Зорькина роща

— Куда ты там пялишься? С того вечера они с Хуа Чэном так ни разу и не поговорили. У обоих появлялись дела, так что Женька, приходя в корпус, сразу же заваливался спать, забывая обо всём на свете. Людмила Павловна решила слепить из него человека и делала это самым ужасным способом — работой. Так что ни о каких вечерних встречах и речи не шло. К слову, вожатый, видимо, придерживался той же тактики. Из их разговора Женька для себя уяснил, что тот не какой-то безразличный кусок бревна, а, между прочим, очень чувственная натура. Шутки в сторону, ведь это оказалось правдой. Сегодня Женька решил стать партизаном, ведь роль раба он отыгрывал шикарно, особенно под строгим наблюдением Мегеры. Несмотря на то, что внешне вожатый четвёртого отряда был спокоен, внутри него, видимо, всегда играла тревога. Например, если дети начинали верещать и кидаться друг в друга едой, тот сразу пытался это остановить, если его помощница не успевала. Когда пионеры, выходя на улицу, начинали разбегаться, кто куда и носиться, словно угорелые, Хуа Чэн всегда старался их поймать за шиворот, словно котят и отчитать. В общем-то, не сухарь он, это уяснили. А как им встретиться и поговорить нормально без лишних глаз? С дискотеки прошло уже пару дней, но выделить минутку на болтовню они так и не смогли. Это какой-то ужас, ведь Женька всегда стремился к новым знакомствам, а когда ему дружбу предложил вожатый, который не какой-то там тупой пионер лет шестнадцати — это можно было считать знаком свыше. Вот и сейчас Женька сидел в столовой, лениво мешая очередную кашу ложкой и глядя в сторону четвёртого стола. Малышня, как всегда, резвилась и верещала, Наташа, или как там зовут его помощницу, пыталась всех утихомирить, а Хуа Чэн просто стоял… и всё. Опять он включил режим «мне-всё-до-фени» и стоял, как истукан. Ему это правда не шло, Женька в этом ещё раз сто успел убедиться. Но от рассматривания вожатого получше — вдруг он найдёт в нём ещё что-то интересное? — его оторвал Валя, прикоснувшись к плечу. Видимо, заволновался, что его брат сидит, не ест, так ещё и смотрит куда-то. — Да я… аппетита нет просто. — отмахнувшись, ответил ему Женька, но взгляд от спины вожатого всё-таки оторвал. — Правда? Я думал, что ты только овсянку не любишь… ещё с утра всегда ешь, как конь… — задумчиво произнёс Валя, видимо, не веря в чужую отмазку. — Валя, блять! Это ещё повезло, что слов его брата никто не услышал, иначе всё, кранты. Так называемый «предатель» поднял на него недовольный взгляд, мол, что я говорил про нецензурную лексику, моё милое дитя? И бла-бла-бла. Женьке чужие нравоучения были до фени, как и вожатому четвёртого отряда сейчас до детей. — Ты меня предал сейчас, не смотри так. — почти сшибая тарелку со стола, прошипел Женька. — На правду не обижаются. — в ответ Валя ему лишь мило улыбнулся, как и всегда. — Я тебе щас такую правду скажу, обалдеешь… — Первый отряд, трапеза подошла к концу, поднимаемся! — а вот и их вожатый нарисовался. Лиля, сидевшая не так далеко от Женьки, лишь тяжело вздохнула. Юля ободряюще похлопала её по плечу. После столовой Женька был нацелен на поимку своего нового друга. Правда, делать это надо было незаметно, ведь, во-первых, как он будет выглядеть со стороны, когда все увидят, что он по пятам ходит за вожатым, а во-вторых, Женька не хотел попасться в лапы Людмилы Павловны. Вообще, она оказалась не такой уж и плохой, как он думал с самого начала. Разве что с острым чувством справедливости в одном месте и своей дотошностью и правда иногда раздражала, а в целом… ничего такого. Когда узнала, что Женька, оказывается, не