Зорькина роща

Для Жени лагерь никогда не был счастливым местом. Скорее, ему всегда казалось, что великодушные дядя с тётей, вручая ему путёвку, просто не напрямую заявляют, что хотят сбагрить его ещё куда-то на месяцок-другой. Хотя своего родного сына, в отличие от него, тоже куда-то постоянно отправляли, так что правильнее было бы думать, что они так хотят отдохнуть от обоих. – Всё не натрахаются блять… Да куда им! Им ж под сорок уже, Валь!.. – восклицает Женя, на что в ответ в него летит твёрдая подушка. Вроде внутри неё и перья, а твёрдая, будто камень. Аж череп чуть не треснул от удара. А Валя, между прочим, его старший брат. Не родной, двоюродный. Но у Жени всегда было ощущение, что тот ему словно всю утраченную родню заменил одним махом. Кажется, тётя с дядей должны были заботиться о нём, но всё это делал их сын. Ухаживал за младшим, помогал с уроками, где-то пытался научить, хоть и не всегда получалось. От отца-пьяницы Жене передались такие же скверные характер и словарный запас, хоть он и старался не расстраивать старшего брата почём зря. – Жень, ну у тебя по литературе же одни пятёрки, как ты вообще… – было начал отчитывать его Валя, во взгляде которого так и читалось “да ты ахуел, я погляжу, мой милый ребёнок”, но вдруг махнул рукой. – Хотя бы про моих родителей так не говори, будь добр. И всё-таки Женька старшего брата любил. Тот никогда его не осуждал и только отстаивал его перед другими детьми в школе, которые постоянно пытались его как-то поддеть и зацепить за больное. Для них было странным то, что у какого-то ребёнка вместо нормальных родителей дядя и тётя. Для детей в СССР, в принципе, многое было странным. Всё, что отличалось от привычной картины мира, подвергалось высмеиванию, а Женька разве мог стать исключением? Зато дома его всегда ждал старший брат, который что-нибудь сыграет на гитаре, похвалит за тройку по математике, поможет сделать домашку, потреплет по голове и защитит от нападок родни. В принципе, защищать там было не от чего. Тёте было плевать, она старалась лишний раз не общаться с ребёнком погибшей сестры, а дядя раз в неделю спрашивал про оценки и отчитывал. На этом всё. По ощущениям, в этой семье любил его только Валя. Хотя, наверное, так и было. – Женька, о чём задумался? – произносит рядом с его ухом брат, и Женя вздрагивает. С возрастом он всё чаще думал о матери, отце, да и о всей ситуации в целом. Неужели именно так проявляется взросление? А Валя тем временем уложил ладонь на чужие волосы, ероша их ещё сильнее. Их и так хрен уложишь, а тут и это. Женя раздражённо вздыхает, убирая чужие пальцы с волос. – Да блять, убери лапу свою… – фыркает он, но поджимает губы, видя чужую добрую улыбку. – Про маму вспомнил. Ну и бред, да? Столько лет прошло, а я всё никак не забуду. Женька отводит взгляд и хрипло смеётся, но, кажется, не слишком искренне, потому что Валя тут же притягивает его к себе и приобнимает его за плечи. – Если хочешь об этом поговорить, я всегда готов слушать, ты ведь знаешь… – Фу блять, развесил соплей, а мне собирай. – фыркает в ответ он, а после смотрит на брата. После паузы в целых десять секунд они оба начинают хохотать. – Ладно уж, Евгений Смертин, простите за мои низкокачественные шутки, снимаю шляпу и кланяюсь. – откашлявшись, дабы избавиться от отголосков смеха, произнёс Валя. А Женя свою фамилию не любил. Смертин… Будто прямое её происхождение от слова смерть. И грустная она какая-то… Но кто уж её поменяет ему? Да и в принципе она ему никак не вредила, разве что причин для издёвок было в несколько раз больше. Если уж начистоту – Женя никогда в лагеря не ездил. Если его брат просил брать путёвки для него, то вот ему это никогда не было интересно. Всё лето он предпочитал гулять с ребятами постарше, которых всегда представляешь, думая про “дурную компанию”. Хотя если не вспоминать, что они курят и пьют, то и фактически ничего дурного не делали. И Жене с ними было намного приятнее, чем с вычищенными до блеска комсомольцами или интеллигентами богатых родителей. “Дурная