотки чего-то странного... боли? Сожаления? Гарри растерянно смотрел на незнакомца. Ему никогда не говорили, что кто-то может прийти за ним. Никогда не говорили, что кому-то есть до него дело. Он хотел спросить, кто он такой, но вместо этого выдавил: — Чего вам надо? — Чего мне надо? — повторил мужчина, сжав зубы так, что на скулах вздулись вены. — Мне нужно объяснение. Мне нужно понять, как они... — он замолчал, бросив взгляд на спину Гарри, где виднелся страшный ожог. — Как они могли это сделать? Не успел Гарри ответить, как незнакомец вытащил палочку и взмахнул ею с яростью, от которой в воздухе раздался грохот, похожий на раскаты грома. Его лицо исказилось от гнева, а в глазах полыхнул огонь, когда он громко закричал: — ДУРСЛИ! Дом содрогнулся от его голоса, лампочки замигали, будто электричество вот-вот откажет. Внезапный порыв ветра распахнул окно, швырнув шторы в сторону, словно пытаясь выпустить накопившуюся ярость наружу. Вернон и Петунья появились в дверном проёме, бледные как мел. Они никогда не видели ничего подобного. — Ч-что... кто вы? Убирайтесь! Я вызову полицию! — закричал Вернон, но голос его дрожал. Он выглядел меньше, жалче, ничтожнее, чем когда-либо. — Полицию? — голос мужчины капал ядом. — Думаете, они смогут вас защитить? После всего, что вы сделали с мальчиком, который был доверен вам... с ребёнком, который считал вас семьёй? Петунья закрыла рот рукой, её глаза расширились от ужаса. — П-пожалуйста... я... я не знала... — её голос дрожал, она прижалась к стене, пытаясь стать как можно меньше. — Не знала? — мужчина подошёл ближе, тень легла на его лицо, делая его зловещим. — Не знала, что обжигать ребёнка утюгом — это неправильно? Не знала, что бить его до полусмерти — это преступление? Его рука сжала палочку сильнее, и комната зашаталась, как от землетрясения. Гарри смотрел на него в шоке, не в силах вымолвить ни слова. Никто и никогда не защищал его. Никто и никогда не вставал за него горой. — Я... — Петунья начала плакать, её плечи затряслись. Она выглядела такой жалкой, такой слабой. Гарри ожидал, что испытает торжество, радость от мести... но ничего этого не было. Лишь пустота. — Прошу... — Петунья опустилась на колени, слёзы текли по её щекам. — Я сделаю всё, только не причиняйте вреда Дадли... Он не виноват... Гарри посмотрел на неё, и в его сердце что-то дёрнулось. Она боялась за своего сына. Любила его... так, как никогда не любила его самого. В груди защемило, и он почувствовал, как на глаза снова наворачиваются слёзы. Но он сдержался. Он был сильным. Он всегда был сильным. — Гарри... — голос мужчины стал мягче, в нём больше не было злобы, только боль. — Пойдём. Ты больше не будешь страдать. Я обещаю. Гарри смотрел на него, пытаясь понять, лжёт ли этот человек, как лгали все вокруг. Но в глазах мужчины было что-то настоящее, глубокое, почти родное. Гарри не понимал, почему, но ему хотелось довериться ему. — Кто... кто вы? — голос Гарри дрогнул. Мужчина на сек унду замешкался, будто не был готов к этому вопросу. А потом тихо произнёс: — Я — Северус Снейп. Друг твоей матери.