обычный обалдуй, а вполне работящий парень, так вообще начала к нему даже с теплом относиться. Но это продолжилось бы до первой провинности, Женька в этом был уверен. А ещё его миссия провалилась, даже не успев начаться. Выходя из столовой, Лиля с Юлей его дёрнули, и он отвернулся, а когда повернулся назад — Хуа Чэна и след простыл. Будто и не бывало. — Женька, ты всё-таки ходил тогда на дискотеку, да? — заглядывая в его глаза, недовольно спросила Юля. — Ага, я тоже уверена, что ты там был. — вторила ей Лиля, скрестив руки на груди. Да правда, откуда они только всё знают? Правда глаза и уши повсюду, что ли? Валя бы им точно позавидовал, ведь следить за братом ему было сложно из-за постоянной работы, а, наверное, очень хотелось. И с чего бы они решили спросить это именно сегодня, а не вчера или позавчера? — Я… ладно, был. И что теперь? — повторяя за Лилей движение, он также скрестил руки на груди, принимая враждебную стойку. — С больной ногой? Ты что, совсем поехал? Ладно сейчас она у тебя в норму приходит, а тогда? — почти воскликнула возмущённо Лиля. Честно, Женьке даже стало смешно, ведь подруга была ниже его на полголовы, а когда начинала отчитывать его, словно ребёнка… выглядело смешно. — Ой, да ладно, что было, то было. Я с того дня больше не ходил туда. Но Женька знал, что спросить они решили не из чистого интереса, вовсе нет. Тогда бы вообще не спрашивали или начали закидывать вопросами на следующий день. А полностью он их раскусил, когда увидел шальной огонёк интереса в глазах Юли. Ну и, естественно, он же не изверг — как не порадовать новыми сплетнями подруг? — Ладно, я всё понял. Что вы там спросить хотите? — и попал в яблочко. Огонёк в глазах Юли почти перерос в пламя, а Лиля лишь замолкла, фыркая. — Мы слышали, что ты ушёл и вернулся с вожатым четвёртого отряда! Признавайтесь, что вы там делали? — без всяких угрызений совести спросила его подруга, а другая пихнула её в бок, мол, не спрашивай так сразу в лоб, его же инфаркт хватит. А Женьку правда немного подкосило. Да, особо там скрывать было нечего, но почему-то об их разговоре он ничего рассказывать не хотел. Ему казалось, что в том вечере было что-то личное, что-то интимное, а такое даже друзьям рассказывать не положено. И Женька так ревностно хранил эти воспоминания в своей душе, что просто так сообщить о них кому-то было бы грехом. Поэтому он решил просто соврать. С долей правды, конечно. — Да просто к реке сходили. Кстати, даже спуск нашли… потом о музыке болтали и всяком таком. Ничего интересного. Лиля с Юлей ему не поверили — это мог ему даже дурак сказать, а Женька не дурак, так что и сам видел. В бога он, кстати, не верил, но сейчас вполне был готов, лишь бы его не начали расспрашивать дальше. Наверное, святой отец его услышал, потому что все трое разом обернулись на поддельно добрый голос за их спинами. — Лиля! Ты почему не осталась, когда все ушли? — а вот и самый редкий экспонат — вожатый первого отряда. Появляется рядом со своими детьми настолько редко, что его вид был признан вымирающим. — Мне и Людмиле Павловне нужна помощь кое с чем… И Лиля быстро откололась. Видимо, вожатому отказать не могла, так ладно ему, ещё и самой Мегере Павловне. Юля быстро последовала её примеру и тоже отлучилась — её на помощь позвала девочка из их отряда, вроде как Лена? Чёрт их всех знает. — Ладно, Женька, не скучай тут без нас! — на прощание сказала ему Лиля. — Увидимся где-то ближе к обеду. Тогда всю правду нам и вывалишь. И быстро убежала, чтобы Женька не успел возразить. А он только сейчас понял, как же иногда уставал от их компании. Да, ему