компания” хотя бы не осуждала его за каждый неправильный шаг. У его брата вот вообще только два друга было. По словам Вали, именно они поддерживали его во время сложных времён, хотя никаких таких “сложных” времён Женя не помнил. Но может это из-за того, что на все вопросы типа “почему ты грустный?” Валя просто трепал его по волосам и отнекивался. Мол, что ты в этом понимаешь, мой любимый ребёнок, всё хорошо, твой старший брат сильный и справится сам, ты лучше побеспокойся о себе, кстати, как там дела в школе, никто не обижает? Когда-то Женя из-за этого обижался. Ну ему тогда было около тринадцати, поймите и примите, чего уж. Ему всё это казалось неправильным, ведь Валя всегда ему во всём помогал и защищал, Женя даже помнил, как он вытирал ему слёзы и сопли, приговаривая что-то вроде: “Женька, не плачь, я им всем лица так разукрашу, что мама родная не узнает, всё будет хорошо, ну ты чего?” А ещё Валя никогда не матерился. За это его можно было считать практически святым человеком, хотя он итак и гордость семьи, и школы, и всего СССР. Он ведь и матом не ругался, не пил, не курил, учился на отлично и собирался поступать в престижный университет в Москве. В общем, всё как в поговорках: умница, красавец и комсомолец. Его родители должны были на коленях благодарить вселенную, что из всех их генов Вале передались самые лучшие. Жене же повезло намного меньше. С родителями он прожил ровно до восьми лет, после чего их лишили родительских прав, а отец его укатил отдыхать на родные нары. Ситуация и так удручающая, а тут на Женьку ещё и постоянно косились, как на немца и шептались. В отличие от брата, ему передалось всё самое худшее – характер отца, его болезни, даже повадки те же. Повезло, что внешностью он был в маму, и, глядя в зеркало, не боялся увидеть там лицо из своих детских кошмаров. Однажды тётя сказала ему, что ей бы хотелось, чтобы Женька унаследовал хоть что-то от родной матери, кроме внешности. Та по характеру была мягкой и доброй, только с мужем не повезло. “Ну пиздец.” – подумал тогда Женя. Его ведь даже в пионеры не приняли. Хотя нет, приняли, только выгнали спустя год после посвящения. Потому что он тогда часто прогуливал, срывал уроки, да и в общем-то показывал не лучшие черты своего юношеского характера. Сейчас он уже перерос пионеров, его даже попытались пропихнуть в комсомол, но тщетно. В характеристике большими буквами было выведено: “Пойман на хулиганстве и курении.” Повезло, что его тогда хотя бы на учёт не поставили, а то от любимых родичей было бы а-та-та. В общем, Женька был неудачным экспериментом. Ладно бы только это, так он ведь даже сильным не был. Ни морально, ни физически. Прекрасно помнился тот вечер, как он пришёл домой в синяках и шмыгнул в общую с Валей комнату. Это мальчишки в классе над ним так пошутили за то, что он вмазал одному из них. Причём от души так, не жалея сил. Он не любил родного отца, но вот оскорблять свою мать никому бы не позволил. В отместку его зажали в углу класса сразу трое, сначала что-то зло шипя, а потом нанося удары, куда глаза глядят. Некоторые одноклассники в открытую с этого ржали, учительница предпочла закрыть на это глаза. Знала, что никто не пойдёт разбираться. И ведь все они, все, кто его окружал – пионеры и комсомольцы. Никто из них так и не помог ему. В тот день Женя убедился, что ничего в Советском Союзе хорошего нет. Ещё он помнил, как избегал Валю целых три дня. Лишь бы тот не видел яркий синяк под глазом и тот, что поменьше – на щеке. Правда, долго убегать он не смог – любимый братец однажды поймал его за плечо и, придирчиво рассматривая чужое лицо, лишь вздохнул. – Ты ведь не скажешь, кто это сделал? – спросил тогда он, и Женя отрицательно покачал головой. Не хватало ещё, чтоб его дразнили и за то, что он брату жалуется. Тот ведь примерный комсомолец, его обязательно послушают и всё решат. Только это проблему вряд ли решит. Обидчиков ведь не исключат из школы, им просто пальцем погрозят и скажут, что так делать нельзя. За все шестнадцать лет Женя так и не пожаловался Вале