нравилось с ними общаться, но, когда они начинали допытывать его — становилось не очень. Женька сам по себе был закрытым и почти неразговорчивым, с людьми сходился сложно. Лиля и Юля стали для него глотком свежего воздуха, а одновременно с этим — проклятием. То ли дело Хуа Чэн — время с ним за разговорами пролетало незаметно, старые и новые раны он не спешил расковыривать, лишнего никогда не спрашивал. И при всём этом у них всегда были темы для разговора. Да, Женька быстро сменил своё мнение о нём, но стыдно не было. Разве что было только очень плохо — с вожатым хотелось снова поговорить, пообсуждать что-то, а вот словить его было задачей со звёздочкой. Но Женька не сдавался. Если он к кому-то или к чему-то прицепился, то не отпустит даже под предлогом смерти. По-хорошему хотелось найти этого вечно убегающего от него вожатого, схватить за шиворот белой рубашки, ну, или за галстук на крайняк и нормально поговорить. По-людски, в обычной обстановке, да как друзья он хотел с ним поговорить, блять! А тут хрен словишь. Его план снова провалился, даже не успев начаться. Вожатого он быстро заметил возле худкружка и почти сразу же пробежал пятьсотметровку буквально за пару секунд. — Привет!.. — на последнем издыхании произнёс Женька, притормозив рядом с Хуа Чэном. Вообще-то, он всё ещё с больной ногой, хотя ушиб становился всё меньше. Даже повязку уже снял и щеголял по лагерю с царапиной на всё колено. — Прости, Жень, мне некогда. — с каким-то безучастливым видом ответил вожатый, а после развернулся и ушёл, даже не попрощавшись. Муха села на варенье — вот и всё стихотворение. «Да блять!!!» — почти заорал в голос Женька, но всё-таки сдержался. Однако от злости пнул камень, который лежал около входа в здание и тут же пожалел о таком решении: чуть пальцы не отбил. А не пошёл бы этот товарищ-вожатый в далёкие-далёкие края на три весёлые буквы? В один вечер они с ним по душам болтают, а уже через пару дней будто и не знакомы вовсе. Женька ему что, девица распутная? Какого вообще он должен за ним бегать? Не он же, в конце концов, дружбу предлагал. Значит, пошло оно всё. Вот Лиля с Юлей освободятся — Женька их на дискотеку потащит. А то они всё заняты да заняты. Так и лето пройдёт, даже не отдохнёшь. Но вот когда они освободятся, Женька даже предположить не мог. Миссия от Павловны могла закончиться через полчаса, а могла и через полдня… Задумчивый взгляд упал на двери худкружка. Как там Витька говорил? Тот дед, что кружок ведёт, бухает, не просыхая? Вот и прекрасная возможность проникнуть внутрь, наверняка там никого нет. А то в прошлый раз он насмотреться не успел — Мегера помешала. Дёрнув дверь на себя, та со скрипом открылась, а Женька прошёл вовнутрь. В здании было сразу несколько кружков, но, слава богу, на дверях висели таблички, что и где проводится. Удобно. Со скептицизмом рассматривая стены с плакатами, которые говорили о пользе труда молодёжи, Женька только махнул на это рукой, ведь считал это просто обычным идиотизмом. Серьёзно, кто-то вообще следует этим правилам? Ну, кроме Лили, конечно же. Дёрнув ручку двери, Женька снова оказался в длинной комнате, полной всяких мольбертов, гипсовых голов и красок, расположенных по цветам на полках. Красиво. Но сразу видно, что никто здесь не учится. Ещё никого не загнали по кружкам? Хотя театральный вон как цветёт и пахнет, Валя рассказывал, что сегодня у них будет первая репетиция. Или всех в этот театральный затащили? В общем, об этом думать пока что не хотелось. Движимый каким-то странным чувством, Женька подошёл к полке с красками, читая названия. Светло-синий, бледно-васильковый, барвинок… все эти слова Женьке были знакомы, даже слишком хорошо. Резкое чувство раздражения, появившееся из ниоткуда, почти заставило его смести тюбики и палитры рядом с ними с полок, а потом хорошенько по ним потоптаться, но в этот раз Женька эмоциям не поддался. Больше всего его заинтересовали мольберты, пока что чистые и никем не тронутые. Однако и к ним Женька также быстро утратил интерес. На ощупь обычное дерево, возможно, сосна, а холст хорошего качества. Даже не придраться. Ища, чем ещё можно себя занять, Женька взглянул на верхние полки и увидел интересное название: патиново-зелёный. Такого он раньше не слышал, даже не видел никогда. Желание рассмотреть поближе заставило подойти к полке и потянуться рукой к краске. Но любопытство всегда играло с ним злую шутку — не удержав равновесия, Женька всего на секунду схватился пальцами за полку, а та соскользнула и вместе с ним упала на пол с громким грохотом. Хорошо хоть, что краски хранились в тюбиках, иначе последствия могли быть более серьёзными. Только Женька смирился с тем, что ему придётся тут всё убирать — сам кашу заварил, сам и расхлёбывай, — и уже заприметил в углу комнаты стремянку, как в комнату резко вбежал какой-то дед, причём явно поддатый. Женька сразу понял, что это отвечающий за кружок. Сейчас ему и влетит по самое не балуй… Вообще, Женька всегда думал, что это он в лагере самый главный матерщинник, и нет ему за это прощения, но, оказалось, что от истины он был далёк. Даже слишком. — Блять, шкет, ты чё тут забыл? Оказалось, что у этого деда, который кружком и заведовал, стоило поучиться. Но сейчас Женьке скорее стало страшно, как бы смешно не звучало. Да, кричали на него часто, к этому он привык, но не тогда, когда это делает какой-то стрёмный дед, ещё и вусмерть пьяный. Пьяных людей Женька в принципе боялся, неважно, был это мужчина или женщина, взрослый или подросток. Просто подсознание всегда кричало ему бежать при виде таких. И именно сейчас бежать ему хотелось больше всего. Но, осознав, что он всё ещё сидел на полу, а такая поза самая уязвлённая, Женька поднялся на ноги и, словная дикая собака, принял свою оборонительную стойку: агрессировать в ответ. — Я просто решил на краски посмотреть, кто ж виноват, что у вас полки абы как прибиты? — вот это он, наверное, зря сказал: лицо деда скривилось ещё больше. — Я не говорю, что я не виноват, давайте я просто всё уберу… — Да ты совсем ахуевший, я погляжу! Возможно, Женька своего противника недооценил или мозг из-за страха плохо соображал, но когда его грубо схватили за плечо, тогда он и понял, что бежать куда-то уже поздно. Либо его сейчас о пол приложат, либо разобьют голову этой самой упавшей полкой. — Думаешь, одной уборкой отделаться сможешь?! Да я Людмиле Павловне пожалуюсь и тогда… — Женька отвернулся. Во-первых, запах перегара вызывал у него рвоту, а во-вторых, дед так яро возмущался, что вся слюна летела прямо Женьке в лицо. Похоже, таким он только больше его разозлил, ведь в следующий момент его здорово так встряхнули за это плечо, заставляя снова смотреть в глаза. — Ты чё отворачиваешься, оглох, что ли?! Да я, блять… Боже, вот бы это просто побыстрее закончилось. Женька готов к тому, что ему пропишут крепкую оплеуху и заставят убираться, готов к тому, что поведут к Мегере на растерзание, да он уже ко всему готов, лишь бы его просто оставили в покое. На спасение он даже не рассчитывал. Но помощь пришла, откуда не ждали. Хватка на плече ослабла, затем исчезла вовсе, а до сознания начали долетать обрывки диалога, который испугавшийся мозг воспринимать отказывался. —…к тому