на свои проблемы, разве что в далёком детстве. Тому и так в следующем году поступать, так пусть волнуется об экзаменах, а не о младшем брате. Скоро у него начнётся своя новая и взрослая жизнь, в которой Жене места нет. Может, оно и к лучшему – он хотя бы научится решать свои проблемы самостоятельно. Но, в общем-то, сейчас нет смысла об этом беспокоиться. У них ещё целое лето впереди, которое они проведут вместе. Обязаны провести вместе. Валя пообещал, что до поступления уделит младшему брату побольше внимания, чтоб тот не успел по нему соскучиться. Хотя оба знали, что Жене не будет хватать крепкого плеча рядом, но он уже взрослый лоб, сможет пережить. А пока что надо думать о хорошем. Сумку он собрал быстро, ему ведь и брать с собой почти нечего. Перед тем, как ложиться спать, узнал, что вместе с ними поедут и друзья Вали. На такую новость Женька только закатил глаза, пока брат не видел – всю дорогу теперь придётся пялиться в окно. С этими двумя он ничего общего иметь не хотел, сам не знал, почему. Может, завидовал, что у брата есть хорошие друзья, которым он доверяет, а может, просто ревновал его к ним. Сам пока ещё не понял. Да, у Жени была “дурная компания”, но друзьями их не назовёшь. Так, товарищи. Теперь ему уже как-то не верилось, что Валя уделит ему хоть крупицу того внимания, что обещал. Пусть у них разница в возрасте всего год, однако интересы были совсем противоположны друг другу. Логично, что Вале интереснее с друзьями больше, чем с Женей. Печально, конечно, но Женьке уже давно не тринадцать – он свыкся с этой мыслью, сжился с ней воедино. Больно уже давно не было. Утро было плохим. Вроде и лето, а встал он в семь утра, успел только почистить зубы и сразу же пошёл переодеваться. Он уже давно не в пионерах, даже не в комсомоле, его вообще отовсюду выгнали, но стоило только дяде с тётей дать на лапу кому надо, так сразу его везде приняли, даже галстук появился. Жене никогда не нравились пионерские галстуки. Ему красный-то, в целом, не особо нравился. Ещё и душит так неприятно… Хотя, может, это он его всегда неправильно завязывал. Вот и сейчас запутался, забыл, куда какой конец продевать. Валя тут же пришёл на помощь – повязал галстук так, как надо, и чтоб не душило. Вот она, помощь настоящего профессионала. Мысленно Женька благодарил вселенную за то, что друзья Вали не напросились ехать с ними, а они могли. Пришлось бы Жене сидеть на переднем сиденье, пока все трое сидели бы на заднем, что-то обсуждая. Опять вышел бы лишним, а семья, между прочим, его. Но поскольку те ехали отдельно, он спокойно сидел рядом с братом, в один момент вообще заснул на его плече. А потом его растормошили и бесцеремонно вытащили из машины чуть ли не за ноги. Мол, уже приехали, чё сопишь, как пьяный ёжик? Путь был недолгим – их подбросили до вокзала, где находилась остановка с нужным автобусом. Итак, отбытие из города в 8:14, а прибытие в пионерский лагерь “Зорькина роща” ожидается в 9:56. Полтора часа езды, не так уж и далеко, значит, и выспаться не получится. А жаль. Всё остальное прошло, как в тумане. Вот друзья Вали нашли их на нужной остановке среди десятка пионеров в ярко-красных галстуках, от которых уже конкретно рябило в глазах, а вот Женька полусонный держится от них особняком и ждёт нужного автобуса. Приехали они слишком рано, наверное, ранний подъём для пионеров наоборот хорош и полезен, но Женька пионером не был, поэтому лишь зевал и вздыхал от раздражения, матерясь про себя. Как сел в автобус – тоже не помнил, разве что отсел подальше от брата. Несмотря на все хорошие качества Вали, были у него и минусы, один из которых заключался вот в чём: если ему с каким-то человеком хорошо и весело, он сразу же перестаёт замечать других вокруг себя. В сторону Женьки такое работало чаще, чем хотелось бы, хотя оставаясь наедине они ладили просто прекрасно. Вот и сейчас никто не заметил, что его нет рядом. Зато ему удалось даже немного поспать, уперевшись лбом в стекло. Потом голова болела, правда, но это было терпимо, ведь потом болеть она