же, ваше поведение сейчас очень неэтично выглядит, вы знали? Снова тишина в пару секунд, а затем: —…а какого хера он тут лазит без разрешения, ещё и крушит всё подряд?! Женька наконец смог свободно дышать, тревога перестала сковывать лёгкие. Набравшись смелости, он открыл глаза и заметил, как у самого входа стоит вожатый четвёртого отряда, скрестив руки на груди. Ещё и говорит так спокойно, будто ему не орут прямо в лицо, а просто ведут светскую беседу. Такой стойкости Женька мог только позавидовать. Наконец-то спор закончился: видимо, препод решил сдаться и, махнув на всё рукой, пойти допивать свою чекушку, перед этим яростно хлопая дверью, выражая так своё недовольство. Хуа Чэн посмотрел ему в след ещё секунды две, после чего подошёл к виновнику торжества. «Виновник» опустил голову. — Знаешь, мне бы хотелось услышать ещё и твою версию событий. Не верю, что ты специально здесь такой беспорядок навёл. — в чужом голосе не было ни злости, ни презрения. Только усмешка. У Женьки аж камень с плеч упал. — Конечно я не специально! — возвращая своё чувство гордости на место, он поднял голову и заглянул в чужие глаза и тут же запнулся. В них не было привычного безразличия, скорее тёплый свет и заинтересованность. Былая уверенность вновь испарялась, только не от страха, а совсем другого, непонятного чувства. — Я… просто захотел посмотреть на краски. Никогда такие раньше не видел, даже не слышал о таких цветах. Но когда потянулся к ним, не удержал равновесия и начал падать, схватился за полку… а дальше ты и сам догадаешься. — Догадаюсь, чего же нет. — с усмешкой ответил ему вожатый, оглядываясь по сторонам. — Надо здесь убраться. Всё остальное время они работали молча. Женька стоял на стремянке и раскладывал краски по местам и цветам. Работа муторная, но ему даже нравилось. Только один вопрос его пока что волновал. Нет, точнее, сразу два. — А как ты так вовремя оказался здесь? — читая название очередного тюбика и укладывая его на место, тихо поинтересовался он. — Просто ловил своих возле кружков, потом услышал ругань, у вас же тут как раз окно на полстены. — кивнув в его сторону, ответил Хуа Чэн. — Через него всё слышно. Я вообще думал, что это кого-нибудь из второго отряда гоняют. — Но, как всегда, зачинщиком всякого балагана стал я. — фыркнув, произнёс Женька. — Лишь бы этот упырь Людмиле Павловне не пожаловался… — Не волнуйся ты так, я просто скажу, что это он с пьяни увидел, как ты тут краски раскидал. Она всё равно мне больше поверит, чем какому-нибудь алкашу. Женьку аж дёрнуло. Опять ему помогает вожатый, выставляя Женьку ангельским ребёнком в чужих глазах. Нет, ему, конечно, было приятно, но какой Хуа Чэну от этого толк? Неужели правда из доброты душевной помочь решил? А может, это Женьке пора менять своё мышление и перестать думать, что если человек ему помогает, значит, делает из него должника? Чёрт его знает. Он решил не сводить диалог в неловкую паузу, а спросить ещё кое-что. То, что Женьку волновало все эти пару дней. — Почему ты меня избегаешь? — Избегаю? С чего ты это взял? — на лице вожатого отобразилось самое искреннее удивление, какое Женька вообще видел. — Просто… каждый раз, как я к тебе подхожу, ты убегаешь. Выловить тебя тоже невозможно, а когда получается, ты просто говоришь, что занят. — с тяжким вздохом произнёс Женька и почти сразу же пожалел. Столько раз думал, как предъявит всё это при случае, а теперь это так глупо звучало, что хотелось прямо сейчас провалиться сквозь землю. Даже в глаза посмотреть смелости не хватало. — Зачем предлагать становиться друзьями, если… — А вот свои сомнения оставь при себе. — перебил его Хуа Чэн и Женька, не удержавшись, заглянул ему в глаза. И чуть с лестницы не покатился. Раньше такой проблемы не было, от чужих взглядов ему не хотелось убежать и где-то прятаться, а тут вдруг захотелось. Кто же знал, что чьи-то глаза запросто могут стрелять молниями, попадая если не в тело, то в самую душу? А может, Женька этого раньше просто не замечал? К людям он присматриваться не любил и только сейчас понял, сколько всего потерял. — Мне действительно нравится общаться с тобой, не подвергай хоть это сомнениям. Просто… если бы ты знал, как выматывает день, проведённый с детьми. — Что, правда настолько сложно? — пытаясь как-то отвлечься от навязчивых мыслей, невпопад спросил Женька. — О, представь себе! — вожатый, что придерживал стремянку, так яро тряхнул её, что Женька уже правда чуть не покатился. Все лишние мысли сразу вылетели из головы. — Они уже взрослые, самому младшему восемь, меньше, чем через месяц, девять, а ведут они себя, как звери в зоопарке! Говоришь им что-то не делать, а они пойдут и, как назло, сделают… по вечерам не уложить, утром есть не заставить, и это я ещё спокойно реагирую. Наташа скоро совсем с ума сойдёт, так за них переживает… Впервые Женька видел, чтобы Хуа Чэн был так недоволен. Или, скорее, это была досада. Ну, наверное, Женька тоже бы с ума сошёл, если бы сутки напролёт нянчил чужих детей, которые ещё и не слушаются. А ведь он ещё и предъявляет что-то вожатому вместо того, чтобы войти в его положение. Но вместо сочувствия он только рассмеялся. — Прости, я даже не знал, что тебе так сложно, просто… — пытаясь прийти в себя от смеха, Женька согнулся напополам. — Никогда не видел тебя таким расстроенным! И кто бы знал, что ты такой из-за детей… — Осторожно, лётчик, сейчас с лестницы навернёшься. — сменяя гнев на милость, с доброй улыбкой предупредил его вожатый. — Думаю, мы с ними просто ещё привыкаем друг к другу… может, через пару дней всё придёт в норму. А теперь давай вернёмся к работе, а то тут ни конца ни края нет. — Ладно, хорошо… — успокоившись, произнёс Женька, оглядывая пол. — Мне отсюда плохо видно, но ты, может, заметишь ещё какой-нибудь цвет, похожий на розовый, мы сейчас его раскладываем… не-а, это светло-лиловый. — И как ты в них разбираешься только? — задумчиво спросил Хуа Чэн, откидывая тюбик на пол. — Годы практики. Ищи внимательнее, а то мы до вечера тут проторчим. Возможно, все остальные полтора часа работы понравились только Женьке. Спокойно стоять на стремянке и укладывать краски на полке — вот его истинное призвание. Может, пойти на стройку кирпичи класть? Общее настроение портил только вожатый, что всё вздыхал и закатывал глаза, мол, сколько нам ещё с тобой возиться, но после слов Женьки, что сейчас он скинет на него стремянку и по-тихому сбежит, тот удивительным образом замолчал. Кажется, даже обиделся немного. Ну, ничего, обида — дело временное. Только на выходе из кружка он схватил его за рукав рубашки, желая обратить на себя внимание. Женька обернулся на него с таким взглядом в роде: «Ты меня за эти пару часов и так заебал конкретно, чё ещё надо?» — Давай договоримся. — иногда, чтобы заинтересовать собеседника, сначала нужно его заинтриговать. Хуа Чэн решил воспользоваться именно этой тактикой. — Тебе не хватает общения со мной, а днём я занят. Так давай сегодня встретимся на качелях вечером, после начала дискотеки? В это время там никто не шастает, и дети все спят. Интересное предложение, даже не прикопаться. Но всегда есть одно маленькое «но». Он, вроде как, хотел пойти сегодня с подругами на дискотеку. Теперь сиди и