будет ещё больше. Вокруг Жени постоянно был какой-то гомон, шорохи и звуки. А с прибытием в лагерь это умножили в два раза. Пару раз он даже почти потерялся, но Валя спас его и здесь – старался постоянно держаться рядом. Они чудом оказались в одном отряде. Женьке невероятно повезло, что вот совсем скоро ему исполнится семнадцать, а это значит, что он может пожить рядом и со взрослыми. А найдёт ли он себе друзей здесь – вопрос второстепенный. Речь директора он благополучно прослушал, да и ему плевать было, в общем-то. Он здесь в первый и последний раз, ну, точнее, была надежда на это. К чёрту эти яркие галстуки и доброжелательные улыбки, Женя знал, что происходит за ними. Сейчас его интересовало другое – неисследованная им территория. С детства Женька был парнем любопытным, старался всё понять и узнать получше, а тут такие горизонты! Лагерь и правда был большим – огромная площадь, стенды с информацией про военных и детей-героев, два корпуса – для младших и старших – прямо друг напротив друга. Рядом с ними были ещё две небольшие пристройки, потом Валя ему пояснил, что это здание кружков и кинозал, но здесь его называли театром за большую сцену и огромные ажурные люстры, что висели под потолком. Может, когда-то это правда был театр? При входе в лагерь справа сразу стояло здание администрации, а рядом с ними – спортплощадка и корт. Наверное, специально выбирали себе такой обзор. Директору, старому хряку, явно захочется полюбоваться на молодых пионерок. Жаль только, что место для дискотек Женя глазами так и не нашёл. Может, оно где-то за корпусами или вне зоны лагеря? Мало ли, что в голову взбрело тем, кто всё тут обустраивал. Но особенно Женьку заинтересовала детская площадка перед младшим корпусом – вот тут он явно будет проводить все свои ночи напролёт, и неважно, если заметят. А ещё стоило бы изучить местные ворота, ограждающие лагерь. Они ведь находились прямо рядом с деревней, Женька мог бы сбегать туда, чтобы купить что-то в магазине. Пока что всё было не так плохо. От громкого рёва горна он вздрогнул, а потом Валя потащил его строиться. Среди сотни красных галстуков он мало чем отличался, разве что отросшими до плеч волосами. В остальном всё было, как у всех. Кое в чём Женька мог быть также благодарен своему папаше – рост. Благодаря своим ста семидесяти шести с хвостиком он мог рассмотреть всех присутствующих, но особенно его заинтересовал лишь один человек. Как понял сам Женя, тот был вожатым младшего отряда. Пока вторая вожатая старалась успокоить малышню, он просто смотрел на них со стороны, тяжело вздыхая, будто только что ему пришлось вспахать целое поле без перерыва. Неужели ему правда настолько плевать? Женька даже готов был забрать все свои слова про то, что он выделяется из толпы назад. Кто действительно выделялся – так это вот этот вожатый. Высокий, с короткими чёрными волосами, но вот лицо… Бледный, с узкими глазами и, на удивление, аккуратным и ровным носом. Такие обычно у девушек… В смысле, у мужчин носы обычно чуть крупнее, а у этого правда аккуратный. Да и вообще откуда тут вообще взялся узкоглазый? К ним такие редко ездят и не приветствуются, особенно в Москве. Но раз он здесь сейчас стоит, значит, явно чем-то заслужил. Наверное, как и его брат, умница, красавец и комсомолец. А красивым этот вожатый и впрямь был. Однако Женя быстро потерял к нему интерес. Потом расспросит Валю, если что, а сейчас, отсалютовав, его отправили распаковывать вещички и дуть на первый завтрак. Есть и правда хотелось просто жуть, так что потопал он вместе со строем к своему корпусу. Наверное, пока что Женьку угнетало только то, что целый месяц он не сможет материться, курить и учить детей плохому. Хотя последнее вполне могло прокатить, если его не словят за руку за этим занятием. Не словят. В этом он был точно уверен. Может, хотя бы в этом месте ему получится действительно отдохнуть и расслабиться, найти друзей? Хер их знает, Женька ни на что не надеялся и нюни не разводил. Однако в глубине души он надеялся, что это лето изменит всё.