думай, хочет он провести это время с Юлей и Лилей или с вожатым, которого он никак не мог выловить? Впрочем, думал Женька недолго. С подругами на дискотеку можно сходить всегда, у них ещё целая смена впереди, а вот Хуа Чэна хер выловишь, даже если очень постараешься. Такая вот он скрытая гадина. — Договорились. — с деловым видом ответил ему Женька. На том и разошлись. Весь остальной день, что, кстати, пролетел быстро, он старался избегать не только Людмилу Павловну, но ещё и Лилю с Юлей, которые явно пытались его преследовать. Но он же так неуловим, так что ничего у них не вышло. Ну не хочет он им рассказывать, что было тогда в лесу и всё! Пусть эти воспоминания останутся при нём, им они зачем? Чтобы потом это обсуждать по сотому кругу до конца смены? Это всё прикольно, пока они не начинают обсуждать все личные дела самого Женьки. Когда на улице наконец стемнело, а вдалеке заиграла музыка, Женька дождался, пока из его комнаты все выйдут, а потом и сам незаметно выскользнул из корпуса. Переодеваться он не стал, да и зачем, если идёт он просто на детскую площадку рядом с корпусом малышни, а не на какую-то дискотеку? Хотя, наверное, когда завтра у него будут чесаться ноги от комариных укусов, об этом он точно пожалеет. Хуа Чэна пришлось ждать долго. Видимо, дети настолько не хотели спать, что уговоры аж двоих вожатых на них не действовали вовсе. Да-а, будь вместо снисходительных вожатых даже Мегера, их бы она уложила на раз-два. Женьке от её крика самому хотелось лечь на землю и зарыться в песок, лишь бы не слышать всё это. Раскачиваясь на качелях почти до «солнышка», он не заметил, как к нему кто-то подсел, а от чужого голоса так перепугался, что чуть не вылетел из этих самых качелей, как из катапульты. — Ну что, как полёт? А вот и тот самый занятой вожатый. Видимо, дети всё-таки улеглись. Затормозив ногами о землю и набивая кеды песком, Женька недовольно на него зыркнул. — Блять, напугал. Предупреждал бы, что ли! Вот тут на него недовольно зыркнул уже Хуа Чэн. — Ну тут же детский корпус, Жень, имей совесть. — Так они же спят, с чего бы им нас подслушивать? Тем более, что площадка находится за корпусом, а не перед. — фыркнув, недовольно ответил ему Женька. — А вот это ещё не факт. Мало ли они сейчас шушукаются, а ты тут матом орёшь на весь лагерь. — Ничего я не ору, это уже ты наговариваешь! Хуа Чэн на возмущения лишь рассмеялся, а Женька нахохлился, словно злой воробей. Ну вот и чего на него вечно наговаривают? Вот у кого точно совести нет, так это не у него, а у вожатого. Думает, наверное, что самый умный здесь, учится там… да какая разница, на кого он учится! Просто гордый из-за того, что поступил в хороший университет. Вот так заслуга. — Ладно, не дуйся. — послышалось откуда-то сбоку. — Помнишь, ты просил меня показать какие-то созвездия? Всё ещё хочешь, или эта акция неактуальна? Женька аж приободрился, забывая про все обиды. Надо же, он запомнил! Хотя прошло уже пару дней. Ну и как от такого предложения можно отказаться? — Хочу, конечно! — с воодушевлением воскликнул Женька. — Направляй меня, капитан. Хуа Чэн со смешком поднялся с качелей, а затем подошёл к Женьке, становясь за его спину. — Давай сюда свою руку. Только указательный палец вытяни. Стоило Женьке только протянуть её, как вожатый перехватил его за запястье, направляя куда-то в небо. — Смотри внимательно. Видишь ковш? — обводя чужой рукой созвездие, тихо произнёс он. Женька утвердительно кивнул. — Это Большая Медведица. Интересный факт хочешь? Вот и зачем он такие глупые вопросы задаёт? Конечно, Женька хочет знать всё и сразу! Ему ещё перед братом и знакомыми хвастаться. Пришлось снова кивнуть. — Осенью и зимой это созвездие находится на северо-востоке, а летом — на северо-западе. Будто Женька знал, где находится север, а где восток, но с умным видом он протянул «а-а-а» и замолчал. Хуа Чэн только улыбнулся. — А вот это… — направив чужую руку чуть правее, произнёс вожатый. — Лира. Немного похожа на Медведицу, правда? Только ковш перевёрнутый. В ней, кстати, находится звезда Вега, вторая самая яркая звезда. А какая самая-самая яркая, знаешь? Женька не знал. И почему-то от этого осознания ему стало так стыдно, что он чуть не раскраснелся. Наверное, всё-таки стоило ходить на географию, а не прогуливать… теперь он выглядит максимально тупо. — Да ладно, не расстраивайся. Многие не знают. Самая яркая — это Сириус. Раньше ей приписывали звание путеводной звезды, она помогала морякам ориентироваться в море. А в Египте, например, она служила фундаментом их религиозной системы: считалось, что по появлению Сириуса жрецы предсказывали начало разлива Нила. — продолжал свой рассказ Хуа Чэн. — По Сириусу ещё легко найти созвездие Большого Пса, но летом его не видно. Как-нибудь зимой выйди на балкон ночью и посмотри на Юг — там ты его и увидишь. Там непонятные чёрточки и треугольник, похожий на голову. Женька снова кивнул, завороженно слушая. Лучше бы их в школе вёл Хуа Чэн, а не старые бабки, которые уже на части разваливаются. Он хотя бы интересно рассказывал, а не заставлял учить понятия и слои земли. — Смотри дальше. — вожатый вновь поднял его руку чуть выше. Женька даже не замечал, как та начинала понемногу затекать. — Видишь эти две черты? Это Лебедь. Сейчас как раз пора, когда его видно лучше всего. Нам с тобой повезло. Женька вдруг резко обернулся лицом к вожатому, да так, что они чуть не столкнулись нос к носу. Но его сейчас мало волновала такая необычная поза. — Ты серьёзно так много знаешь? Я бы никогда в жизни столько не запомнил! — с восхищением воскликнул он. — Я знаю ещё больше, но показать не могу — телескопа под рукой нет. — с гордостью ответил ему Хуа Чэн, отпуская чужую руку и возвращаясь на вторые качели. Женька даже немного расстроился. — У меня для тебя есть интересное предложение, кстати. — Какое? — после стольких рассказов о созвездиях Женьку удивить было уже сложно. А вот заинтриговать — полегче. — Завтра мы с моим отрядом идём на озеро. Я мог бы и не идти, потому что вместо меня за ними будет следить Наташа, но почему бы и нет? Я давно на озере не был. — с улыбкой говорил вожатый. — Но одному там будет скучно. Хочешь со мной? О, конечно Женька хотел! Во-первых, он тоже давно не был на озере, а во-вторых, завтра передавали жару, так что освежиться ему не помешало бы. Только надо предупредить Валю и попросить Лилю, чтобы она передала Ульяну, куда резко исчез пионер. — Конечно схожу! Спрашиваешь ещё. — Тогда договорились. Приятно иметь с вами дело, коллега. Женька на такое лишь рассмеялся. Говорили они ещё долго и обо всём подряд: о звёздах, о учёбе, о Москве и Ленинграде, о непослушных детях и нерадивых пионерах пятого отряда. Никогда Женьке не было так интересно с другими с людьми. Да, у него были друзья, чего стоили только Лиля и Юля, но не было ощущения, что они понимают и поддерживают его во всём. А с Хуа Чэном всё было именно так и, наверное, от такого порядка дел даже прохладным летним вечером Женьке было тепло. Конечно, это всё вызывало у него тревогу и кричало «караул!» на самых задворках его сознания, но он плевал на это с высокой колокольни. Будь что будет. Об этом он подумает позже. А издалека к ним доносились обрывки весёлой музыки.